Глава 12

Нижние горизонты Петербурга

Сектор отчуждения У-14

Майор Батурин тяжело привалился плечом к ржавой водопроводной трубе и шумно втянул носом спёртый воздух коллектора. Пятый объект за смену… И пятый раз одно и то же разочарование, даже скучно.

— Командир, плазменный резак остыл, — доложил из полумрака техник, убирая в чехол дымящийся инструмент. — Замки на шестом саркофаге срезаны. Вскрываем?

— Вскрывайте, — Батурин поправил ремень штурмовой винтовки. — Только без суеты.

Его отряд «Чистильщиков» последние сутки занимался откровенной ерундой. После того как наверху, в Императорской Канцелярии, у кого-то сдали нервы, им спустили приказ: вскрыть и проверить все законсервированные хранилища древних химер.

Первый саркофаг оказался забит трухой и скелетом существа, напоминавшего дога-переростка. Во втором они нашли высохшую мумию птицы. В третьем и четвёртом вообще была пустота, только пыль по углам. В пятом, который они вскрыли час назад, сидела полудохлая бесформенная слизь, которая испустила дух от одного удара прикладом винтовки, даже не попытавшись плюнуть кислотой.

Вся эта легенда о «законсервированном древнем ужасе» оказалась фикцией, окончательно подтвердив догадки о грандиозном распиле имперского бюджета.

Липкий сидел на перевёрнутом ящике из-под плазменных гранат, ковыряя ножом банку армейского паштета. Нож был наградной, с гравировкой, и использовать его для вскрытия консервов было чем-то вроде ритуала — Липкий проделывал это на каждом привале, в каждом рейде.

— Командир, — позвал он Батурина, вытирая лезвие о штанину, — а если в шестом опять пыль?

— Тогда составишь рапорт, — буркнул Батурин, — в трёх экземплярах. С описанием каждой пылинки.

— Серьёзно?

— Нет, конечно. Закроем этот балаган, поднимемся наверх, и я лично напишу в Канцелярию, что они потратили бюджет малого города на охрану пустых бетонных коробок.

Пространственник — молодой Одарённый, из последнего выпуска Академии, ещё не до конца отучившийся задирать подбородок при разговоре со старшими по званию, промокнул вспотевший лоб рукавом.

— Может, они когда-то и были опасны, — сказал он. — Химеры. С полвека назад. Но любая биомасса без подпитки деградирует. Это же азы.

— Слышь, Академия, — Липкий указал на него «паштетным» ножом. — Ты когда с этими азами спустишься в десятый рейд подряд и в каждом найдёшь дохлую мумию, тогда и будешь лекции читать. А пока сиди молча и не сглазь.

Пространственник покраснел, но промолчал. Батурин хмыкнул.

Вскоре тяжёлые свинцовые створки шестого саркофага со скрежетом поползли в стороны. Гидравлика завыла, выталкивая наружу облако застоявшейся вековой пыли.

Батурин шагнул в образовавшийся проём, активируя подствольный фонарь.

— Ого-го, — присвистнул идущий следом боец с позывным Липкий. — А тут архитекторы не поскупились. Ангар для дирижабля, не меньше.

Помещение действительно поражало размерами. Лучи тактических фонарей терялись во мраке, не доставая до противоположной стены. Эхо от шагов разлеталось под высокими сводами и тонуло в ватной тишине.

— Ну же, организуйте свет, — скомандовал майор. — Шевелите булками, чё расслабились.

Трое бойцов выдернули чеки из химических фальшфейеров и швырнули их далеко вперёд. Ярко-красные огни, шипя, покатились по гладкому бетонному полу.

Свет выхватил из темноты преграду. В тридцати метрах от входа путь перекрывала сплошная монолитная преграда грязно-бурого цвета, уходившая под самый потолок и терявшаяся во мраке по бокам.

— Это что, они внутри бункера ещё одну стену возвели? — нахмурился Липкий, опуская ствол. — Биологическим пластиком залили?

Батурин прищурился. Поверхность преграды была неровной, бугристой, покрытой густой прозрачной слизью, которая медленно стекала вниз, образуя на полу мутные лужи.

А затем эта стена вздрогнула. Это было чуть заметное движение, от которого по бурой поверхности пробежала крупная дрожь.

К майору подскочил штатный химеролог отряда. Его лицо, освещённое экраном аналитического артефакта, стремительно теряло краски, превращаясь в серую маску. Пальцы специалиста бешено стучали по сенсорной панели, а сам прибор в его руках издавал нарастающий визг.

— Командир… — голос химеролога сорвался на хрип. — Командир, это не стена! Мы смотрим на её бок! Это биомасса! Сплошная химера!

Визг артефакта перешёл в режущий звук.

Батурин мгновенно вскинул винтовку.

