Глава 4

Императорский Дворец

Петербург, Российская Империя

Император Фёдор Владимирович Емельянов просматривал голографические отчёты, висевшие в воздухе голубоватым маревом. Перед ним, вытянувшись по струнке, стоял граф Волконский.

Император смахнул один график, приблизил картинку и задумчиво потёр подбородок. На видео переливался огнями тот самый Акванариум графини Новиковой. Вдоль огромных бронестёкол бродили люди. Дети смеялись, тыча пальцами в толщу воды, где грациозно извивались многометровые водные химеры. Никакой паники, никаких сбоев защиты… Хищные твари внутри вели себя на удивление адекватно, словно прошли курс высшего этикета.

— Изумительно, — покачал головой Фёдор Владимирович и посмотрел на главу Канцелярии. — Я ждал катастрофы, Алексей Петрович. Ждал воплей в прессе. А девчонка не просто вытянула проект, но и утёрла нос половине наших профильных НИИ.

— Корпорация Новиковых далеко продвинулась в работе с химерами, Ваше Величество, — осторожно заметил Волконский. — Мы фиксируем там особи высших рангов. Но агрессивный фон подавлен практически до нуля.

— Вот именно, — кивнул Император. — И это работает на нас.

Акванариум стал для него настоящим подарком судьбы, вовремя подвернувшимся козырем. В последние месяцы в столице, да и по всей Империи, начала набирать силу одна крайне паршивая тенденция — внезапно, словно по чьей-то отмашке, изо всех щелей полезли активисты так называемого движения «Стоп-Химера».

Они клеили неотдираемые стикеры на автомобили владельцев химер, орали на площадях, скупали эфирное время на телеканалах, проплачивали статьи и резонансные видео в новостных пабликах. Их лозунг был прост до безумия: «Химеры — это враги человечества. Убьём сначала тех, кто живёт в наших городах, очистим улицы от скверны, а потом уже возьмёмся за Дикие Земли!».

Само собой, для обывателя, напуганного недавними прорывами, это звучало вполне убедительно. Но Фёдор Владимирович не был обывателем. Он был правителем, который умел считать ресурсы.

— Эти идиоты с плакатами, — процедил Император, — предлагают нам выстрелить себе в колено. Нет, даже не в колено. Прямо в голову.

Волконский согласно склонил голову.

— Вычистить город от ручных химер? — продолжил Император. — Да мы загнёмся через неделю! Возьмём, к примеру, подземные электростанции князя Юсупова. Там же половина центрального контура запитана от его электрических скатов-переростков! Химеры живут десятками лет, генерируют ток прямо из спинных хрящей и наростов. Их всего-то и надо, что кормить на убой, но взамен они дают чистую энергию, которая расходится по узлам. Всё! Система работает, как часы. А военные? Мои штурмовые батальоны сейчас показывают прорывные результаты только благодаря тому, что научились работать в спайке с боевыми химерами. А теперь какие-то крикуны требуют всё это пустить под нож. Знаешь, Алексей Петрович, чем это пахнет?

— Саботажем, Ваше Императорское Величество.

— Да хуже, гораздо хуже… Это откровенная диверсия! Происки врагов, внешних или внутренних, неважно. Схема-то классическая: заставьте их уничтожить собственных помощников и лишиться преимущества, а когда они ослабнут — приходите и берите их голыми руками, — Император смахнул голограмму Акванариума. — Поэтому проект Новиковой мы будем беречь. Возьмите его под негласный контроль Канцелярии. Если кто-то из наших недовольных аристократов решит сунуть туда нос, наслать проверку или устроить саботаж — бейте по рукам. Сильно, вплоть до ареста активов. Пусть люди видят, что с химерами можно жить в мире, что они могут приносить радость, а не только рвать кишки. Нам нужен этот позитивный фон, чтобы заткнуть рты анти-химерной швали.

Дверь кабинета деликатно приоткрылась. На пороге топтался глава Департамента Социального Мониторинга — Игорь Валерьевич Корф, прижимая к груди папку с золотым тиснением. Вид у него был такой, словно он принёс лично подписанный приговор.

