Эпилог

Несколько месяцев спустя

Никогда! Никогда не соглашайтесь выйти замуж за перфекциониста!

Это не подготовка к свадьбе, а сплошное недоразумение. Ну какая разница, какого цвета будут приглашения? Но нет же! Свадьба будет оформлена в стерильно белых цветах, а значит все элементы должны быть белыми. Никаких молочных, кремовых и прочих!

— А если я персиковое платье захочу, Сергей Андреевич? Тоже будете против? — прищурилась я.

Поклонский поднял на меня острый, как бритва, взгляд и ответил мягко, что, вообще-то, никак не клеилось с картинкой.

— Во-первых, прекращай называть меня по имени отчеству. Во-вторых, я не ставил тебе подобных ограничений.

Я скрестила руки на груди, глядя в каталог, который нам принесла организатор и с усмешкой заметила:

— Сергей Андреевич, это перебор уже. Обивка на стульях, шарики, сервировка стола. Вы с Анисимовой то же самое делали?

— Марина, прекрати, пожалуйста.

Но как прекратить, когда он мне просто выбора не оставляет?

— Так вы тоже подбирали цвет воздушных шаров в тон к цветам?

Его Светлость начинал закипать, а я мстительно размышляла над тем какого тамаду выбрать на собственный выкуп. Конечно, деньги пойдут не на семейное благополучие, а на детский приют, но сам факт, что ему придётся выполнять задания меня чрезмерно забавлял.

— Вавилова, я в последний раз предупреждаю! — прорычал монстр.

— Не могу, это выше моих сил, — и добавила мстительно. — Сергей Андреевич.

— Марина… — предупреждающе прорычал мой любимый босс.

— Сергей Андреевич, — невинно хлопнула ресничками я.

Из кабинета Его Светлости пришлось удирать едва ли не с визгом, потому что злое чудовище явно намеревался кое-кем перекусить вместо обеда.

Анжела посмотрела на меня, как идиотку, когда я, хохоча вылетела в приёмную. Новенькая же помощница Поклонского приветливо улыбнулась.

— Марина Александровна, кофе будете?

Ирина оказалась подходящей кандидаткой. Не знаю, где её откопал мой любимый босс, но наглости у девчонки хоть отбавляй. И это, пожалуй, самое лучшее отмеченное мною качество. Не пресмыкается, как прочие и работу свою знает. Конечно, около месяца я потратила на то, чтобы ввести её в курс дела, но оно того стоило. Ириша хватает всё налету, за что не получает от Его Светлости. И к слову, с ней он ведёт себя намного мягче, чем с прочими. Даже обидно немного, я-то такого отношения годами добивалась, а она вон, зубки показала, так никто её теперь не трогает. Ну, или почти никто. Серпентарий всегда настороже. Языками молоть они умеют играючи.

— Давай чай, — улыбнулась девушке, ставя на её стол сумочку. — Кира не забегала?

— Это та невысокая блондиночка, которая моего Карпова окучивает? — выдала кудрявая бестия, сверкнув линзами очков. — Ну, положим, забегала.

— О, как! — я аж присела от удивления. — А с каких пор у нас крепостное право ввели?

— Не, — махнула Ириша рукой. — Тут не та песня. Карпов мой не потому, что у меня на него бумажки, а мой, потому что сам обещание дал.

— О, как! — повторилась я. — А Кира что?

— А что блондиночка? Пускает на моё слюни, улыбается мило… — девушка сжала чашку так, что та чуть не лопнула. — Глазки строит.

— Сдаётся мне, если Асмовская сюда ещё раз с Карповым зайдёт, приёмную разнесёт в пух и прах, — подала ехидный голос Анжела. — Тогда всех уволят.

— Ай, — махнула рукой Ириша. — Меня не уволит. Замену Марине Александровне найти невозможно, а ей положение работать не позволяет.

— В каком смысле? — удивилась я, не понимая, о каком положении идёт речь.

Анжела же вытаращилась на мой живот, будто я крокодила какого-то уже вынашиваю.

— Положение жены генерального директора, — пояснила она нетерпеливо.

— Тьфу ты! — сплюнула Анжела. — Напугала.

— И что с ним не так? — не обратила я внимания на недалёких.

— Вам статус не позволяет работать, Марина Александровна! — возмутилась бестия. — Сидите дома, ходите по бутикам. Дайте дорогу молодым, чтобы карьеру строить!

Ах вот оно что. Ну наглая! Ох и наглая!

Я улыбнулась, отхлебнув горячий чай, и с интересом осмотрела рабочее место. Не то, чтобы мне что-то не нравилось. Просто непривычно видеть на столе посторонние вещи. Как помощница перфекциониста я считала обязательным не раздражать его глаза всякой мелочёвкой и беспорядком. Но у Ириши, видимо, свой подход.