— Огонь! Все назад!

Его команда утонула во влажном треске. Бурая «стена» лопнула. Прямо по центру, разрывая собственную плоть, открылась колоссальная пасть, лишённая губ, усеянная тысячами кривых игл-зубов.

Из глубины этой пульсирующей мясной бездны выстрелил толстый жгут мышц, обвивая стоявшего в авангарде Липкого. Тяжёлая штурмовая броня бойца смялась, как фольга. Раздался хруст позвоночника, и человека просто втянуло в ненасытную утробу, размолов в кровавый фарш за долю секунды.

Мясной мешок задрожал всем своим колоссальным объёмом. Его поверхность начала пузыриться, и из этих пузырей десятками стали вырываться новые отростки — хлысты из жил и костяных шипов.

— Сжечь эту дрянь! — заорал Батурин, всаживая в тушу длинную очередь разрывных патронов.

Куски плоти полетели во все стороны, но химера даже не замечала попаданий. Отстреленные щупальца заменялись новыми прямо на глазах, плоть регенерировала с пугающей скоростью.

В бой вступили Одарённые отряда.

Пространственник, стоявший по левому флангу, сомкнул ладони, формируя локальный вакуумный коллапс. Пространство в центре мясного мешка исказилось, всосало в себя несколько тонн плоти и схлопнулось. В туше химеры образовалась зияющая дыра размером с автобус.

Но монстр только издал булькающий звук. Края раны мгновенно покрылись сеткой новых сосудов, из пустоты вырвались свежие, ещё покрытые сукровицей щупальца и ударили в ответ. Одно из них снесло пространственника, впечатав его в бетонную стену с такой силой, что от человека осталось только красное пятно.

Земляной маг опустил руки на пол, пуская по перекрытиям сейсмическую волну. Бетон под химерой вздыбился, превращаясь в лес острых каменных кольев, пронзающих мягкое брюхо твари. Монстр замер на секунду, насаженный на шипы, а затем его плоть просто потекла, как расплавленный воск, обволакивая камень, переваривая его и превращая в часть собственного панциря.

Батурин уклонился от летящего костяного шипа, перекатился за покорёженную створку двери. Ещё трое его парней лежали на полу, разорванные на куски хаотично мечущимися отростками.

— Отходим! — закричал майор в коммуникатор. — В коридор! Эта дрянь сюда не пролезет!

Остатки отряда, отстреливаясь и забрасывая помещение плазменными гранатами, бросились к узкому выходу.

Взрывы залили саркофаг белым светом. Батурин, задыхаясь от едкого дыма, выскочил в технический коридор. Он ждал, что масса плоти сейчас попрёт следом, пытаясь протиснуться в двери. Но химера их проигнорировала.

Монстр, пульсируя всеми своими отростками, задрал уродливую бесформенную голову к потолку. Пасти, открывшиеся на её спине и боках, впились в железобетонные своды бункера. Тварь не собиралась гоняться за жалкой кучкой людей. Выплёскивающийся желудочный сок с шипением плавил арматуру и растворял перекрытия. Огромная туша, подтягиваясь на сотнях мышечных жгутов, вгрызалась в землю, прорывая вертикальный колодец.

Она уходила наверх. Туда, где шумел огромный, ничего не подозревающий мегаполис, полный свежего, тёплого мяса.

Огромный кусок бетона, отколовшийся от свода, рухнул у самых ног Батурина, обдав его облаком каменной крошки. Осколок арматуры чиркнул майора по бедру, пробив защиту и глубоко войдя в мышцу.

Батурин со стоном сполз по стене, оставляя кровавый след. Он судорожно дёрнул с пояса артефактный передатчик экстренной связи. Кристалл на корпусе мигал тусклым жёлтым светом — эфирный фон от прорывающейся наверх химеры глушил частоты, превращая сигнал в кашу из статических помех.

Майор сломал защитную пломбу прибора и вдавил кнопку прямого аварийного канала в Генштаб.

— База! — прохрипел он, чувствуя, как кровь заливает ботинок. — База, это Чистильщик-Один! Код красный! Повторяю, код абсолютно, на хрен, красный!

Сквозь треск помех прорвался искажённый голос дежурного:

— Чистильщик… вас не слышно… доложите обстановку…

— Саркофаг не пустой! — Батурин орал в микрофон, пытаясь перекричать грохот рушащихся потолочных плит. — Там не мумия! Мы вскрыли живую активную химеру! Уровень угрозы не классифицируется! Биомасса огромных размеров! Половина отряда уничтожена!

С потолка посыпалась земля вперемешку с кусками силового кабеля. Химера пробила первый ярус обороны бункера.

— База! Она не обращает на нас внимания! Она идёт на поверхность! Мы выпустили истинную смерть! Поднимайте гарнизон! Всю тяжёлую технику, всех Одарённых! Она выходит в город!