— Ваше Величество… разрешите?

— Проходи, — вздохнул Фёдор Владимирович. — Что там у тебя?

Министр положил папку на стол и услужливо раскрыл её.

— Государь, мы провели срез общественных настроений по Акванариуму, как вы и приказывали. Изучили закрытые форумы, отзывы элиты, отчёты наблюдателей… Боюсь, общество не готово принять этот… эксперимент.

Император нахмурился и пододвинул к себе распечатки.

— Что значит, «не готово»? Монстры представляют угрозу? Фильтрация не справляется?

— Нет, с технической точки зрения объект безупречен, — Корф нервно сглотнул. — Но вот отзывы… Позвольте, я зачитаю… «Вопиющее неуважение к статусу гостей…», «Находиться в этом заведении противно из-за персонала…», «Новикова превратила элитное место в приют для оборванцев…».

Фёдор Владимирович пробежал глазами по выделенным жёлтым маркером строчкам. Прочитал одну, вторую, третью… Брови его медленно поползли вверх. Он поднял взгляд на министра, потом на Волконского.

— Стоп… подождите… — Император отбросил папку. — Я правильно понимаю текст? Вся проблема, весь этот шквал негатива и «непринятия обществом» заключается исключительно в том, что полы там моют и кофе разносят ребята, выпустившиеся из сиротских благородных приютов⁈

В кабинете повисла вязкая тишина. Корф вдруг нашёл очень интересным узор на ковре и тщательно избегал смотреть Императору в глаза. Волконский тактично отвёл взгляд в сторону окна.

— То есть, — голос Фёдора Владимировича стал опасно тихим, — у них нет претензий к безопасности. У них нет претензий к гигантским тварям за стеклом. Их оскорбляет тот факт, что сироты, которых мы же, как государство, выпустили в жизнь, нашли себе честную работу и пытаются выжить?

Корф переступил с ноги на ногу.

— Ваше Величество, вы же понимаете… Элита привыкла к определённому уровню сервиса. А тут контингент с окраин, без должного воспитания…

— Понятно.

Император произнёс это слово так, что у Корфа, не будь он тёртым калачом, обязательно бы подкосились колени.

Фёдор Владимирович повернулся к Волконскому.

— Алексей Петрович…

— Слушаю, Ваше Величество!

— Изучите документы из папки Игоря Валерьевича. Соберите адреса и имена всех до единого, кто оставил эти отзывы. Графы, бароны, купцы — плевать. В течение трёх часов все они должны быть доставлены во Дворец. Возражения не принимаются, отговорки о здоровье игнорируются. Больных привезти на носилках.

— Будет исполнено! Куда их разместить, Государь?

Император на секунду задумался, и в его глазах блеснул недобрый огонёк.

— В Янтарную комнату. Там им будет достаточно уютно.

Через три часа Янтарная комната, обычно открывавшаяся только для приёмов иностранных послов, напоминала растревоженный курятник. Около полусотни аристократов, выдернутых из своих особняков, ресторанов и даже из постелей, жались друг к другу, перешёптываясь. Дамы нервно обмахивались веерами, мужчины поправляли галстуки. Никто не понимал, за что им выпала такая «честь».

Стены комнаты были покрыты панелями из натурального янтаря, под которыми скрывалась сложнейшая сеть артефакторной звукоизоляции. Считалось, что даже взрыв гранаты внутри этого помещения снаружи будет звучать как лёгкий хлопок в ладоши.

Двери распахнулись. Гвардейцы отступили в стороны, и в зал вошёл Император. За ним с каменным лицом следовал Волконский.

Гудение мгновенно стихло. Аристократы склонились в поклонах.

Фёдор Владимирович прошёл в центр комнаты. В его руках не было никаких бумаг, но все присутствующие вдруг почувствовали, как воздух стал плотным, тяжёлым, обжигающим лёгкие…

Император обвёл толпу суровым взглядом.

