Глава 31

Вера

— Что за чёрт творится? — Лариса стремительно заходит в мой кабинет, в то время как Максим с визгом покрышек срывается с подъездной дорожки нашего частного дома. — Только что уложила Надюшу спать в детской, как вдруг услышала, что входная дверь хлопнула так, словно её собирались снести с петель.

Дикий, почти безумный взгляд, пальцы до белизны костяшек впиваются в бёдра, режущий, как лезвие, тон голоса, жёсткие слова, брошенные в лицо, и этот оглушительный хлопок тяжёлой дубовой двери — я официально пережила на собственной шкуре знаменитый вспыльчивый нрав Максима. Только чувствую нутром: это была всего лишь облегчённая версия его настоящего гнева.

— Я тебя кое о чём спрошу, ты только не обижайся на меня, ладно? — говорю максимально мягко, стараясь сгладить острые углы предстоящего разговора.

— Да ты же знаешь: меня в принципе нельзя обидеть, — беззаботно смеётся Лариса, поправляя свою чёлку.

— Погоди секундочку…

Она неторопливо подтягивает стул к противоположной стороне моего письменного стола, изящно скрещивает ноги и непринуждённо пожимает плечами, ожидая продолжения.

— Ну что там у тебя?

— Видимо, произошла серьёзная утечка фотографий, — осторожно говорю я, подбирая каждое слово. — Снимков Максима и нашей Надюши.

Повисает тяжёлая пауза, и я внимательно читаю выражение её лица, словно открытую книгу. Я знаю свою младшую сестру уже целых тридцать лет, и в половине случаев я понимаю её лучше, чем она понимает саму себя. Каждый раз, когда Лариса пытается солгать, её нос предательски дёргается, а верхняя губа странно искривляется, словно она изо всех сил пытается сдержать неуместный смех.

— Эти фотографии хранились исключительно на моём телефоне, — продолжаю я, не сводя с неё пристального взгляда. — Каким-то образом кто-то сумел их заполучить, а теперь пытается продать жёлтой прессе за приличную кучу денег.

Челюсть у Ларисы буквально отвисает, а брови грозно сходятся к переносице.

— Боже правый! Вы что, серьёзно думаете, что это я натворила?

Я миролюбиво поднимаю обе ладони вверх:

— Никто прямо не говорит, что именно ты. Мы просто методично сужаем круг возможностей и подозреваемых.

— Но я, получается, главная подозреваемая в этом деле, — нахмурившись, она выпрямляется в кресле. — Вера, да никогда в жизни, даже в сто миллиардов лет я не совершила бы подобную подлость! Плюс ко всему, твой телефон — это настоящий Форт-Нокс в миниатюре. Пятьдесят миллионов различных паролей, вход строго по распознаванию лица, биометрия. Как вообще можно оттуда достать фотографии? И главное — зачем продавать их журналистам, прекрасно зная, что тебя непременно поймают?

Нос не дёргается ни на миллиметр, верхняя губа остаётся идеально ровной.

Нет и тени того особого продажного тона в голосе, который появляется, когда она врёт.

— Верю тебе безоговорочно, — искренне говорю я.

Комната погружается в гнетущую тишину. Лариса задумчиво грызёт нижнюю губу, я машинально ковыряю заусенец на указательном пальце — обе мы глубоко ушли в собственные тревожные мысли.

— Ладно, это действительно жутко и отвратительно, — наконец произносит она. — Но мы обязательно разберёмся с этой мерзостью. Кто ещё мог иметь доступ к твоему телефону?

Сама мысль о том, что лицо моей крошечной дочурки может замелькать по социальным сетям и в новостных сводках, приводит меня в настоящий ужас. Но есть и светлая сторона: младенцы кардинально меняются практически ежемесячно. Фотографию, сделанную в девять месяцев, точно не узнаешь через полгода. Конечно, это не идеальная ситуация — вторжение в нашу приватность остаётся вторжением. Но могло бы быть и значительно хуже.

— Может быть, кто-то заглядывал к тебе домой после работы? — настойчиво спрашивает Лариса. — Или ты ходила в магазин и где-то оставляла телефон без присмотра?