Удар колоссальной силы сотряс коллектор. Майора отбросило в сторону, переборка над головой жалобно застонала и начала складываться внутрь.

Пальцы майора разжались, передатчик со стуком выпал на грязный бетон. Глаза закатились, и Батурин провалился в милосердную темноту, пока окружающий его мир рушился на куски.

* * *

Мягкая кожа сидений бронированного внедорожника, присланного Агнессой, приятно пружинила под спиной. В салоне пахло каким-то цитрусовым ароматизатором. Водитель в деловом костюме вёл машину плавно, давая мне возможность спокойно смотреть в тонированное окно и гонять в голове рабочие схемы.

Водитель, представившийся простым русским именем Степан, время от времени с любопытством поглядывал на меня в зеркало, но молчал, проявляя чудеса профессиональной выдержки. Только пальцы левой руки мерно постукивали по рулю — не нервно, а так, словно он отбивал ритм какой-то мелодии, застрявшей в голове. На приборной панели, прихваченная к вентиляционной решётке канцелярским зажимом, торчала детская фотография: рыжая девочка лет четырёх с перемазанным шоколадом ртом.

Я заметил это краем глаза и отвернулся. Чужая частная жизнь не моё дело.

Дел накопилось столько, что в сутках явно не хватало ещё часов десяти. Клиентов было хоть отбавляй, заказы сыпались сплошным потоком, телефон у Валерии на стойке не замолкал ни на минуту, а в стационаре скопилось столько животных, что скоро понадобится покупать соседние помещения.

Андрей с Катериной носились как заведённые, Роман сутками не вылезал с работы, но мы всё равно откровенно не справлялись. Нужна свежая кровь, хотя бы ещё два-три толковых специалиста, желательно с очень крепкой нервной системой.

Вся эта лавина клиентов объяснялась до смешного просто. Я держал цены. По меркам столичных элитных лечебниц мой прайс болтался где-то на уровне плинтуса. Для меня, привыкшего оперировать совершенно другими масштабами, даже эти суммы казались грабительскими за пятиминутную работу со сращиванием костей или прочисткой эфирных каналов. Будь моя воля, я бы сбросил ценник ещё вдвое, чтобы прогонять через себя больше материала и вытаскивать с того света больше зверья.

Но законы рынка в этой Империи работали чётко: поставишь цену ниже определённого порога — и к тебе просто не пойдут. Аристократы и богатеи решат, что ты шарлатан, разводящий мел в водопроводной воде. Дешёвое не может быть качественным, так уж устроен их мозг. Поэтому приходилось балансировать на этой тонкой грани, изображая «доступную элитарность».

Зато моя маленькая фармацевтическая «акция» работала безупречно. Мы раздавали леденцы — обычные с виду разноцветные конфетки, заряженные микродозами целительных компонентов. Взрослый организм их почти не замечал — метаболизм закостенел, каналы сформированы. А вот дети… Детское тело, где клетки делятся с бешеной скоростью, впитывало эту силу как губка. Иммунитет взлетал до небес, скрытые патологии рассасывались, кости крепли.

И процесс распространения мы отладили идеально, исключив человеческий фактор.

Вот, например, заходит в клинику семейство с каким-нибудь чихающим шпицем. И если ребёнок капризничает, ноет или просто выглядит бледным и вялым, то мои хомяки, надрессированные считывать такие вещи по ауре, мгновенно берут цель в разработку.

Маленький пушистый комочек деловито спускался по шнуру от жалюзи, подбегал к малышу и, встав на задние лапки, протягивал ему яркий леденец. Ни один ребёнок в мире ещё не отказывался от конфеты, которую ему лично в руки даёт милый хомячок.

Иногда, разумеется, включалась родительская паранойя. Мамаша округляла глаза, папаша хмурился.

— Нельзя сладкое! — тут же начинали они. — Положи на место! Мы не балуем, зубы испортишь, аппетит перебьёшь, диатез высыпет!

Но в такие моменты на сцену выходила Валерия с навыком «Дипломатия» восьмидесятого уровня. Она опиралась на стойку, делала невероятно грустные глаза и тянула своим самым жалостливым голосом:

— Ой, ну посмотрите на него… Ему же так страшно в больнице. Животное болеет, атмосфера напряжённая… Мне его так жалко! Давайте малыш съест всего одну маленькую конфетку? У нас они специальные, гипоаллергенные, без сахара…

Родители обычно вставали в позу.

— Девушка, занимайтесь своими документами! Своих детей будете жалеть и баловать, а нам тут ваши советы не нужны!

Но Валерия ничуть не смущалась. Она профессионально вздыхала и бросала свой главный козырь:

— Ой-ой-ой… Как скажете. А если я прямо сейчас оформлю вам скидку двадцать пять процентов на весь комплекс процедур? В честь… э-э-э… дня защиты животных?