— Я собрал вас здесь, потому что ознакомился с вашей глубокой обеспокоенностью социальной политикой в столице…

Кто-то из баронов в первом ряду попытался подобострастно улыбнуться, решив, что их услышали. Это было ошибкой.

— ВЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ?!!! — громовой рёв Императора ударил по ушам так, что пара дам попадали в обморок, остальные закрыли головы руками.

Аура правителя вырвалась наружу, спрессовав воздух в Янтарной комнате до состояния монолита.

— Вы, зажравшиеся паразиты! — ревел Фёдор Владимирович, наступая на жмущуюся к стенам элиту. — Империя истекает кровью на границах! Мои солдаты дохнут в грязи, чтобы вы могли жрать свои деликатесы! Появляется человек, который забирает сирот с улиц, даёт им работу, платит им зарплату, очищая город от потенциального криминала… И вам, видите ли, НЕ НРАВИТСЯ ИХ ПРОИСХОЖДЕНИЕ?!!!

В коридоре за закрытыми дверями стояла стража. Гвардейцы, привыкшие ко всему, сейчас нервно переглядывались. Легендарная артефактная звукоизоляция Янтарной комнаты, рассчитанная на поглощение магических ударов, просто не справлялась. Двери вибрировали. По коридору гуляло эхо императорского гнева, и от каждого нового крика хрустальные подвески на бра жалобно звенели.

Гвардейцы инстинктивно попятились назад от дверей, искренне радуясь, что они стоят снаружи, а не внутри.

— Вам не нравятся сироты, подающие кофе⁈ — бушевал Император внутри. Янтарь на стенах пошёл мелкими трещинами от резонанса. — Вам противно смотреть на тех, чьи отцы сложили головы за Стеной, чтобы вы могли писать свои поганые отзывы в тёплых кабинетах⁈

Толпа аристократов вжалась в углы. Барон, пытавшийся улыбаться, теперь был белее мела и мелко трясся.

— Я услышал вашу претензию! — Фёдор Владимирович резко понизил голос, но от этого стало только страшнее. — И я решил пойти вам навстречу. Раз вас так смущает общество простолюдинов, я обеспечу вам общество, достойное вашей голубой крови…

Император повернулся к Волконскому.

— Алексей Петрович, оформить всем присутствующим мобилизационные предписания. Завтра на рассвете эти ценители высоких манер отправляются в сектор «Восток-3». Там как раз прорвало канализацию, и в ней завелись кислотные слизни. Вы будете лично чистить этот сектор своими нежными руками. А если нет, то ваши уютные места в советах директоров займут те самые сироты, которых вы так презираете.

Аристократы стояли ни живы, ни мёртвы. Кто-то тихонько заскулил, сползая по янтарной стене на пол.

Фёдор Владимирович развернулся и пошёл к выходу. У самых дверей он остановился и бросил через плечо:

— И если хоть одна тварь попытается откупиться или сбежать — расстреляю лично прямо на площади.

Двери открылись и захлопнулись.

Гвардейцы в коридоре вытянулись по струнке, провожая взглядом удаляющегося Императора. Никто не проронил ни слова. Но каждый из них знал: завтра утром в жизни столичной элиты начнутся очень, ОЧЕНЬ новые и познавательные события, связанные с лопатами, резиновыми сапогами и кислотными слизнями.

* * *

Утро началось с физической активности, в которой мой модифицированный организм не нуждался от слова «совсем». Но мне нужно было подумать, а мыслительные процессы в этой тушке запускались гораздо бодрее, когда кровь разгонялась по искусственно расширенным сосудам.

Поэтому я висел вниз головой, зацепившись носками ботинок за верхний дверной косяк в кабинете, и методично качал пресс, попутно удерживая в правой руке дымящуюся кружку с двойным эспрессо.

— Семьдесят три… семьдесят четыре… — бормотал я, сгибаясь пополам и отхлёбывая прямо в воздухе. — Если скрестить геном канализационных слизней с пигментными клетками хамелеона…

Псих, развалившийся на коврике, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с собачьим презрением и громко испортил воздух, явно выражая своё отношение к спорту.

