Глава 15

Когда я очнулся, первое, что увидел — идеально белый потолок с квадратами панелей. Запах… лекарства, озонатор и едва уловимая нотка антисептика.

Ну охренеть дежавю!

Именно с такой же картины началось моё знакомство с этим миром. Я тогда тоже валялся на больничной койке, разглядывая потолок и размышляя, куда меня занесло.

Да ладно, неужели опять?

Прислушался к организму, прогоняя внутренний сканирующий импульс. Со скрипом, но эфирный каркас держался уверенно. Состояние, мягко говоря, стабильно-паршивое, но турбины крутятся. Скосил глаза. К груди, запястьям и вискам тянулись гирлянды проводов с разноцветными присосками и хитрыми шунтами, а вокруг стояли пикающие и переливающиеся графиками мониторы.

Ого… А я смотрю, медицина в этом городе шагнула далеко вперёд за последнее время. По сравнению с тем, когда я оказался здесь в первый раз, оборудование явно поменяли на что-то элитное.

Я окончательно проснулся. Лежать тут смысла не было, поэтому я просто сел и начал потихоньку срывать с себя датчики. Один из аппаратов тут же зашёлся истошным визгом — противная сиренка ударила по ушам. В коридоре тут же послышались шаги. Дверь открылась, и в палату влетела целая делегация: лекари в белоснежных халатах, какие-то ассистенты с артефактами наперевес, охрана… Засуетились, закричали, кто-то потянулся к ампулам…

А следом, расталкивая медиков, влетела Агнесса.

— Виктор! Ты что творишь⁈ — рявкнула она, с ужасом глядя на пучок проводов в моих руках.

— Как что? — я спустил ноги на холодный пол. — Собираюсь встать и пойти на работу. Какой, кстати, сегодня день?

— Четверг. Ты…

Я мысленно прикинул график.

— О, шикарно. Это я недолго пролежал, всего лишь двое суток. Значит, у меня на сегодня записано минимум двенадцать пациентов. Мне нужно идти.

Я сделал попытку подняться, но Агнесса бросилась ко мне и упёрлась ладонями мне в плечи.

— Лежать! — строго заявила она. — Куда ты собрался, больной человек⁈ Мы тебя буквально с того света вытащили!

Я послушно откинулся на подушки, глядя в потолок, и на пару секунд задумался. Быстренько провёл более глубокий анализ собственных систем. Ситуация на той площади действительно была жёстко критической. Но с того света они меня не вытаскивали. Я просто перевёл большинство жизненных функций организма на абсолютный минимум, оставив работать только ядро. И этот минимум поддерживался бы ещё долго. По факту, я лежал в отключке, а внутри меня шла настоящая война — я уничтожал и переваривал всю ту химическую и магическую заразу, которую успел нахапать от твари, и которая иначе могла бы просто погубить этот город.

А эти ребята, получается, всё это время добросовестно работали над моим физическим телом, латали оболочку. Ну, в принципе, неплохо справились.

Я сладко потянулся, разминая затёкшие плечи.

— Ну всё, Агнесса, я понял. Благодарю тебя за помощь, заботу, всё такое…

Она нахмурилась, совершенно не понимая, к чему я клоню.

— Я полагаю, на этом мы с тобой в расчёте, — добавил я.

Она выгнала всех посторонних, а сама так и осталась стоять, хлопая ресницами. Смотрела на меня сверху вниз и явно пыталась найти логику.

— Ну как не понимаешь? — терпеливо пояснил я. — Ты меня спасла. Я до этого решал твои проблемы. Можешь считать, что наши балансы сошлись. Мы в расчёте.

Она смотрела, смотрела… а потом вдруг начала смеяться, сначала тихо, а потом почти истерично, прикрывая рот ладонью.

— А ты вообще помнишь, что было последним? — спросила она, отсмеявшись.

Я прикинул, что ей стоит говорить.