— Ездила в «Ленту» в воскресенье за продуктами, — голос мой постепенно затихает, пока я мысленно перематываю события с момента отъезда Максима в командировку. — И заезжала в «Четыре лапы» за специальным кормом для наших канареек. Но телефон из сумочки не доставала ни разу.

— Понятно…

— О Боже мой! — Моя рука непроизвольно подлетает к груди, сердце начинает колотиться. — Да ведь Данил заглянул ко мне вчера вечером ненадолго!

Лариса театрально закатывает глаза к потолку.

— Если даже я не могу проникнуть в твой навороченный телефон, то Данил тем более не сможет — разумеется, если ты сама не дала ему пин-код.

— Нет-нет, ты не понимаешь! — Я в волнении прикрываю рот ладонью. — В понедельник вечером он зашёл ко мне с моей почтой, которая случайно перемешалась с его корреспонденцией в почтовом ящике. — И ещё извиниться за тот неловкий поцелуй, но об этом я не стану рассказывать сестре: ни к чему лишние подробности. — Я пригласила его войти, как раз убирала детские игрушки за Надюшей в гостиной. Попросила его немного подождать, пока искупаю малышку перед сном. Оставила свой телефон на кухонной стойке и ушла в ванную комнату меньше чем на десять минут.

— А как он вообще смог войти в систему без твоего пин-кода?

— Я как раз писала длинное сообщение маме перед его приходом про Надюшины успехи. Автоматическая блокировка срабатывает только через пять минут бездействия, а прошло от силы минуту или две. — Я резко и судорожно вдыхаю воздух. — Боже правый, Лариса! Это просто обязательно должен быть он!

Лариса решительно качает головой:

— У меня от этого парня всегда мурашки по коже бегают. Постоянно какое-то странное, нездоровое чувство. Его внимание к тебе граничит с настоящей одержимостью, и это совсем не та милая и безобидная влюблённость.

— Максим это тоже сразу заметил и неоднократно говорил мне об этом, — произношу я ещё более тихим голосом. — Но зачем ему это понадобилось? Мы же вроде как друзья?

— Он никогда в жизни не хотел с тобой простой дружбы, Верочка, — Лариса сочувственно наклоняет голову набок. — Он всегда хотел получить тебя целиком и полностью. А если он не может заполучить тебя для себя — значит, пусть и Максим тебя не получит, верно?

— Этот подлый интриган и манипулятор… — бормочу я сквозь зубы, резко отталкиваю своё кресло от письменного стола и направляюсь к выходу, практически срывая дверь с петель.

— Куда это ты собралась идти? — Лариса вскакивает и бежит следом за мной по коридору.

— Прямиком к соседу, к этому отвратительному ублюдку, чтобы высказать ему всё, что я о нём думаю!

— Никуда ты не пойдёшь, и точка! — Она решительно останавливает меня, крепко сжимая моё плечо своей рукой. — Подумай головой: кто способен на подобные мерзкие поступки? Только психически нестабильный человек! Ни в коем случае не ходи к нему одна. Категорически запрещаю тебе это делать. Прикую тебя к батарее наручниками, если сделаешь хоть один шаг в сторону его дома!

Я сердито дёргаю плечом, пытаясь освободиться.

— Пусть лучше полиция спокойно разберётся с этой историей, — настаивает Лариса.

— А ты действительно веришь, что наша доблестная полиция станет серьёзно разбираться с этим делом? — спрашиваю я, живо представляя себе участкового, который будет откровенно хохотать мне в лицо при объяснении сути проблемы. — Подобные дела решаются только через адвокатов, судебные приказы и долгие тяжбы, а как справедливо заметил Максим: завтра утром эта новость уже публично выйдет во всех жёлтых изданиях.

— Тогда пусть сам Максим основательно разберётся с этим типом по-мужски.

Я стремительно врываюсь обратно в свой рабочий кабинет, хватаю мобильный телефон и лихорадочно набираю номер Максима.

Длинные гудки… Он не отвечает на мой звонок.