Глава 11

Две недели спустя

Я в сотый раз взглянул на экран смартфона и раздражённо крутанул ручку на пальцах, пытаясь совладать с эмоциями.

Марина исчезла. Моя непоколебимая уверенность в том, что она не сможет долго оставаться в стороне и всё равно придёт, когда её отец в очередной раз проиграется, дала сбой ещё в зародыше. Сёстры Вавиловы сдали старика в лечебницу, о чём мне поведала младшая из них, когда я приезжал искать свою Цербершу.

Не удивлён их поступком. Удивлён, что Марина позволила. Поумнела, наконец? Хотя, вряд ли. Слишком предана семье, пусть и неродной. Никогда не понимал этого её стремления отдавать им всё до последней копейки. Но и не вмешивался особо. Не счёл необходимым.

Как выяснилось, Марина продала подаренную квартиру, машину и сбежала. Кира Асмовская до последнего не хотела говорить, куда она делась, но под напором всё же сдала подругу.

Мальдивы.

Я почему-то даже не удивлён её выбором. Учитывая, что все отпуска для неё проходили чёрт знает как. Почему раньше я не особо предавал этому значение? Мне казалось, что если мне хорошо, то и ей должно быть так же. Только после памятного разговора об этом, я понял, что всё не так уж радужно.

Потёр висок, снова взглянув на смартфон.

Когда она уже разродится там? Раздражает до невозможности!

Без Марины всё полетело к чертям. Офис словно забыл, как правильно функционировать без фиксатора в виде контроля Вавиловой. За эти две недели я понял, как много она делала для моей компании. В мелочах этого не замечаешь, но, когда всё скопом наваливается, шатается и валится, тот факт, что именно она была остовом в коллективе, стал ударом под дых.

Я сделал её своим цепным псом. Ненавидел, когда на неё косо смотрели или обвиняли в чём-то. Пресекал подобное отношение, благодаря чему оно при мне не демонстрировалось. Серпентарий вскрылся, только когда она не явилась больше в офис. Все эти улыбочки радостные, ехидные замечания, которые я слышал краем уха, дурацкие сплетни о ней, не имеющие под собой основы. Они все будто позабыли, что самый страшный зверь в этой клетке под названием работа не Марина, а я.

Скольких я уволил в первый день без неё? Человек десять под горячую руку попали точно. Сейчас уже тихо, но отголоски их отвратного поведения всё ещё свербят мне мозг.

Я никому и никогда не позволял её унижать. Это только моё право. Даже Карпов не смел делать ей замечаний, о чём был поставлен в известность ещё впервые минуты, после того как она покинула приватную комнату в казино, где мы играли с ним в шахматы.

Вздохнул, вспоминая первые впечатления, которые сделал о ней. Точнее не так. Впечатления, которые сделал на основе предвзятости. Ведь ненавидел ещё до того, как столкнулся впервые в парке.

Красивая девушка, считающая мелочь на дешёвую бутылку воды. Возбуждающе красивая.

И когда она вошла в ту комнату, это было ударом, потому что по утрам я выискивал её на беговых дорожках, а встретив чувствовал подъём энергии.

И сколько потом дров я наломал от своей непроходимой тупости? От собственной слабости нежелания становится сильнее?

Я был подонком, подонком и остался. Ведь всё задумывалось лишь для того, чтобы она прожила хотя бы часть моей жизни. Без вечного ремня на дверной ручке, конечно… Через полтора года что-то изменилось. Наверное, она. Перестала быть жалкой и сопливой девчушкой, чем вызвала моё негласное уважение. Но к тому времени было уже поздно что-то менять.

Отпустить?

Мне самому себе до сих пор трудно признаться, что я не смог бы. Не смог тогда, не могу и сейчас. Сделал всё, чтобы ушла с ненавистью, а она пришла с чувствами. Пьяная, растерянная, обиженная.

И у меня нет сил отпустить. Я заставлю, если надо. Пусть ненавидит, но она мне как воздух нужна.

