Глава 16

Императорский Дворец, Петербург

Зал Военного Совета

Агнесса Новикова сидела на краешке роскошного кресла, идеально держа осанку, и чувствовала, как под воротником парадного мундира медленно собирается холодный пот.

Вокруг огромного стола, над которым сейчас висела детальная голограмма разрушенного района, собрались люди, чьих имён обыватели старались не поминать всуе. Министры с каменными лицами, седые генералы с колодками орденов на груди, глава Высшей Канцелярии Волконский. А во главе стола Император Фёдор Владимирович. Он не повышал голоса, не давил аурой намеренно, но его присутствие вжимало в кресла похлеще самого крутого гравитационного артефакта.

Уже второй час шёл разбор полётов. Генералы монотонно сыпали цифрами: потери личного состава, расход бронебойных зарядов, проценты разрушенной инфраструктуры… На голограмме то и дело транслировались архивные кадры с полицейских дронов.

Агнесса смотрела на эти записи, и у неё внутри всё сжималось. Вот её родовые броневики врезаются в стену из пульсирующих мясных лиан. Вот гвардейцы расчехляют «Гнев Перуна», и улица тонет в ослепительно белом пламени плазменных каскадов. Вот тяжёлую технику просто сминает в гармошку вырвавшимися из-под земли щупальцами. Они потеряли там всё, от элитного автопарка остались только дымящиеся остовы.

— … таким образом, кольцо оцепления удалось удержать только благодаря своевременному вводу резервов, — бубнил какой-то генерал-майор, водя лазерной указкой по проекции. — Однако центральный узел твари, так называемая «матка», был уничтожен не нашими силами…

Император поднял руку, и генерал мгновенно заткнулся. Фёдор Владимирович медленно перевёл взгляд на Агнессу, отчего она чуть не провалилась под землю.

— Графиня Новикова, — произнёс государь, — похвальное рвение. Ваши люди пробили коридор прямо к эпицентру аномалии. Вы оказались ближе всех к основному телу химеры.

Агнесса чуть склонила голову, не отводя взгляда.

— Изучая сводки, — продолжил Император, — аналитики пришли к выводу, что тварь самоуничтожилась в результате какого-то критического сбоя. Будто её вывернуло наизнанку. Но чудес не бывает, Агнесса Павловна. Я хочу знать подробности. Что именно там произошло? Кто или что нанесло финальный удар?

Её мозг заработал на предельных оборотах, просчитывая варианты. Ситуация была хуже некуда. Одно неосторожное слово, один намёк на «простого ветеринара» с окраины, который единолично сражался с неубиваемым монстром и подчинял себе чужую биомассу — и всё. Канцелярия тут перероет всю клинику, а самого Виктора возьмут в разработку. За ним придут такие люди, от которых не отмахнёшься.

И она прекрасно понимала: Виктор ей этого не простит. Он вычеркнет её из своей жизни, а вместе с ним исчезнут и те спасительные рецепты, и чудеса, вытягивающие её брата с того света. Предать его сейчас — значило убить собственное будущее. Но врать Императору в лицо — это государственная измена. За это лишают не только титула, но и головы.

Агнесса сцепила пальцы в замок под столом так, что ногти впились в ладони, вызывая отрезвляющую боль.

— Ваше Величество, — её голос прозвучал почтительно. — Обстановка в эпицентре была… хаотичной. Плотность токсичного тумана превышала все допустимые нормы, видимость составляла не более нескольких метров, — она выдержала взгляд монарха, заставляя себя не моргать. — Моя гвардия использовала весь доступный арсенал. Мы применили несертифицированные плазменные установки с перегрузкой кристаллов-накопителей. Били вслепую, по тепловым сигнатурам. В том аду было невозможно зафиксировать конкретный момент гибели твари. Но, опираясь на интенсивность нашего огня, вполне возможно, государь, что именно этот колоссальный кумулятивный урон привёл к системному коллапсу регенерации монстра. Мы нанесли ей слишком много увечий за короткий промежуток времени.

