Глава 5-5

И я как-то разом ощутила всю накопившуюся усталость, и тяжесть собственной задницы, так удобно устроившейся в любимом рабочем кресле. Мне бы захныкать, как ребёнку и съехать под стол, чтобы никто не нашёл.

Эх, мечты!

Как бы там ни было, я поднялась и отправилась на ковёр, стараясь не вспоминать слова одного стервеца, попортившего мне кайф в обед. Шеф ждал стоя у стола, и первой его фразой было, когда я с сосредоточенным видом замерла посреди помещения:

— Иди сюда, — под моим удивлённо-вопросительным взглядом, он отодвинул своё кресло, предлагая присесть.

Молча обошла стол и села в мягонький, как перина, предмет мебели.

Твою мать, здесь, наверное, спать одно удовольствие.

Так, Вавилова. Песок в глазах, это ещё не повод терять связь с реальностью!

— Я ответил на письмо, которое дети из приюта прислали анониму. Хочу, чтобы ты переписала его и ждала меня здесь, пока я наведываюсь в финансовый отдел.

На мониторе действительно было короткое письмо. Я пробежалась взглядом по сухим строчкам, а потом перевела его на Поклонского, ожидая пояснений.

— Простите, я не совсем…

— Просто перепиши своими словами, — шеф взял со стола планшет и, сняв его с блокировки, направился прочь из кабинета, добавив со странной ноткой не то укора, не то похвалы: — Тебе же свойственно смягчать всё, к чему прикасаешься.

Он вышел, а я осталась один на один с уютным креслом, собственной усталостью и сухим, как древний свиток, текстом.

«Я рад, что вы получили от меня игрушки…»

«Дорогие дети! Замечательно, что мои подарки порадовали вас…»

В общем, много времени это не заняло. Дольше пришлось ждать Поклонского, ощущая, как слипаются сухие глаза, и сила притяжения заставляет положить чугунную голову на сложенные руки. Но вместо этого я подпёрла кулаком щёку и смежила на миг веки, чтобы хоть чуть-чуть снять напряжение.

Тихое звяканье вывело из состояния дрёмы. Я открыла глаза и обнаружила, что в кресле босса буквально лежу. Сбросила туфли, подтянула ноги и лежу, удобно свернувшись в позу эмбриона. А сам шеф…

Поклонский сидел напротив и попивал из чашки кофе, читая что-то на планшете. Лицо расслабленное, не предвещающее ничего плохого.

Сердце прыгает в пятки и обратно. Я резко вскакиваю, едва не опрокинув кресло, хватаюсь руками за столешницу и начинаю привычно мямлить, потому что настолько растеряна, что и сама не знаю, что меня ожидает.

— П-простите, Сергей Андреевич, я-я-я не… даже н-не знаю, как так вышло!

Поклонский отрывает свой стальной взор от планшета, смотрит на меня равнодушно и тут же морщится.

— Прекрати мямлить, Марина. Чтобы подобных инцидентов не происходило, стоит высыпаться ночами.

Я стиснула зубы, и продолжала неподвижно стоять, ожидая выговора или ещё чего похуже, но шеф удивил. Почти ошеломил.

— Собирайся и вызывай машину, пора домой.

Как пора? Я залезла в карман пиджака в поисках смартфона, но с удивлением обнаружила тот на столе. Сняла блокировку, взглянула на время и… дар речи у меня пропал. Рабочий день закончился полчаса назад! А потом пропал повторно, потому что гаджет стоял в беззвучном режиме. В смысле, совсем в беззвучном. В смысле, даже вибро отключено, чего я никогда не делаю!

— Сергей Андреевич, а зачем вы…

— Затем, чтобы ты выспалась хотя бы в этом кресле, ведь из-за раннего вылета вновь не сможешь отдохнуть, а завтра на встрече я буду раздражён твоей медлительностью и рассеянностью, — он взглянул на меня мельком и снова отпил кофе. — Долго ты ещё раскачиваться будешь? Шевелись давай, я голоден и достаточно зол, чтобы сорваться на тебе.

Эти фразы больно колют под рёбрами, но я закрываюсь, оставляя неприятные чувства глубоко внутри.

— Поняла вас, — надела туфли, одёрнула пиджак и быстрым шагом направилась прочь, думая о том, насколько мне помог этот двухчасовой сон.

И замерла, как вкопанная, когда сильные пальцы сомкнулись на моём запястье. Кажется, даже забыла, как дышать. Повернулась медленно и посмотрела на шефа, который, в свою очередь, не отрывал пристального взгляда от собственной руки, будто та предала.

— Волосы. Растрепались, — и тут же отпустив меня, он вернулся к чтению и кофе.

Я недоумённо поправила причёску, всё ещё чувствуя обжигающий след, въевшийся в кожу. Сглотнула, испытывая самый разнообразный спектр чувств, от которых где-то в груди тряслась душа. И ушла. Ушла, запретив себе думать о том, что Поклонский не любит подобных прикосновений.