13. Моё
Как же сладок послеобеденный сон, особенно, если рядом тот, с кем уютно, кому ты доверяешь, кто нежно обнимает тебя, украдкой целуя в макушку!
— Я вас разбудил, госпожа? Простите.
— Нет, я сама проснулась, — Матильда сняла свои ноги с ног Шеля, повернулась к нему лицом, уткнулась в его грудь.
— Когда я приобрету корабль, то попрошу вас всех купить себе личные моющие средства, — сказала она. — По желанию, по вашему желанию. Надоело, что вы пахнете чем попало. И средства по уходу за волосами, и вообще все!
— И пушки, — добавил Шель.
— И п ушки… Стоп! Какие пушки?
— Для нашей защиты пушки, — объяснил он. — Я не хочу, чтобы на нас снова напали.
— Да кто же этого хочет? — вздохнула Матильда. — Но ставить пушки на торговый корабль мы не будем, зато хорошо вложимся в защиту и двигатель. Я все еще надеюсь, что нас оставят в покое.
— Тогда купите мне оружие, — ожидаемо заявил Шель. — Иначе я сам его куплю, без вашего разрешения!
— Так ты и будешь его покупать, — сказала Матильда. — У меня на «Сырке» был положенный по уставу малых кораблей бластер, но в оружии я совершенно не разбираюсь, тот пистолет приобрела по рекомендации знакомых.
— Хорошо, госпожа.
Шель скользнул пальцами по ее позвоночнику. Вниз. Вверх. Медленнее — вниз, вверх. Еще медленнее. Помассировал затылок. Погладил спину, пощекотал копчик. Штаны, которые он не снял со спящей госпожи, мешали, но не сильно. Эльф и так знал, что под ними находится, и что находится под белыми простыми трусиками. От этих мыслей становилось горячо внизу живота, пересыхало во рту.
— Я люблю вас, госпожа, — шепнул он. — Люблю.
— И хочешь. — Матильда прижалась к нему бедрами теснее, ощущая возбужденный член.
— И хочу, — согласился Шель. — Но все зависит от вашего желания.
— Я тоже хочу, — прислушавшись к себе, сказала Матильда. — Только медленно и ласково.
— Конечно, моя госпожа, — судя по голосу, Шель счастливо улы бался. — Конечно.
Он немного отстранил Матильду от себя, так, чтобы иметь возможность провести по ее лицу пальцами. Аккуратно касаясь, словно она была драгоценностью, которая могла разлететься на осколки от любого неосторожного толчка, провел пальцами по бровям, по скулам.
Матильда, повторяя его движения, тоже ласкала его лицо, идеальное, вылепленное генными инженерами. Но сам Шель был далеко не идеален. И это Матильде нравилось. Да, он был ревнивым, иногда — вредным, требовательным или испуганным, но живым.
Шель поймал ее указательный палец губами, втянул в себя, пососал, отчего у женщины перехватило дыхание. Она попробовала это повторить, но эльф, улыбаясь, убрал свою ладонь от ее лица.
— Если ты начнешь сосать мой палец, боюсь, я не смогу удержаться и потребую большего, моя госпожа.
— И прекрасно, — пробормотала Матильда, представив, как чудесно будет прикоснуться к розовой шелковистой головке члена эльфа, облизнуть ее, а потом подуть, наслаждаясь реакцией.
— Нет, моя госпожа, — глубоким, хриплым голосом, который резонансом отдавался внизу живота Матильды, сказал Шель. — Вы же сказали — медленно и ласково. Я хочу вас медленно, долго, хочу наслаждаться вашей страстью, распробовать каждый ее оттенок. Сейчас, когда вы ни о чем не беспокоитесь, когда все хорошо, нам ничего не будет мешать медленно изучать друг друга.
— Да, кажется, мы друг друга и так знаем, — Матильду бросило в жар. Почему-то мысль о медленном изучении ее очень возбудила.
— Никогда нельзя узнать человека полностью, — поучительно сказал Шель, стягивая с нее штаны вместе с трусиками. — Тем более, женщину. Поднимите руки, госпожа, вот так, еще бюстгальтер… вот. Ложитесь.
— А ты?
Шель избавился от одежды с пугающей обычного человека эльфийской скоростью. Сел в изножье кровати и стал гладить ступни и щиколотки Матильды, каким-то удивительным образом находя на них эрогенные точки. При этом он, не отрываясь, смотрел Матильде прямо в глаза, и она проваливалась в бездонную зелень его страстного и полного обожания взгляда.
— Люблю вас, — прошептал он, поднял ее ногу и бережно поцеловал каждый пальчик. — Всю. Любую. Мою. Вы — моя, госпожа?