Она сделала акцент на слове «возможно», оставив маленькую спасительную лазейку. Она не утверждала, а предполагала.

Император смотрел на неё несколько долгих секунд. Агнессе казалось, что он видит насквозь её вспотевшую спину под дорогим сукном мундира. Затем Фёдор Владимирович перевёл взгляд на зависшую над столом голограмму. По его молчаливому жесту оператор запустил видео с дрона.

На голограмме гвардия Новиковых действительно устраивала локальный филиал ада на Земле. Броневики вспыхивали, как спички, люди в экзоскелетах швыряли в клубящийся туман артефактные гранаты, плазма выжигала асфальт, превращая его в стеклянное месиво. Они не жалели ни себя, ни технику, сражаясь с самоубийственной самоотдачей. Картинка была более чем убедительной — в такой мясорубке любая тварь могла «сломаться».

Император медленно кивнул.

— Возможно, — эхом повторил он её слово, откинулся в кресле и лицо его немного смягчилось. — Ваша гвардия продемонстрировала беспримерное мужество, графиня. Вы не стали отсиживаться за забором своего поместья, а пошли в самое пекло. Империя это ценит.

Агнесса мысленно выдохнула. Кажется, пронесло.

— Доклад принимается, — подытожил государь. — Потери вашего рода в технике и артефактах будут компенсированы из государственной казны в полном объёме. И оформите списки отличившихся бойцов на правительственные награды.

— Служу Империи, Ваше Величество, — Агнесса склонила голову, чувствуя, как напряжение медленно отпускает сведённые судорогой плечи.

Когда заседание завершилось, она шла по длинным дворцовым коридорам к выходу. Внешне — холодная и величественная аристократка, только что получившая монаршее одобрение и обещание колоссальных выплат, которые полностью покроют стоимость сожжённых в том аду броневиков.

А внутри неё билась только одна мысль.

«Виктор… — она села на заднее сиденье своего автомобиля и наконец-то позволила себе прикрыть глаза. — Знал бы ты, на какие жертвы я ради тебя иду. Врать самому Императору, стоя в трёх метрах от него… Если после этого ты назовёшь меня плохим партнёром, я тебя лично в твоей же клинике придушу».

* * *

Я толкнул дверь клиники, ожидая услышать что угодно, но только не монотонный стук по клавиатуре.

Валерия сидела за стойкой, зажав телефон между плечом и ухом, и яростно вбивала какие-то данные в таблицу. Она подняла глаза, мазнула по мне абсолютно спокойным взглядом, угукнула в трубку и нажала отбой.

— О, явился, — будничным тоном произнесла она, поправляя стопку медицинских карт. — Я уж думала, ты до обеда гулять будешь. Иди переодевайся, мы через полчаса открываемся, так что давай без задержек.

Я остановился посреди приёмной, засунул руки в карманы куртки и просто уставился на своего администратора.

— Лера, — я наклонил голову набок. — Я вообще-то только что из больничной палаты. Лежал там, опутанный проводами, как новогодняя ёлка. Меня буквально наизнанку выворачивало после того, как я принял на себя концентрированный удар биомассы, способной сожрать половину этого города. Меня, на минуточку, чуть не убили.

Она перестала печатать и посмотрела на меня с таким выражением, будто я пытался отпроситься с уроков из-за выдуманной температуры.

— Вик, ну кому ты рассказываешь?

— В смысле???

— В прямом, — она снисходительно фыркнула. — «Чуть не убили». Я тебя умоляю. Я видела, как ты ледяного дракона матом с неба прогонял. Я видела, как ты из кармана достаёшь тварей, от которых у нормальных людей инфаркт случается. Ты выходишь из любой задницы не просто целым, а ещё и с новым контрактом на миллион. Так что давай без этих драматических пауз. Руки-ноги на месте, голова соображает — марш в ординаторскую за халатом.