Смартфон наконец выдал дежурную трель, и я поднял трубку, чтобы услышать тонкий голос своей новой помощницы.

— Я нашла, Сергей Андреевич. Выбрала один из лучших отелей на островах. Наслаждается жизнью.

Я сжал ручку с такой силой, что та затрещала.

— Насколько сильно… наслаждается?

Девушка хмыкнула и сюрпнула жидкость, заставив меня поморщиться. Похоже, не одна Вавилова решила отдохнуть.

— Загорает, пьёт пина-коладу, флиртует с мужчинами. Знаете, я бы на вашем месте поторопилась. К ней тут один американец подкатывает, — усмехнулась она, будто позабыв с кем разговаривает.

Я сбросил вызов, скрестил пальцы и положил на них подбородок, чувствуя жуткий приступ ярости. Зажмурился, понимая, что, сидя в офисе я теряю время.

Ревность слепит. Всегда слепила. Неважно, будь то Анисимов, который вечно пожирал её глазами, лучший друг Карпов, ставящий ультиматумы о женитьбе и улыбающийся ей так, будто хранит миллион секретов, или хренов Санников, которому хотелось размозжить башку об столик прямо на глазах Павлова.

Мне и без того трудно даётся контролировать эмоции в её присутствии, а тут ещё и очевидные раздражители.

Вавилова стала моей проблемой в тот день, когда я впервые её увидел. Почему не обошёл её стороной? Почему так рьяно желал сделать больно? Я не наслаждался её слезами. Точно нет. Мне было важно понимать, что она умеет чувствовать. И когда эта эмоция пропала, я понял, что она закрылась окончательно.

Ненавидел ли? Себя, да. Ненавидел за то, что не мог уже без неё. Продолжал отталкивать и старался занять всё её время собой. Сам не понял, как начался тотальный контроль, а она и не подумала сопротивляться. Рыбке в сетях было уже всё равно, насколько крепко в руках будет сжимать её рыбак.

Она была связана контрактом, который можно было оспорить в любом суде. Но видела-то она его только один раз и то толком не читала, потому что была напугана и заливалась слезами. А копию я, естественно, не предоставил.

А сейчас странное чувство сжигает изнутри, не позволяя спокойно дышать. Никогда ничего подобного не испытывал. Раздражает буквально всё. Особенно чувство вины, что вёл себя как настоящий мудак.

Но я ведь и есть мудак.

Она сама сказала, что принимает меня таким, какой я есть. Тогда какого чёрта сбежала, даже не дав объясниться толком?!

Может я и был излишне сдержан, но ведь не от того, что хотел унизить или ещё что-то. Я ведь тоже человек. Тем более, мне свойственно прятать свою нервозность под маской равнодушия. И Марина знает об этом лучше других. Тогда в чём проблема? Почему сбежала?

«Вы разрушаете меня» — именно эта фраза стала для меня сигналом, что никакое предложение она не примет. Здесь нужна была непоколебимая настойчивость. Даже давление. Я был уверен, что сработает. Оно бы и сработало, если бы не тот факт, что я уже давно и глубоко её обидел.

До сих пор в ужасе от того, что был у неё первым и не помню. Ничего не помню, потому что надрался в ресторане с Сигарчуком. По старой памяти, мать его. Да так, что новую потерял.

«Это был мой выбор! Мой!»

От признания до сих пор перехватывает дыхание. Но я сказал тогда, готов повторить и сейчас. Свой выбор она сделала. Как и сделал свой.

В кабинет неожиданно постучали. Карпов, не спрашивая, вошёл внутрь и, оценив моё состояние, сел в кресло напротив.

— Хреново?

— С какой стати? — спросил ровным голосом, беря в руки смартфон и набирая сообщение.

— Галстук уже две недели не носишь, — хмыкнул друг. — Я-то знаю, что сам умеешь завязывать. Аль разучился за восемь лет? — улыбнулся издевательски.

— Да иди ты, — послал беззлобно.