И тогда лица родителей мгновенно менялись. Железобетонные педагогические принципы разбивались о простую капиталистическую выгоду.

— Ну… — папаша обычно чесал подбородок, глядя на табло кассового аппарата. — В принципе… от одной конфетки ничего страшного не случится. Жуй, Петенька, папа разрешил.

И условный «Петенька» жевал, его аура на глазах наливалась здоровым золотистым свечением, а я, сидя в кабинете, мысленно ставил галочку. И зверюгу вылечили, и ребёнка в порядок привели. Приятно всё-таки делать работу качественно.

Внедорожник дёрнулся и плавно затормозил.

Я отвлёкся от размышлений и посмотрел в окно. Мы плотно встали. Широкий проспект, забитый машинами в четыре ряда, превратился в сплошное море красных габаритных огней. Вокруг нервно гудели клаксоны, кто-то пытался вклиниться в соседний ряд, ругались водители. Обычная столичная суета в оживлённом районе.

— Что-то случилось? — спросил я, глядя на наглухо вставший поток.

Водитель впереди потянулся к радиостанции, переключая каналы.

— Не знаю, господин Виктор. Навигатор красным горит. Может, авария крупная впереди. Сейчас у диспетчера запрошу…

Он не успел договорить.

Сначала это было похоже на лёгкий укол в затылок — крошечная искра чужеродной энергии. А в следующую секунду моё восприятие, заточенное на биологическую активность, буквально взорвалось. Снизу, прямо из-под асфальта, стремительно поднималась масса такой чудовищной плотности и злобы, что эфир вокруг затрещал.

— Так, слушай меня внимательно… — ледяным тоном сказал я водителю. — Сейчас выходишь из машины и бежишь, куда глаза глядят. Просто беги. Быстро!

Водитель оторвался от рации, с недоумением посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— В смысле бежать? Куда? Мы же в потоке…

Он не успел открыть дверь.

Земля под нами задрожала от мощнейшего толчка изнутри. Асфальт в десяти метрах впереди нашего капота вспучился огромным серым пузырём, покрылся сеткой глубоких трещин и с грохотом взорвался наружу.

Многотонный рейсовый автобус, стоявший прямо на эпицентре, просто подкинуло в воздух, как пустую картонную коробку. Он перевернулся, сминая соседние легковушки. Во все стороны полетели куски бетона, куски труб и фонтаны грязной воды вперемешку с землёй.

Наш тяжеленный броневик швырнуло в сторону. Машина накренилась, заскрежетала металлом по соседнему джипу, стёкла жалобно затрещали, но выдержали. Меня впечатало в спинку сиденья.

— Вот это интересно… — пробормотал я, глядя в окно. — Но не очень, конечно, понятно.

Из образовавшегося кратера, раздвигая искорёженные машины, лезли огромные, толщиной с телеграфный столб, щупальца, отдалённо напоминающие мясные лианы, покрытые пульсирующей бурой слизью и шипами. Они извивались, выстреливая во все стороны, цепляясь за стены зданий и сминая крыши автомобилей. Это была подземная химера колоссальных размеров, и она явно решила выбраться на свежий воздух.

На улице начался кромешный ад: истошные крики людей, вой автомобильных сигнализаций, хруст ломающегося металла… Где-то правее с оглушительным хлопком рванул бензобак, обдав перекрёсток волной рыжего пламени. Разорванные коммуникации фонтанировали. Струя прорванной канализации ударила в небо грязным гейзером, смешиваясь с дымом и пылью. Одно из щупалец с хрустом обхватило рекламный щит, вырвало его с корнем и швырнуло в сторону.

И только спустя добрую минуту над погружающимся в хаос проспектом низко и надрывно завыла городская сирена оповещения о прорыве.

Я сидел в накренившемся броневике, стряхивал с джинсов осыпавшуюся пластиковую крошку и смотрел на ревущую сирену за окном.

— Как вовремя, однако.

Водитель лежал, вжавшись между рулём и сработавшей подушкой безопасности. Жив — грудная клетка мерно поднималась, пульс ровный, я считывал его ауру на автомате. Сотрясение, ушиб грудины, мелочи… Выживет, если повезёт.

Я толкнул бронированную дверь. Заклинило. Толкнул сильнее, подведя к плечу нити укрепляющего контура. Дверь жалобно скипнула и вылетела наружу, грохнув по мятому капоту соседней машины.

Канализационная вонь ударила в ноздри. Щупальца продолжали крушить всё вокруг, как корневая система дерева, прорастающая сквозь фундамент. Только дерево это было каких-то прямо неприличных размеров и очень, очень голодное.

Я закатал рукава и пошёл навстречу.