— Ну, иду я, короче, в магазин за хлебом. Потом что-то случается, хлопок, взрыв, меня куда-то относит, бьюсь головой… всё, темнота.

Агнесса улыбнулась, присаживаясь на край кровати.

— Ага, за хлебом. А тварь уровня опасности «Колосс» уничтожилась сама?

— Понятия не имею, я никого не уничтожал, — сделал максимально честные глаза. — Я простой химеролог, ветеринар. Как я мог её уничтожить?

— Да хрен его знает, Виктор, — она покачала головой. — Но я очень сильно сомневаюсь, что в этом городе хоть кто-то бы её смог уничтожить, — она наклонилась чуть ближе. — И, между прочим, можешь здесь спокойно разговаривать. Эта больница теперь полностью принадлежит моему роду. Здесь безопасно.

Я хмыкнул. Вообще-то, и в городе было достаточно безопасно, пока из-под земли не полезли гигантские плотоядные лианы…

— Ну, если честно, — я решил кинуть ей кость, — она была уже достаточно ослаблена к тому моменту. Поэтому не было большой проблемой запустить некоторые механизмы ей в организм. Вот она и самоуничтожилась от системного сбоя.

Рассказывать ей все подробности того, как я выворачивал геном твари наизнанку, я не собирался.

— Много людей пострадало? — спросил я.

— Знаешь, на самом деле нет. Это просто удивительное чудо и вообще какое-то немыслимое везение, но пострадавших достаточно мало. Те, кто были там, в эпицентре, имеют в основном лёгкие травмы в виде переломов, ушибов и так дальше…

Я мысленно кивнул. Помню я эти «чудеса». Люди падали с огромной высоты, когда я перехватывал щупальца, чтобы тварь не утащила их к себе в норку. Пришлось филигранно перехватывать их, чтобы не разбивались всмятку.

— А что, люди уже давали какие-то показания? — уточнил я. — Про меня уже ходят какие-то слухи, да?

Агнесса с сомнением посмотрела на меня.

— А ты точно там был? Или тебя так сильно приложили по голове, что ничего не помнишь? Там же ничего не было видно.

— В смысле ничего не было видно?

И тут до меня дошло. Ах да, точно. Там же всё было закрыто этим густым, непроницаемым жёлто-зелёным туманом. Я-то на ходу перестроил себе сетчатку и хрусталики, чтобы видеть сквозь взвесь химикатов и эфирных частиц. Если бы я был автомобилистом, то сказал бы, что просто включил себе противотуманные фары. А для обычных людей там стояла непроглядная стена. Кто-то меня, конечно, видел, но точно не в роли главного участника заварушки.

Мы ещё перекинулись парой слов о текущей ситуации в городе, но вырваться из палаты мне так и не удалось. Во-первых, слабость действительно накатывала волнами, стоило мне сделать резкое движение. А во-вторых, Агнесса всё-таки включила режим непробиваемого босса и уговорила меня. Я пообещал ей, что до следующего утра буду находиться здесь, пока моё состояние не проверят ещё раз десять и окончательно не убедятся, что я не развалюсь по пути домой.

Лёжа в кровати, я прикидывал: а всё-таки хорошо иметь таких партнёров, которые готовы целую больницу выкупить, лишь бы ты выжил и ни в чём не нуждался.

Но я себя ни разу не обманывал. В этом мире очень много людей, которым нужна помощь, но аристократы явно не всем спешат помочь с таким размахом. Тут нужно как минимум быть полезным и нужным. Или, подберём правильное слово — выгодным.

Когда Агнесса ушла, оставив меня под присмотром пары молчаливых лекарей за дверью, я сел на кровати. Посмотрел в отражение выключенного монитора и убедился, что внешние мутации полностью сошли на нет — уже ничто не напоминало о том, что там действительно случилось.