Я стоял и слушал это, чувствуя, как на лице расползается совершенно дурацкая, но искренняя улыбка.

Она реально в меня верила. До такой степени, что моя собственная смерть в её картине мира казалась просто технической неполадкой, которую я сам же и устраню, попутно выставив кому-нибудь счёт за неудобства. У неё выработался какой-то железобетонный иммунитет к моим проблемам, основанный на абсолютном авторитете. Я для неё стал кем-то вроде божества с ветеринарным уклоном, которое по определению не может проиграть.

— Понял-принял, — я поднял руки в примирительном жесте. — Иду переодеваться. Никаких больничных, трудовой кодекс превыше всего.

Зайдя в свой кабинет, я стянул куртку, бросил её на стул и направился прямиком к кофемашине. Мой организм, пережёгший за последние сутки колоссальное количество энергии, требовал глюкозы и кофеина в промышленных масштабах. Закинул в огромную кружку горсть зефирок в шоколаде, залил всё это двойным эспрессо и с наслаждением плюхнулся в своё рабочее кресло.

Закинул ноги прямо на стол, сдвинув стопку рабочих документов, отхлебнул горячее, вязкое от тающего зефира варево и выдохнул.

Взял пульт и щёлкнул кнопкой телевизора, висевшего на стене. Хотелось просто выключить мозг на десять минут и посмотреть на чужую глупость.

На экране как раз шёл рекламный блок.

Бодрый мужской голос на фоне пафосной музыки вещал: «Ваша химера страдает от ломкости когтей? Соседи смеются над её тусклой чешуёй? Попробуйте новый лосьон „Лошадиная Сила“! Ваш питомец будет сиять так, что ослепит врагов ещё до начала боя! Внимание: при попадании на слизистые может вызывать спонтанное удушье. Спрашивайте в аптеках города!».

Кадр сменился, и появилась миловидная девушка на фоне бетонного забора с колючей проволокой.

«Страховая компания „Эгида-Плюс“, — сладко пропела она. — Мы страхуем вашу недвижимость от пожаров и затоплений! А если дикая виверна решит использовать вашу крышу как гнездо, мы возместим ущерб в течение трёх дней! „Эгида-Плюс“ — мы платим даже за апокалипсис!».

Я хмыкнул, откусывая подтаявшую зефирину. Местный маркетинг просто беспощаден.

Снова щёлкнул пультом, попав на центральный новостной канал. И тут же подобрался.

На экране, в огромном зале Императорского дворца, стояла Агнесса. На ней был парадный мундир глубокого синего цвета, волосы собраны в строгий узел. Камера взяла крупный план: высокий чиновник с цепью на груди торжественно прикалывал к лацкану её пиджака сверкающий многолучевой орден.

Ведущий за кадром вещал с придыханием:

«…за выдающиеся заслуги перед Отечеством, проявленное личное мужество при ликвидации критической угрозы и спасение жизней граждан Империи, графиня Новикова Агнесса Павловна удостаивается Ордена Спасителя первой степени…»

Я сделал большой глоток кофе, наблюдая за её лицом. Она держалась безупречно — спокойная, полная достоинства, с идеальной полуулыбкой человека, который привык к вниманию.

В груди кольнуло чувство выполненного долга. Отличный расклад. Я получил свой опыт и разобрался с проблемой, а она получила ту самую славу, которая теперь сделает её род неприкасаемым. Главное, чтобы моё вмешательство не вылезли ей боком при детальном разборе полётов. Впрочем, судя по её лицу на экране, пока всё шло гладко.

Допив кофе, я спустил ноги на пол, надел халат и вышел в коридор. Время отдыха закончилось, пора было возвращаться к реальности, в которой меня уже ждали пациенты.

В операционной прямо в воздухе летала абсолютно круглая, похожая на перекачанный шарик, волосатая тварь. Точнее, это был декоративный мини-пиг, но хозяева каким-то образом умудрились довести животное до состояния аэростата.