Ох, чую везёт моему любимому боссу на помощниц.

***

Подобного позора Поклонский в жизни не испытывал, судя по лицу. Не очень-то приятно, когда на тебя вешается обряженный в коктейльное платье и парик мужик, с буферами из воздушных шариков.

Я гогочу, прикрыв рот рукой и наблюдаю за всем в прямом эфире. Не могла удержаться и заставила тамаду позвонить мне по вайберу. Но боже, какое лицо, какой ужас в глазах!

— Ы-ы-ы-ы!!! — практически реву, когда его заставляют лапать липовую грудь.

— Марина, макияж! — ругается Кира, обмахивая веером мою почти зарёванную моську.

— Сколько весит ваша невеста? — раздаётся вопрос чрезмерно сексапильного мужчины. — Имейте ввиду, ответите неверно, замуж за вас пойду я!

— Маруся, не отбивай жениха! Марина с тебя три шкуры сдерёт!

— Сорок семь килограмм, — с каменным выражением отвечает Поклонский!

— А вот и неверно! Сорок семь с половиной! Сколько граммов в полкило?

— Пятьсот, — отвечает Карпов, тоже едва сдерживаясь, чтобы не заржать.

— Совершенно верно! С вас пятьсот долларов, — улыбается Маруся.

Никита с потрясением смотрит сначала на него, а потом в камеру смартфона тамады, явно не понимая странной математики Маруси.

— Ну и ценники у тебя, Марина. Пятьсот баксов за полкило лишнего жирка. Худей давай, а-то Поклонский на такой дорогой жене разорится!

Сам Поклонский в этот момент, видимо, производил расчёты, потому что лицо его было невероятно сосредоточенным.

— Ы-ы-ы-ы!

— Мариш, я тебя умоляю, прекращай. Пока шеф поднимется ты в Джокера превратишься, и тогда Маруся покажется ему наилучшей кандидатурой.

Вот зря она это сказала в тот момент, когда Маруся демонстрировал свои соблазнительные волосатые ножки.

Когда Поклонский поднялся до моего этажа, я раз пятнаться успела проклясть и его, и тамаду, и свадьбу в целом. Так мой живот ни от одной тренировки не болел, как от смеха сегодня.

— Марина, выходи. Мы за тебя уже полтора миллиона выручили. У Карпова скоро сердечный приступ случится.

— Хорошо, что не у Сергея Андреевича, — усмехнулась я.

— Вот ты ещё после ЗАГСа так его назови и у него будет.

***

Из комнаты я выходила под одобрительное улюлюканье гостей. Светка с Толиком улыбались во все тридцать два. По ним было видно, что они стали гораздо счастливее, когда отправили папу на лечение. К слову, Его Светлость принял все расходы на себя ещё до того, как нашёл меня на Мальдивах. Это было приятно, но мне казалось, что так он хотел меня умаслить. Подняв этот вопрос и поговорив откровенно, я поняла, что нет. Просто мой любимый босс хотел, чтобы я была менее заморочена семейными проблемами. К тому же, здесь ему было чем помочь, ведь девочки решили, что сами не справляются.

Катя с мужем тоже были здесь. Вот кого я видела поистине редко, так это старшую. Вечно занята домом и работой. Интересно, как на свадьбу мою время нашла?

И папа. Здесь был папа, который стоял в стороне и скупо улыбался. Я не знаю, как сильно продвинулось его лечение за эти несколько месяцев, но отчётливо прослеживала во взгляде чувство вины. Мне трудно представить, насколько стыдно ему может быть, но за себя я знаю, что не держу на него зла и не таю обиды. Как бы сильно ни трепал мне нервы Поклонский, я благодарна за то, что встретила его.

К тому же, Серёжа рассказал мне все подробности того, что произошло в их далёком прошлом. Как выяснилось, папа тоже пострадал от маминых похождений. И если я до последнего не желала принимать правду, то… папа принял. Я не знаю, что ударило по нему больше. Известие о смерти или информация о её изменах. Он догадывался и раньше, я помню, что они ругались, но всё обычно заминалось. А тогда? Насколько сложно и больно ему было?

Его психолог говорил нам, что его желание выиграть уже давно завязано не на потере близкого человека, а на обязанности вернуть нам долги. Отдать с процентами. Это как мания. Поэтому он брал в долг снова и снова, надеясь, что с большим выигрышем отдаст.