«Закажи мне билет на ближайший рейс»

— Есть новости по Марине?

Я прищурился, глядя на него. Всё ещё испытываю раздражение, когда он расспрашивает о ней. Ультиматум о женитьбе свеж в моей памяти. Я, конечно, уверен, что Марина не пошла бы за него, но… Но кто знает, на что способен Карпов, когда речь заходит о соблазнении?

— Скажи мне, — начал я, снова глянув на мигнувший смартфон. — Ты реально хотел Вавилову в жёны взять?

— Я похож на того, кто захочет встать у тебя на пути? — рассмеялся гад. — Я намеревался тебя подтолкнуть. Мне претила дикая мысль, что ты женишься на дочери Анисмова только для того, чтобы расширить границы своего и без того немалого бизнеса. И я понимал, что этим поступком ты сломаешь её, и, честно говоря, до дня вашего возвращения не верил, пока слух об увольнении Марины не прошёл. Ну и наломал ты дров, Поклонский.

Да. Здесь не поспоришь.

— Ты пойми, вы же идеально подходите друг другу. Любой в офисе скажет, что она была словно продолжением тебя. Угадывала эмоции по движению пальца к виску, блин.

— Не понял, — собственно, не понял я.

— Да ла-а-а-адно? — Снова заржал Карпов. — Ты серьёзно не замечал, что она считывает твоё настроение по движениям и мимике? Правда? — я качнул головой. Действительно, не думал даже, что всё было настолько глубоко. — Ты меня удивляешь, Серёг. Так нашли пропаду?

— Нашли. Вылетаю первым рейсом.

Никита понимающе улыбнулся.

— Вот сразу бы принял решение, не было бы таких проблем.

***

Она лежала на шезлонге у бассейна в солнечных очках и панаме. Перепутать с другой было бы невозможно. Я, наверное, среди тысячи таких же узнаю своё. Настолько свыкся с её постоянным присутствием, что организм реагирует на её неё безотказно.

Уже подзагоревшая и, как всегда, невероятно притягательная, Марина перевернулась на живот, подставляя спину лучам знойного солнца. А я вспомнил, как гладил эту спину во тьме ночи, пока она спала в моих объятиях.

О проделке Карпова я понял сразу. Слишком старательно и нервно улыбалась девушка, говоря, что у них нет свободных номеров. И имя Вероника Смольская, обозначавшееся на её бейджике, однажды звучало из уст друга. Как раз в тот день, когда я сообщил о том, что хочу выкупить цех в Ялте он вдруг вспомнил, как и с кем проводил время на отдыхе.

Я не стал отказываться. Не потому, что мне было интересно попробовать пожить с Мариной, а потому… Потому что отказаться было выше моих сил. Слишком велик соблазн сделать её ещё ближе. Ближе настолько, что можно прикасаться.

И это было фатальным для меня. Кто знал, что после одной недели я буду чувствовать пустоту в своей постели? Ещё до поездки в Ялту я понял, что мне нет дело до своих девочек. Подумал, что пора остепениться. Взвесил решение принять предложение Анисимова и жениться на его дочери, чтобы расширить границы бизнеса и убрать с дороги конкурента, что маячил перспективой понести убытки в теневой отрасли.

Но и это было ошибкой. И последние две недели тоже. Всё моё существование без неё одна сплошная беспросветная ошибка, которую я не признавал до сих пор.

Я приблизился к шезлонгу и встал рядом, взвешивая каждое слово, которое хотел сказать, но она перебила ласковой просьбой на иностранном языке, от которой меня перекосило.

— Джон, намажь, пожалуйста, мне спину.

Крем для загара лежал у её ног. Я поднял тюбик, нанёс на ладони и молча прикоснулся к загорелой спине, отметив, как мгновенно напряглась Марина.

— Джон? — позвала тихо.5ebdbc

Продолжил втирать крем, стараясь справится с ревностью, и понял, что не имею на неё никаких прав.

— Нет, — отвечаю ровным голосом.

Вавилова стремительно подрывается, но под натиском моих рук не может подняться.

