Глава 26

Максим

— Привет, милый! — Тамара чуть не визжит, когда я подхожу к столику в «Грильяж» на Навагинской. — Заказала тебе «Совиньон Блан». Ради старых времён.

Напиток с нашего первого официального свидания…

— Не пью сегодня, — сажусь, напротив. — И не останусь дольше нескольких минут.

После провальных попыток тренера остановить её домогательства я решил взять ситуацию в свои руки. Встреча в модном ресторане Сочи — безопасно. Сцену устраивать не станет: здесь её знают, она знает людей.

Звери не гадят там, где едят.

Снаружи мужчина с чёрным «Canon» на шее, подбородок опущен, расхаживает по тротуару — ждёт удачный кадр. Кто-то слил информацию. Через дорогу ещё двое. Как муравьи на пикнике.

— Пришёл сказать в лицо, — начинаю. — Мы расстались. Давно. Прекрати любые контакты. Я двинулся дальше, тебе тоже стоит.

Жду слёз. Опечаленного лица. Протеста.

Но психопатка улыбается во весь рот.

Потом сует ухоженную ручку в лимитированную брендовую сумочку, достаёт чёрно-белое фото и кладёт между нами на белоснежную скатерть.

— Что это? — спрашиваю.

— УЗИ, глупыш, — машет рукой. — У нас будет ребёнок!

Изучая снимок, я чувствую, как у меня перехватывает дыхание.

— В общем, хорошо, что вернулся вовремя. Моя PR-команда хочет объявить завтра. Подумала — стоит предупредить, — наливает «Совиньон Блан» в бокал без ножки, отпивает глоток.

— Кто отец? — наконец формулирую вопрос.

Она захлёбывается вином:

— О боже, Максим! Надо спрашивать?

— Да, — говорю твёрдо. — Я не прикасался к тебе уже месяцы.

— Да, а я на нескольких месяцах, — отвечает без запинки. — Не знала, пока не поняла: месячных нет уже давно. — Сжимает губы, опускает подбородок. — Знаешь, я не следила за этим особенно.

И это правда. Раз в год укол контрацептива в руку — и забыла о проблеме. Я не обращал внимания на её цикл, кроме периодических гормональных бурь, но помню: она упоминала о нерегулярности.

В принципе, ничего невозможного.

Тамара встаёт, разглаживает платье, пока ткань не обтягивает явно округлившийся живот. С её миниатюрным телосложением скоро будет выглядеть так, словно проглотила баскетбольный мяч.

— Уже заметно, — говорит довольно. — Потому и подумали объявить побыстрее. Опередить слухи и пересуды.

Она подходит ближе, хватает мою руку и кладёт на вздувшийся живот — но прежде чем я успеваю отдёрнуть руку, вспышка из окна фиксирует этот миг навсегда.

— Чёрт побери! — рву руку назад.

— Знаю, настоящий шок, — говорит Тамара сладко. — Хотела сказать тебе об этом приватно, но ты не отвечал на звонки уже неделями…

Ещё одна вспышка.

И ещё.

Скоро возле окна собирается с десяток папарацци.

— Ты их вызвала, да? — говорю сквозь стиснутые зубы.

В тот же миг менеджер ресторана «Грильяж» выбегает наружу, начинает разгонять репортёров. Но уже поздно. Они продадут снимок моей руки на животе Тамары, и завтра он разойдётся по всем соцсетям.

— Знаю, как ты относишься к детям. Не жду, чтобы ты стал образцовым папочкой. Но полную финансовую поддержку — да, жду, — садится обратно, а я думаю о новой жизни внутри неё с половиной моей ДНК.

Ещё одна ветвь в генеалогическом древе семьи Новак.

Полубрат или полусестра для Надежды.

Я никогда не хотел становиться отцом в традиционном понимании, особенно с Тамарой. Не понимал, зачем эгоистке брать на себя ответственность за чью-то жизнь — пока не встретил её мать.

Тамара выросла в условиях неограниченного богатства и привилегий, воспитанная целой армией нянь. Множеством разных нянь. Единственный ребёнок в семье, но целая команда обслуживающего персонала работала круглосуточно. Даже ночная няня дежурила до самого выпускного. Проснётся среди ночи от жажды — звонит, чтобы принесли газированной воды. Отдельная няня-косметолог работала на полставки: делала причёску и макияж перед школой и светскими мероприятиями.

Тамара всегда была блестящей куклой на полке для своей матери. Живым призом, которым можно хвастаться на вечеринках. Я убеждён: само существование Тамары служит подпоркой для эго и репутации её матери.

Тамара понятия не имеет, как растить ребёнка.

Она ни разу не держала живым даже комнатное растение, не говоря уже о домашнем питомце.

Не вырастила бы даже капустную куклу из детского сада.

— Может, пойдём куда-нибудь, обсудим всё наедине? — спрашивает Тамара вкрадчиво.

Я встаю, сжимая челюсти.

— Не нужно.

Проверяю часы на запястье. Должен быть в «Сити-Парк» через час на фотосессию, но даже если бы график был свободен, не остался бы с Тамарой наедине ни за что.

— Пусть юристы во всём разбираются, — выдыхаю через ноздри.

— Подожди, — она обхватывает моё запястье. — Просто так уйдёшь?

— А что ты думала? Что я заплачу от радости и тут же предложу снова пожениться, чтобы у нас была счастливая семейка? — фыркаю, освобождая запястье от её пальцев.

Я сделаю всё необходимое, чтобы ребёнок — если он действительно мой — вырос достойным человеком.

Но сейчас думаю только об одном: как рассказать Вере об этом, пока она не увидела новости в соцсетях. Если она сомневалась во мне раньше, то фотография с беременной бывшей, когда я сказал, что еду «дела уладить», умножит её сомнения в десять раз.

Могу представить, как пиарщики Тамары сейчас разукрасят всё это дело в самых ярких красках, и уже через несколько минут по всем телеграм-каналам и жёлтым пабликам пойдёт горячая новость — слухи о нашем воссоединении, подставные слепые айтемы от «инсайдеров» и грязные сплетни. Завтра на первых полосах всех таблоидов будет кричащий заголовок про «тайную беременность звезды» и «возвращение к бывшему ради ребёнка».