— А ты, ты — мой? — задыхаясь, изгибаясь на кровати, простонала Матильда.
— Весь ваш, весь, — теперь он ласкал ее голени, разведя ноги. И смотрел туда, где все пульсировало от вожделения, где все было мокро от желания принять его внутрь. Но нет, он не спешил.
Когда Шель перешел к поцелуям бедер, Матильда уже стонала в полный голос, сжав в ладонях простынь.
— Да, да, да! — вскрикивала она, когда он приближался к заветному месту, жаждущему, готовому, изнывающему от стремления как можно быстрее соединиться с его плотью. И ведь он тоже этого хотел, хотел настолько, что его яички уже поджались, а на головке выступила прозрачная капелька смазки. — Ну, пожалуйста!
— Не спешим, не спешим, — с трудом проговорил Шель. Его мышцы вздрагивали от титанических усилий, которые он предпринимал, чтобы не кинуться на госпожу, не взять ее резко и быстро, не получить освобождения от желания.
Сердце, готовое вынести тяжелейшую физическую активность, сейчас бухало так сильно, будто вот-вот разорвется. В висках толчками стучала кровь, разгоняя любые мысли, кроме одной: «Это моя женщина».
— Забудь! — Матильда резко дернулась, вырываясь из его рук, толкнула, села сверху. — О-о-о, как же хорошо!
Шель сцепил зубы, чтобы не кончить в ту же минуту, когда его член скользнул в восхитительно чудесную горячую, тугую глубину. Несколько движений бедрами Матильды — и он опрокинул ее на кровать, не выходя. Он должен контролировать толчки, потому что иначе… Нет, он хотел кончить вместе с ней, заглядывая в ее глаза, требуя, чтобы она признала, что он — ее, а она — его.
— Ну же! — она переплела ноги за его спиной, выгнулась, чтобы проникновение было глубже. — Шель! Быстрее!
— Вы — моя, госпожа?
— Да! Да! Да!!! Ты мой! Мой! О, Шель!
Драгоценность все-таки разлетелась от одного из толчков.
Во время оргазма они сплелись тесно-тесно, ощущая судороги друг друга, разделяя экстаз партнера, получая от этого еще больше удовольствия.
Шель целовал ее щеки, закрытые глаза, губы, нос, удерживая свой вес на локтях.
— Моя, моя госпожа, моя единственная…
— Шель, — Матильда открыла глаза, серьезно посмотрела на него. — Что это было? Тебе же сняли блоки! Только не говори, что сейчас ты опять прошел привязку!
— Нет, госпожа. Блоки мне действительно убрали, но это никак не влияет на мое желание — впрочем, я в этом не одинок! — почувствовать вас своей. Госпожа, я все равно убью за вас любого. Я все равно вас люблю. Я все равно встану между вами и опасностью, потому что это обязанность каждого мужчины — защищать свою женщину. И своего ребенка. Когда вы говорили, что только мне можете доверить малыша, это… это…
Он не нашел слов, просто прижался к ней лбом.
* * *
Перед ужином прилетел Кеничи. Уставший, с кругами под глазами, но с кучей новых сертификатов.
— Поздравляю! — Матильда рассматривала возобновленную и расширенную врачебную лицензию. Красиво. Теперь ей с таким специалистом на борту можно и пассажиров перевозить.
— Мне нужно поговорить с вами, госпожа. Наедине, — сказал доктор.
Матильда кивнула ему на спальню. Выгонять из гостиной парней, сидящих перед терминалами, ей не хотелось.
— Что случилось? — встревоженно спросила она, когда Кеничи прикрыл за собой дверь.
— Я связывался с женой, госпожа. Она… ее не отпускают. А хозяин вообще решил ее… размножить.
— Размножить? — переспросила Матильда. — То есть она беременная?
— У нее прошла случка с самцом, — бесцветным голосом ответил Кеничи. — Я имел… удовольствие… поговорить с самим хозяином. Он сказал, что, если мне нужен мой… щенок, то я могу его забрать. В течении недели. Иначе он его продаст. И выставил цену. Вот, перекинул вам на браслет.
— Проклятие. Проклятие, — Матильда выглянула в гостиную. — Натаниэль, подойди сюда. Мальчики, позовите Ивана, кто-нибудь. Не хочу ему звонить, а вы можете занять его клиентку. Вопрос срочный.
Кеничи осел на пол, как будто из него вынули стержень. Заплакал.
— Щенок… это мой сын, госпожа, сын…
— Натаниэль, посмотри на цену за раба, она нормальная?