В общем, папу я простила. Уже давно. Знаю, что многие на моём месте бы бросили такую семью, но я не могла. Я с детства жила с ними, я знала все их привычки, желания. Я искренне считала их своей семьёй. А разве семью выбирают?

Улыбнувшись девчонкам, я посмотрела на подругу.

Кира приехала со своим парнем, но всё равно стреляла взглядом в Карпова, которого держала под ручку Ирина. Неймётся же моей блондинке, а.

Здесь были также нанятые люди вроде Маруси, тамады, фотографа.

Но самое главное, здесь был ОН!

Человек, в чью любовь я до сих пор верю с трудом. Верю, но не понимаю, как такое случилось. Его слова запали мне в душу. Я точно знаю, что Поклонский вообще не способен делать признаний, как тогда на Мальдивах. Я точно знаю, что слова были от чистого сердца, а не для того, чтобы прогнуть меня и оставить рядом с собой. И я уверена в нём. Много всего случилось за эти годы. Я многое перенесла и пережила. Много боли выносила. Но главное — это то, что в итоге я больше не мечтаю о нём, а он больше не прячет своих чувств, каждый день находя всё новые способы выражать их мне.

И глядя в серые глаза, я больше не вижу в них холодной стали. Только тепло, которое согревает мою душу. Только нежность, что обычно выражается в каждом его прикосновении. Только любовь, от которой кружится голова.

— Я люблю тебя, — шепчу, когда он поднимает мою фату. — Люблю. Безумно люблю.

— И они хотели, чтобы я променял тебя на кудрявые ножки Маруси? Да, ни за что, — улыбается мужчина моей мечты и со всей нежностью целует в губы. — Но за выкуп ты мне заплатишь сегодня ночью, любовь моя. Сполна.

Кто бы сомневался?

***

Дом погружен в интимную тишину, а по всей спальне ярко горят свечи. Поклонский, смотрит в мои глаза и медленно, явно наслаждаясь процессом, вытаскивает шпильки из моих волос.

— Ты очень красивая. Знаешь?

Пока я находилась в должности его помощницы, он никогда не говорил ничего подобного. Не то, чтобы я нуждалась, я прекрасно знала, как выгляжу и на что способна. Просто, после того, как он сделал мне предложение я стала той единственной, кто может это слышать из уст Поклонского.

— Знаю, — отвечаю тихо, опираясь на прикроватную спинку. — Ты говоришь мне это слишком часто, чтобы я забыла.

Хмыкает, пробираясь пальцами к лифу платья, скользит по шнуровке, пытаясь её вытянуть, но та явно не поддаётся.

— Как снимается эта чёртова конструкция? — прошипел муж, не справляясь. — Я убью твоего дизайнера, если мы это не снимем.

О, да… Тут я одна точно не справлюсь. Вот нужно было заказывать дизайнерское платье, чтобы потом полночи разгадывать главный его секрет?

Но Поклонский справился сам. Помог стянуть хрустящую ткань и…

Поцелуй был сладким. Слаще, чем обычно. Будоражил, поднимал со дна страсть, способную обжигать, если выплеснуть наружу.

Сильные пальцы скользят по коже, стаскивая остатки белоснежного белья, а губы всё целуют, не имея возможности насытиться.

Я не улавливаю в какой момент оказываюсь прижатой его телом к простыням, да и не особо стремлюсь возвращаться в реальность. Поглощённая ощущениями и чувствами, я забываюсь в его ласках и тихом шёпоте. В признаниях. В искренних признаниях, от которых, он знает, я схожу с ума.

Не в том ли женское счастье, чтобы отдавать себя без остатка и получать в ответ тоже?

Даже в постели, я забываюсь под его нежным напором, а он блуждает по лабиринтам в поисках моего удовольствия и, как итог, всегда его находит. Находит и дарит мне ни с чем несравнимое удовольствие, возносящее куда-то точно выше облаков.

А когда я возвращаюсь, то слышу мощный стук его сердца под своей щекой и тихое:

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — эхом отражаю я.

Не знаю, кто придумал любовь, но я готова каждый день благодарить создателя за то, что чувствую по отношению к этому человеку.

***

Полгода спустя

Нет, мне нужно фотографировать охреневшее лицо Поклонского всякий раз, когда я делаю что-то из ряда вон. Хочу коллекцию его личных потрясений. Вавилова за рулём на скорости в сто двадцать километров в час разговаривает с ним по телефону; Вавилова на столе прячет договор с риэлтором за пазуху, демонстрируя обнажённую грудь; Вавилова признаётся в том, что он лишил её девственности; И уже Поклонская трясёт тестом на беременность перед его лицом.

— Нет, если ты против, мы всегда можем развестись, — говорю будничным тоном. — Поклонский поднимает свою возмущённую моську, хватает меня за руки и усаживает к себе на колени.