Рядом переминалась с ноги на ногу расфуфыренная мадам в мехах. Одной рукой она держала конец длинного капронового шнурка, второй конец которой был обвязан вокруг туловища поросёнка, видимо, чтобы он не улетел.

— Доктор, сделайте что-нибудь! — запричитала дама, держа своего питомца, как воздушный шарик на нитке. — Мой Фунтик сломался! Мы купили на аукционе специальный спрей для лёгкости походки, чтобы он суставы не натирал, а он его проглотил! И теперь он не ходит, он… он висит! Я уже два дня его за верёвочку по квартире таскаю, как воздушный шарик!

Фунтик недовольно хрюкнул из-под потолка и попытался почесать задней ножкой ухо, отчего его закрутило вокруг своей оси.

Я подошёл к столу, ухватился за шнурок и одним движением стянул поросёнка вниз. Прижал круглую тушку к металлу.

— Держите его крепче, а то ещё улетит в форточку, — велел я хозяйке.

Она послушно навалилась на Фунтика. Я положил ладонь на твёрдый надутый живот животного, просканировал… Всё банально: дешёвый спрей, попав в агрессивную кислотную среду желудка, лишился защитной оболочки, и его эфирное ядро начало бесконтрольно излучать антигравитационные частицы прямо в жировую ткань. Поросёнок превратился в живой дирижабль.

— Сейчас будет немного пыльно, — предупредил я, пуская по своим пальцам тонкий пучок энергии, чтобы пробить кожный покров без физического разреза.

Поросёнок широко раскрыл пасть и смачно отрыгнул. Изо рта вылетело облачко сверкающей фиолетовой пыли, которая тут же осела на поверхность стола.

— Всё, гравитация восстановлена. Можете отвязывать шнурок. Оплата в приёмной.

Дама, охая от радости, подхватила своего внезапно потяжелевшего питомца и побежала на кассу.

Не успел я отлучиться на пять минут, чтобы сварганить бутерброд, как в операционную заглянула Валерия.

— Вик, я забыла тебе сказать… У нас хомяки закончились.

— В смысле закончились? — не понял я. — Я же только несколько дней назад загрузил в автомат Кулибина целую партию. Штук сорок было, не меньше.

— Вот именно! — Валерия развела руками. — Раскупили всех! Этот автомат… он же выглядит как космический корабль. Дети мимо пройти не могут. К обеду автомат стоял пустой. Я пыталась засунуть туда новых, из тех отказников, что нам вчера принесли. Думала, какая разница, хомяк и хомяк… Но ничего не получилось.

— Лера… Ну ты же взрослый человек. Я же объяснял систему. В этот автомат нельзя совать необученный материал.

— А что не так-то? Размер совпадает, жрут то же самое…

— Автомат сложный, там пневмотрубы, задвижки, система выдачи… Обычный хомяк в этой капсуле от страха инфаркт схватит или лапы себе переломает, пока по трубе ехать будет. А мои обучены. Они знают, как сгруппироваться при спуске, как зафиксироваться в капсуле, чтобы не болтало. Ну и танцуют они так, что просто загляденье. Ладно, вечером соберу новый призыв и проведу курс молодого бойца.

Я вышел из операционной и добрался, наконец, до холодильника. А потом пошёл к лестнице, ведущей в наши подземелья. Нужно было проверить, как идут дела у Рядовой с её новым подразделением.

Спустившись в подвал, который мы переоборудовали под тренировочный лагерь, я остановился у железной двери и прислушался. Оттуда доносился ритмичный стук и уханье.

Осторожно приоткрыл дверь.

Посреди зала, заложив руки за спину, вышагивала Рядовая. На её морде было написано такое презрение к окружающим, что позавидовал бы любой сержант имперской гвардии. А перед ней, в один ряд, пыхтели три новые мартышки, которых я недавно выкупил на рынке. Но они больше не выглядели забитыми зверьками. Рядовая нарядила их в укороченные камуфляжные штаны и маленькие тактические разгрузки. Прямо сейчас вся троица, упираясь кулаками в бетонный пол, синхронно отжималась.