— Понятно. Тогда нужно проверить ещё один эксперимент…

Я выдернул из вены толстую иглу капельницы, которую мне только что поставила медсестра, и просто начал царапать ею свою руку. Надавил сильнее, разрезая кожу, вскрывая плоть. Потекла кровь, тёмная и горячая…

А затем, прямо на глазах, края раны поползли друг к другу. Ткани сплетались, кровь сворачивалась, и кожа затягивалась без малейшего следа шрама.

— Да, — усмехнулся я, отбрасывая иглу, — один атрибут всё-таки пришлось забрать. А я ещё гадал: приживётся или не приживётся.

Не люблю такие моменты. Я же этой химере там, на площади, орал, что мне от неё ничего не нужно, что я все воспоминания о ней уничтожу, спалю и выжгу под корень… А в итоге получается, чтобы не откинуться от истощения, пришлось по-быстрому, перед тем как отключиться, выдрать и вставить себе её атрибут. Пусть он и работал на самый минимум, но теперь у меня есть просто бешеная регенерация.

Из минусов — теперь придётся серьёзно заняться прокачкой желудка. Настолько серьёзно, что мне понадобится около двух-трёх десятков разных атрибутов, с помощью которых я его модифицирую. А пока этой прокачки не случится, я обязан жить возле холодильника, потому что эта бешеная регенерация просто чудесная и волшебная вещь, но жрать хочется люто. Клетки требуют колоссального объёма калорий для восстановления.

Я ведь таким образом, можно сказать, эту химеру и доканал по всем фронтам, нанося удары в её генетический код. Плюс не только я, но и другие аристократы, военные и армия… Все со всех сторон атаковали её огнём и снарядами. И поэтому в один момент её хвалёная регенерация стала заметно хуже без питательных веществ. Поэтому она и пыталась резко всех сожрать, забрасывая щупальца в толпу.

Именно поэтому я ничего и не делал, не отступал и не пытался маневрировать, понимая, что она тех людей в своём центре держит как корм и их сожрёт при первой же необходимости. Поэтому оттуда я и не выходил, и не убегал, и не старался в другом месте помочь, а находился именно там, принимая удар на себя. Стоило мне оттуда уйти, и они бы умерли, высосанные досуха.

В животе громко и требовательно заурчало. Организм забирал своё.

Я откинулся на подушки, чувствуя, как накатывает исцеляющий сон.

— Всё, ладно, — пробормотал я, закрывая глаза. — Пора спать. Завтра буду как новенький.

* * *

Ливонская Империя

Дворец Наместника

Ранним утром Ян Краузе, начальник Службы Имперской Безопасности и первый советник государя, рассеянно крутил в длинных пальцах серебряный стилус. За окном расстилалась Ревельская бухта, затянутая привычным балтийским туманом. Ливония, объединившая под своей дланью земли от прусских границ до Чудского озера, славилась холодными ветрами и ещё более холодным расчётом.

В кабинет вошёл полковник Штерн.

— Господин первый советник, поступили сводки из Восточного сектора. Операция «Катарсис»… провалена.

Краузе перестал крутить стилус. Металл тихо звякнул о столешницу.

— Провалена? — его голос прозвучал мягко, но Штерн инстинктивно вжал голову в плечи. — Вы хотите сказать, что новейшая разработка Департамента Акустики, сожравшая из казны два миллиона талеров, не сработала?

— Так точно, — кивнул полковник. — Установки направленного ультразвукового резонанса… не отпугнули стаи, а наоборот. Направленный сигнал вызвал у химер… неконтролируемую ярость. Твари не просто не ушли за периметр, но и атаковали мобильные излучатели, разорвав три бронеколонны вместе с экипажами. Мы потеряли две трети личного состава штурмовой группы и все семь опытных установок. Войска отступили на запасные рубежи.

Краузе откинулся в кресле, прикрыв глаза. Идиоты… Самоуверенные, кабинетные идиоты в белых халатах!

