Глава 8-4

По возвращении в номер меня застал звонок от младшей. С удивлением подняла трубку, хотя уже догадывалась, что меня оповестят об очередных проблемах, скорее всего, связанных с деньгами. В такое время она обычно не звонит. Знает, что я работаю, а тут ещё и командировка с шефом, о которой ей прекрасно известно.

— Ты сидишь? — задала вопрос с ходу. — Если нет, то лучше сядь, Марина!

— Что случилось? — спросила я, ощущая волну паники, стремительно подкатившую под рёбра.

— Папаня наш, — выдала Света. — Он снова проигрался. Я не знаю откуда только денег взял. Пришёл домой пьяный под утро. Плачет. Прощения просит.

Я бросила договор на край обеденного стола и обессиленно опустилась на стул.

— Сколько на этот раз? — выдохнула готовясь к худшему.

— Много. Несколько штук зелёных.

Потерев переносицу, я подумала, что должна сообщить о своих намерениях девочкам. До приезда тянуть нет смысла. Остался всего месяц, как я уйду. Пусть хоть подготовятся как-то к такому удару.

— Свет, я понимаю, что вы переживаете за папу, я тоже. Очень. Но так больше не может продолжаться. Это нужно лечить, Светуль.

— Марин, ты же знаешь, что он не протянет долго в лечебнице. Я не хочу, чтобы он от горя и одиночества с ума сошёл! — воспротивилась младшая. Её голос был взволнованным. Он всегда взволнованный, когда речь касается отца.

Я выдохнула.

Мы давно уже ведём спор по этому поводу. Папе необходима помощь психолога, но он категорически отказывается его посещать, а когда тот приходит домой, просто прогоняет его. Кого мы только не пробовали. Оставался один вариант, приемлемы для нас, но не для него.

Набрав в грудь побольше воздуха, я рассказала причину, которая должна была изменить её мнение.

— Уже скоро заканчивается мой контракт. Я намерена уйти от Поклонского и уехать на месяц-другой отдохнуть. Ты уверена, что вы справитесь?

Света потрясённо замолчала в трубку. Оно и понятно, ведь все отцовские долги я взяла на себя. Я обеспечивала их стабильное существование своей рабской работой, пока папа раз за разом занимал и спускал все деньги.

— Но ты же вернёшься? — спросила сестра неуверенно.

— Ты понимаешь, что у меня больше не будет таких доходов? — усмехнулась я, чувствуя дыру внутри.

— Но ты ведь можешь не уходить от Поклонского! Останься на той же должности на обычных условиях труда, и тогда всё будет хорошо!

— Не будет, Света, — горько хмыкнула я. — Мне двадцать семь лет. У меня в этой жизни нет ничего, кроме Поклонского. Ни ребёнка, ни котёнка. Я же круглыми сутками рядом. Смотрю в его спину, поправляю его галстук, даже сплю в его кровати не имея ни единого шанса на близость с мужчинами! А я… я баба, понимаешь? Я простого женского счастья хочу, а не рыдать по ночам, закусив подушку! Это не работа, Свет. Это ад! Я лучше ещё два месяца на дрессировку какой-нибудь стервы, пускающей на него слюни, потрачу, чем продолжу батрачить на тирана-перфекциониста, с которым точно не связано моё будущее!

Я, наверное, выглядела жалко. Настолько жалко, что даже несчастная замужняя сестра, проживающая с больным отцом, была способна пожалеть меня.

Мы обе умолкли, каждая, думая о своём. Я видела свет в конце тоннеля, младшая же, наоборот, понимала, что перспективы теперь у них не очень радужные. Они прекрасно знают, что я не могу до конца жизни обеспечивать их. Они взрослые девочки, должны понимать, что работа с Поклонским не предел моих мечтаний. Хотя, судя по реакции Светы, именно так она и считала.

— Мне пора, Светуль. Прости, что вот так обо всём сообщила, но… Мне кажется, пришло время принять решение по поводу папы. Это страшно, я понимаю, но ему нужно помочь, если сами мы не справляемся.

Сестра молча положила трубку, оставив мне чувство вины. На душе стало пакостно, будто я предала кого-то.