— Лежи спокойно, я хочу поговорить.

— Мы уже всё выяснили, Сергей Андреевич, — также ровно ответила моя лучшая половина. — Уберите руки и возвращайтесь. У меня нет ни малейшего желания прерывать отдых на выяснение отношений с вами.

Она говорит, а я продолжаю нежно массировать её спину, отмечая, как реагирует женское тело. Мурашки были куда как откровеннее того равнодушия, которое она излучала.

— Прости меня.

Да. Именно с двух коротких слов и нужно было начать, чтобы она стала слушать.

— Я не хотел оскорблять тебя. Не хотел обижать. Просто не видел иного выхода, до твоего признания, что твоя первая ночь досталась мне.

Вавилова молчала, слушая каждое слово. Я знал, что слушала. Меня она не может не слушать.

— Я… Боялся, что ты сбежишь.

Поморщился, когда понял, что удалось выдавить из себя одного из самых стрёмных объяснений в своей жизни и скользнул пальцами по её плечам.

— До твоего признания о побеге я считал, что ты меня ненавидишь. Что не простишь никогда моей жестокой мести…

— Вы давно перестали мстить, — подала голос Марина, вынуждая меня изумлённо замереть. — Возможно, первые полтора года вы изощрённо топтались на моих чувствах. До трёх лет, свыкались с мыслью, что не можете так просто отпустить, а потом… — она вздохнула. — Потом просто привыкли к мысли, что не можете выбрать иную линию поведения. Знаете, я анализировала всё это время вас, общалась с местными мозгоправами и поняла, что во многом смотрела на вещи сквозь призму обиды. Но вы дали гораздо больше, чем взяли.

Она поднялась и села на шезлонге так, чтобы смотреть мне в глаза.

— Вы полностью обеспечили моё существование, снабдили квартирой, машиной, дорогой одеждой, деньгами, которые я даже на себя не тратила. И знаниями. Многими знаниями в сфере бизнеса и ведения дел. И, я уверена почти на сто процентов, что меня ждали неплохие бонусы при увольнении, верно?

Я хмыкнул, припоминая дом в Ялте с видом на море и щедрую премию за восемь лет работы.

— Вот видите. Я права. Вас просто мучает чувство вины.

Прав был Карпов. Читает, как открытую книгу. В одном лишь ошибка. Меня мучает не чувство вины, а чувство любви.

— В любом случае, — она поднялась с шезлонга, намереваясь уйти. — Я вас прощаю и зла не держу. Будьте счастливы, Сергей Андреевич.

И я почти готов был отпустить. Почти готов. Но её последний брошенный взгляд с застывшими слезами был настолько ясным, что мне и слов не потребовалось. Сердце сбилось с ритма, когда я протянул руку и ухватил тонкое запястье. Потянул на себя и сжал в объятиях, уткнувшись носом в макушку. Родной запах щедро плеснул на рецепторы удовольствия и прокатился мурашками по коже.

— Я не отпущу больше. Не отпущу, поняла? Да, я подонок, Марин. Я отнял у тебя восемь лет жизни, о чём сейчас очень жалею. Возможно, повзрослей я раньше, я бы просто женился на тебе и мстил по ночам в постели, заделывая новых и новых детей.

— Сергей Андреевич, — всхлипнула в моих руках Вавилова, теряя силы к сопротивлению.

А я всё продолжал говорить на волне захлестнувших от страха эмоций.

— Я боюсь тебя потерять. Две грёбаных недели, а я в ужасе рыскал по городу, пытаясь отыскать. Чуть подругу твою не убил за то, что сдавать не хотела. Я не отпущу. Выкраду ночью, но не отпущу, слышишь?

— Почему? — спрашивает тихо.

Сердце в груди грохотало, как сумасшедшее. В любой другой ситуации я бы давно уже принял отрешённый вид, но сейчас отчего-то понимал, что лучшего момента для признания не будет. Когда, если не сейчас?

— Потому что люблю тебя.