— Значит так, Штерн, — произнёс он, не открывая глаз. — Всю верхушку Департамента Акустики — в допросные подвалы башни Кик-ин-де-Кёк. Я хочу знать, кто утверждал финальные расчёты резонанса. Искали они способ разогнать монстров или просто хотели оглушить моих солдат перед смертью. Толковых инженеров, если таковые там найдутся, раскидать по другим НИИ. Руководство под трибунал, виновных повесить.

— Слушаюсь!

— Есть ещё что-то, или вы пришли только портить мне завтрак?

— Есть позитивные новости из Южного сектора, господин советник! — поспешно добавил Штерн, доставая второй лист. — Там работали группы с традиционным подходом. Месяц тяжёлых боёв, потери среди рыцарей ордена до сорока процентов… Но сектор зачищен! Инженерные войска уже устанавливают маяки на новой границе. Угроза ликвидирована, можно вводить отряды глубокой зачистки.

Краузе медленно открыл глаза. Тонкие губы тронула слабая улыбка.

— Вот это уже звучит как доклад офицера Империи. Подготовьте наградные списки для отличившихся и распоряжение о выплате пенсий семьям павших.

В этот момент на пороге кабинета появился запыхавшийся офицер службы перехвата, в руках он держал герметичный стальной цилиндр.

— Господин первый советник! Экстренное донесение! От нашей резидентуры в Петербурге!

Краузе нахмурился. Шпионы в Российской Империи редко выходили на прямую связь, предпочитая мёртвые тайники.

— Докладывай.

— Объект «Очищение»… Русские распечатали один из саркофагов проекта Годуновых!

Краузе медленно подался вперёд. Проект «Очищение», в узких кругах известный как «Колыбель» — древняя, почти мифическая разработка российских химерологов, о которой в Ливонии ходили только обрывочные легенды. Суть её заключалась в создании не просто монстров, а идеальных инкубаторов, способных аккумулировать и перерабатывать биоматериал в нечто невообразимое.

— И что там? Сказки подтвердились?

Офицер подошёл к столу, с лязгом провернул крышку цилиндра и вытряхнул на стол стопку фотографий.

Краузе взял верхний снимок. На нём, сквозь пелену тумана и искажения магического фона, было запечатлено существо, отдалённо напоминающее горы растерзанной плоти с невообразимым количеством щупалец.

— Значит, им всё-таки удалось… — прошептал Краузе, разглядывая детали. — Отложенное оружие судного дня. Но как, чёрт возьми, наши люди смогли передать эти снимки? Границы перекрыты, эфир глушится.

— Курьер прибыл по воздуху, господин советник, на тяжёлой виверне.

— Наградить его орденом Железного Креста, немедленно, — распорядился Краузе.

— Боюсь, это невозможно, — офицер опустил глаза. — Курьер скончался в воздухе, не долетев до базы. ПВО русских или дикие стаи на границе… Он был изрешечён. Виверна дотянула до наших постов на одних рефлексах, неся в седле мертвеца. Мы нашли информацию в трёх экземплярах, как того требует протокол передачи данных: зашитой в седло, в подкладке куртки агента и вот в этом контейнере, который он нёс с собой.

Краузе с уважением кивнул. Хороший агент. Был.

Он снова посмотрел на фотографии.

— Аналитики уже изучили снимки? Как русские добились такой стабильности мутагена без разрушения клеточной структуры носителя на протяжении веков?

Полковник Штерн, заглядывая через плечо советника, откашлялся.

— Наши алхимики всегда предполагали, что слухи о технологии расщепления были правдивы. Аппарат, способный дробить ауры сотен химер и переносить их очищенную эссенцию в единый зародыш. Мы считали, что эти установки были уничтожены во время Великого Пожара в их Академии много лет назад. Но, очевидно, русские лгали. Оборудование существует.

Краузе положил фотографии на стол.