— Р-р-раз! Д-д-два! — командовала Рядовая, отбивая такт деревянной палкой по своим костяшкам.

Мартышки опускались и поднимались, блестя от пота. Одна из них попыталась схалтурить, недожав руки, но Рядовая мгновенно оказалась рядом и слегка, но ощутимо ткнула халтурщика концом палки в бок. Тот возмущённо пискнул, но тут же исправился и начал отжиматься в два раза быстрее.

— Неплохо устроились, — громко сказал я, входя в зал.

Рядовая резко обернулась, увидела меня, бросила палку и вытянулась по стойке смирно, приложив ладонь к виску. Новобранцы, глядя на своего командира, тоже попытались вскочить и отдать честь, но настолько обессилели, что повалились кучей на бетон.

Я подошёл ближе, разглядывая тяжело дышащих макак. Мышцы у них уже начали уплотняться, сказалась моя недавняя корректировка их гормонального фона.

— Вижу, дела идут в гору, — я посмотрел на Рядовую. — С дисциплиной порядок. А ты им уже имена придумала? Или они у тебя так и будут безымянным пушечным мясом?

Рядовая серьёзно кивнула, давая понять, что вопрос с идентификацией личного состава решён.

— Ну и? Кто есть кто?

Она подошла к первому примату — самому крупному, с порванным левым ухом. Положила ему тяжёлую лапу на макушку и подняла вверх один палец.

— Первый? — догадался я.

Она снова кивнула. Сделала шаг ко второй, более поджарой самочке, и подняла два пальца. Затем подошла к третьей, самой мелкой, но с очень злым взглядом, и выставила три пальца.

Я почесал подбородок.

— Ну… оригинальненько, ничего не скажешь. Виднеется глубокий смысловой подтекст. Первый, Второй и Третий. Прямо легионеры. Ладно, тебе командовать, тебе и называть.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. На экране высветился номер одной из наших сотрудниц Акванариума.

— Виктор, простите, что отвлекаю, но у нас… инцидент в Акванариуме.

— Что случилось?

— Внутрь проник какой-то… городской сумасшедший. Эко-активист или типа того… Он как-то пролез в техническую зону главного резервуара, разделся до трусов и прыгнул прямо в воду к химерам.

Я даже удивился, представляя эту картину.

— Прыгнул в воду? К моим глубоководным химерам?

— Да. И плавал там, орал через специальный мегафон, который притащил с собой. Заявлял, что не вылезет, пока мы не выпустим всех «страдающих узников» на свободу в открытое море. Мы не знали, что делать, боялись лезть в воду, потому что химеры могли сагриться на кровь или резкие движения. Хотели вызывать полицию и спускать воду.

Я усмехнулся. Спускать воду…

— Отставить полицию. И воду не трогать. А что дальше-то было? Он там до сих пор плавает?

— В том-то и дело, что нет, — она хихикнула. — Буквально через пять минут после его прыжка к нему подплыли наши дельфины… ну, те, с костяными наростами на носах.

— И? Разорвали?

— Нет. Они просто… вытолкали его. Аккуратно подхватили носами под задницу, выпихнули на поверхность к техническому трапу, а потом выстроились плотной стеной перед лестницей и заблокировали ему вход обратно. Он пытается нырнуть, а они его мордами обратно на ступеньки выкидывают. Знаете, это выглядит так, будто охранники пьяного клиента из клуба выставляют…

Я не выдержал и расхохотался.

Мои дельфины, которым я недавно прошил базовые алгоритмы охраны территории, сработали чётко по инструкции — удаление инородного биологического мусора без применения летальной силы.

— Заверните этого борца за свободу в полотенце и сдайте первому попавшемуся патрулю за нарушение общественного порядка. И выпишите дельфинам двойную порцию кальмаров, они заслужили.