— Только через мой труп!

— Не, если через труп, тот тут действуют уже другие правила. Во-первых, я стану беременной вдовой, а не брошенкой, а во-вторых, уголовный кодекс предусматривает меру наказания даже для залетевших убийц. Никаким гормональным срывом сто пятая статья не оправдывается.

— Поклонская, замолчи уже, и дай в себя прийти.

— А вы не фамильярничайте мне тут, Сергей Андреевич, я сама в шоке.

— Марина… — начал грозно моё любимое чудовище.

— Сергей Андреевич? — невинно хлопнула я ресничками.

— Поклонская, не провоцируй.

— Не могу, Сергей Андреевич, это выше моих сил, — улыбнулась я, готовясь рвать когти из спальни.

Ну а что? Что вы брачных игр мужа и жены не видели? Прикрываем глазки, дамы.

Кыш-кыш!

***

Ещё восемь месяцев спустя

Я с нетерпением ждала того момента, когда моего малыша оденут в пеленальной комнате и вынесут к нам. Лицо Поклонского я сфотографировала уже раз пять. Он пытался отмахнуться, конечно, но чего только не сделаешь, когда любимая супруга так настойчиво уговаривает, грозя всеми карами небесными, если он не прекратит.

Я хочу запечатлеть каждый миг. Каждый момент, когда он увидит его и возьмёт в руки. Поставить в рамочке на каминную полку в нашем доме и любоваться всякий раз, как прохожу мимо.

Я знаю, что Серёжа будет самым лучшим отцом на свете. Самым замечательным и любящим. Знаю, что никогда в жизни не обидит собственного сына. Потому что такого трепета от него всю мою беременность не ожидал даже он сам, не то что я.

И шнурки завяжет, чтобы лишний раз не наклонялась, и ноги помассирует, и на руках если надо в пункт назначения унесёт.

И любовь. Любовь светилась в каждом его взгляде. Я не знаю мужчины заботливее. Кто вообще мог подумать, что Поклонский на такое способен, а? Знала бы, охомутала бы лет на восемь раньше. А так только время зря потеряли, ей богу.

Такие, как Поклонский на дороге не валяются. Вот тебе и жестокий тиран, перфекционист и самодур. Где-то на работе, да.

— Чему ты так загадочно улыбаешься? — спросил супруг, беря мою руку в свою.

— Да так, — ответила мягко. — Знаешь, я, наверное, в этом году захочу дочку.

Лицо Его Светлости вытянулось, а я нагло щёлкнула кнопкой фотоаппарата, мстительно отмечая, как загораются возмущением его глаза.

— Ты меня провела! — возмущается муж. — Снова!

— Вообще-то, я серьёзно, — улыбаюсь во все тридцать два и снова щёлкаю кнопкой, уже предвкушая этот взгляд на фото.

Поклонский на провокацию больше не повёлся, следя внимательно за тем, как упаковывают наш «подарочек» на экране телевизора.

Когда вынесли наш кулёк и отдали мне в руки, я восхитилась реакцией мужа и очень порадовалась, что поставила фотоаппарат на запись видео.

— Он такой маленький… — прошептал муж, подставляя мне руки. — Марина, я его не уроню? Точно? — беспокойство сквозило не только в его взгляде, но и в голосе.

Моё чудовище явно нервничало и даже не пыталось этого скрывать.

— Любимый, прекрати паниковать, а? Ты что никогда детей на руках не держал?

Судя по выражению, нет. Не доводилось.

— Я ничего ему не сломаю случайно? Мне кажется, что тебе стоит забрать его, я… — выдохнул, беря себя в руки. — Я не знал, что дети вызывают такие странные чувства.

Лучший момент в коллекцию воспоминаний. Боже, я буду крутить это на всех домашних праздниках, обещаю!

Супруг ещё долго рассматривал агукающего Павлушу, пока я внимательно изучала своих мальчиков. Трудно сказать, какие именно чувства у меня вызывала эта картина. Лишь в одном я была уверена. Вот он, самый счастливый момент, ради которого стоит жить.

— Знакомься, Серёжа, это Павлуша. Наш с тобой сын, — проговорила я на камеру. — Павлуша, а это наш Сергей Андреевич! Прошу любить и жаловать.

— Марина… — выдохнул мой чудовищный и невероятно любимый босс.

— Да, Сергей Андреевич? — улыбнулась я мстительно, невинно хлопая ресничками.

Ну а что? От восьмилетней привычки избавиться, между прочим, не так-то просто!

И вообще. Месть, она это… подаётся холодной!

Конец