— Эм… Матильда, зачем тебе еще один элитник?
— Элитник? Это цена за сына Кеничи. Хозяин хочет его срочно продать, потому что его мать беременна. Думаю, он считает, что мальчик будет ее отвлекать от работы и нового ребенка.
— Цена за ребенка, который даже не вошел в возраст использования? Матильда, это издевательство.
— Я тоже так думаю, — Матильда беспомощно опустилась на кровать.
Ваня пришел через несколько минут, посмотрел на плачущего Кеничи, на растерянную Матильду, мрачного Натаниэля.
— Теперь я понимаю, почему ты подослала к моей клиентке Кирилла. Дело сложное, противное и связанное с рабами. Что случилось?
— Сына Кеничи срочно продают.
— М-да… Задачка. Купить по закону мы его не можем… Кеничи, а ты сможешь сдать экзамены на гражданство ФПП? Хотя бы на минимальный необходимый балл!
— Подать документы-то он может, но ему придется не меньше трех недель ждать, — сказал Натаниэль.
— Вот же ж… Вы, ребята, слишком дорого обходитесь, — покачал головой Иван. — Придется тебе, Кеничи, оставаться на Данархени со мной. Я знаю, кого подмазать, чтобы ты сдал экзамены как можно скорее, и как можно скорее получил ответ и необходимые документы. Тогда мы тебя подведем под закон о воссоединении семьи…
— Ваня, хозяин за сына Кеничи выставил такую цену, что…
— Об этом не беспокойся, устроим еще одну пресс-конференцию, надавим на жалость, и деньги у нас будут.
— Я в этом не участвую! — тут же заявила Матильда.
— Конечно, ты же полетишь на свою выставку.
— Но тогда Матильда останется без врача! — вдруг возмутился Натаниэль. — А если с ней что-то случится? Мне не нравится этот план!
— Натаниэль, успокойся. На корабле будет своя медслужба, а на выставке… В конце концов, это уже территория ФПП, где действует моя страховка.
— Я понимаю тебя, Натаниэль, — тихо сказал Кеничи. — Я должен вам — и тебе, и госпоже. Но это мой сын. Ты переживаешь о еще не рожденном ребенке, а я — о живом. Ты сможешь сделать себе еще, а я…
Черноволосый, не замахиваясь, резко ударил Кеничи в челюсть.
— Сделать себе еще? Ты, рабская погань, сейчас говоришь как хозяин! Может, ты еще и наиболее благоприятные дни для нашей случки высчитаешь?
— Натаниэль, успокойся! — велела Матильда. — Кеничи беспокоится о сыне, имеет право. Пусть занимается своими проблемами, а мы…
— Почему, Матильда, ты учитываешь интересы всех, но свои — нет? — зло спросил Натаниэль. — Пора это прекращать!
Он вышел из спальни, не оглянувшись на окрик Матильды.
— Отлично! — вздохнул Ваня. — Этого нам только не хватало. Еще один с катушек слетел.
— И что теперь будет? — шепотом спросил Кеничи. — Госпожа, я вас сильно прогневил?
— Да успокойся ты с этим «госпожа»! — разозлилась Матильда. — Ваня, займись с ним семейными делами, пожалуйста! Кеничи, запомни, что для тебя не может быть никого важнее сына! И уж тем более, не какая-то мифическая госпожа, которую ты себе выдумал. Ты уже скоро будешь гражданином, вот и веди себя соответственно!
— Хорошо, госп… Матильда! — Кеничи вскочил и, низко кланяясь, выбежал из комнаты.
— Ох и сурова ты, мать, — покачал головой Ваня.
— Ты хоть меня не доставай!
— Мотя, иди поешь, а то ты от голода злая. И, знаешь, Натаниэль в чем-то прав.
— Вспомни эти свои слова, когда будешь следующий раз требовать от меня стать примерной женой адвоката.
— Мотя, иди поешь, а?
После ужина в спальне Матильду ждал Рик. Взъерошенный, но настроенный очень решительно.
— Сегодня моя очередь.
— Господи, как же вы меня все достали! — простонала Матильда. — Ляг и молчи, ясно? Завтра рано вставать.
— Ясно, капитан, а можно спросить, если…
— Нельзя спросить! Молча, я сказала!
Полежав немного, Матильда сдалась, пододвинулась к Рику и подмяла его под себя.
— Все равно вы меня любите, капитан, да? — жалобно спросил он.
— Люблю, люблю, — пробормотала Матильда, думая о том, что завтра она сядет на корабль, запрется с Натаниэлем в одной каюте и будет его обнимать до тех пор, пока он не оттает.