— Понятно. Значит, нам нужно возродить этот проект здесь, в Ливонии. Но без их технологий мы потратим десятилетия на слепые эксперименты, — он встал и заложил руки за спину, глядя на шпилевые башни Старого Города. — По данным нашей разведки, основу этих установок составляют стабилизирующие стержни, выкованные из тунгусского метеорита. Материал, не имеющий аналогов на планете, способный выдерживать колоссальные перепады эфирного давления. И мы знаем, где русские хранят чертежи и часть этих стержней. В спецхранилищах Петербурга.

— Господин советник… — полковник Штерн побледнел. — Вы предлагаете организовать диверсию в столице Российской Империи? Но наш государь, Император Карл… Он категорически против любой эскалации с восточным соседом. Если русские поймают наших людей, это повод для войны…

— Сейчас идеальный момент, — отрезал Краузе. — В Петербурге творится хаос. Прорывы химер, политическая грызня, реформы… Император Фёдор занят внутренними чистками. Им не до охраны пыльных архивов. Пора готовить спецгруппу, лучших из лучших. Теней, которые войдут в город и выйдут, не оставив следов.

— Но как же Император Карл? — не унимался полковник.

Краузе повернул голову и посмотрел на подчинённого таким взглядом, от которого у того похолодела кровь.

— Возражения государя я беру на себя. Свободны. Выполнять.

Офицеры отсалютовали и быстро покинули кабинет. Краузе подождал, пока шаги за дверью стихнут, затем одёрнул мундир, вышел в коридор и направился в Восточное крыло дворца.

Здесь царила иная атмосфера — никаких суетливых клерков, только тяжёлые своды, полумрак и застывшие у дверей, как каменные изваяния, элитные рыцари Ордена Крови в глухих матово-чёрных доспехах. Они не задавали вопросов и не требовали пропусков, зная Краузе в лицо.

Советник прошёл мимо безмолвной стражи и толкнул окованную бронзой дверь, ведущую в личные покои Императора Ливонии — человека-легенды, Карла Мудрого, правившего железной рукой уже более двух столетий и почти никогда не покидавшего эти комнаты. Для всего мира он был живым богом, символом стабильности и непоколебимой мощи государства.

Краузе вошёл в просторный, богато обставленный, но погружённый в полумрак кабинет. За огромным столом из красного дерева никого не было.

Советник спокойно подошёл к императорскому креслу с высокой спинкой, украшенной гербом Ливонии, и уверенно опустился в него. Придвинул к себе стопку государственных указов, ожидающих высочайшей подписи, взял золотое перо и, не вчитываясь в суть, начал ставить размашистые вензеля.

Вдруг на столе мелодично звякнул серебряный колокольчик внутренней связи.

Краузе отложил перо, глубоко вздохнул, закрыл глаза, и его тело начало быстро меняться. Кости на лице слегка сдвинулись, меняя овал, кожа потеряла молодую упругость, покрывшись благородной сетью морщин, волосы приобрели серебристо-седой оттенок. Плечи чуть ссутулились, а аура, до этого холодная и острая, стала тяжёлой, подавляющей и древней.

Через пять секунд в кресле сидел сам Император Карл.

В дверь робко постучали.

— Войдите, — старческим, но полным властной силы голосом произнёс Краузе.

В кабинет, низко кланяясь, вошёл секретарь с новой папкой документов.

— Ваше Императорское Величество… — пролепетал он, не смея поднять глаз на живую легенду. — Срочные депеши от министерства финансов.

«Император» благосклонно кивнул, забирая папку.

— Оставьте. И распорядитесь, чтобы полковнику Штерну выдали все необходимые допуски для подготовки особой экспедиции. Это моя личная воля.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — секретарь ещё раз поклонился и, пятясь, вышел за дверь.

Краузе-Карл хмыкнул, отбросил финансовые отчёты на край стола и снова взялся за золотое перо. Империя сама себя не построит, а русские артефакты сами себя не украдут. И если для величия Ливонии нужно быть одновременно и первым советником, и древним Императором — что ж, это не самая высокая цена за власть.