— Вот спасибо, братик. Очень мотивирует, — я сделал сальто и мягко приземлился на паркет.

А потом пошёл в лабораторию. Мозг наконец-то разогрелся, и у меня чесались руки воплотить одну забавную идейку. На столе уже лежали препарированные голосовые связки виверны, которые мои пенсионеры добыли на прошлой неделе. Тварь могла орать так, что стёкла лопались, но я собирался вывернуть этот механизм наизнанку.

Вооружился пинцетом и начал аккуратно вплетать в органику блокирующие руны. Если замкнуть эфирный контур сам на себя, связки начнут не излучать звуковую волну, а поглощать её. Встроить такую штуку в компактное устройство, и можно будет спокойно зачищать любые объекты: выстрелы из дробовика будут звучать тише, чем комариный писк.

Процесс требовал ювелирной точности. Я как раз затаил дыхание, сводя пинцетом два микроскопических нервных узла, когда дверь в лабораторию открылась.

— Вик! Тебе это нужно видеть!

Я вздрогнул. Пинцет соскользнул, нервный узел коротнул, и связки на столе издали сдавленный звук, похожий на кряканье простуженной утки. Заготовка испорчена.

— Лера, — я медленно положил инструмент на стол и закрыл глаза, призывая на помощь всё своё терпение, — мы же договаривались. Когда на двери горит красный индикатор, сюда нельзя входить даже в том случае, если на город нападает дракон. Потому что дракона я остановлю, а вот сбитую тонкую настройку эфирной матрицы мне никто не возместит.

— Да плевать на матрицу! — Валерия влетела внутрь и схватила пульт от телевизора. — Нет, серьёзно, бросай свои кишки, тебе это нужно видеть прямо сейчас!

Она направила пульт в настенную панель, которую я повесил в лаборатории чисто для фона.

Экран заработал. Шёл экстренный выпуск центрального имперского канала. В студии стоял лощёный ведущий с таким возмущённым лицом, будто ему только что в прямом эфире наступили на ногу.

— … и мы продолжаем следить за развитием беспрецедентной ситуации вокруг столичного Акванариума, — вещал он, разрубая воздух ладонями. — Буквально вчера сеть взорвалась от шквала негативных отзывов. Группа так называемых «элитных критиков» обрушилась на руководство комплекса. И знаете, в чём заключались их претензии? В безопасности? Нет. В качестве содержания редких химер? Снова мимо!

Камера наехала на лицо ведущего крупным планом.

— Их оскорбил тот факт, что полы там моют и кофе подают граждане Империи, которые, видите ли, являются выпускниками сиротских приютов!

Я прислонился бедром к столу и скрестил руки на груди.

— С каких пор, — голос журналиста нагонял жути праведным гневом, — люди, выросшие в государственных учреждениях, перестают быть жителями Империи? То, что мы прочитали в этих отзывах — это не критика, а беспорядок, откровенное беззаконие и полная, абсолютная нечеловечность! Эти имперские «критики» забыли, что такое настоящая критика. С их точки зрения, если человек не имеет благородного воспитания или не окончил элитный лицей, это означает, что он второсортный? Что он недостоин нормальной жизни и честного труда? Если место является красивым, современным и годным для посещения, значит ли это, что там должны находиться только люди с родовыми гербами⁈

— Ну, благо не мы одни заметили эту несправедливость, — хмыкнул я, глядя на раскрасневшуюся от восторга Валерию.

— Смотри дальше! — она чуть ли не прыгала на месте.

Картинка в телевизоре сменилась. Студия пропала, уступив место живой съёмке. На экране предстали те самые критики. И выглядели они… просто потрясающе.

Пять десятков высокомерных аристократов, инвесторов и глав корпораций стояли в шеренгу на фоне какой-то обшарпанной кирпичной стены. На них были надеты безразмерные резиновые сапоги по колено, мешковатые брезентовые куртки химзащиты и плотные перчатки. Все они были грязные, чумазые, лица покрытые пятнами сажи и чего-то подозрительно напоминающего засохшие экскременты. Вид у них был такой, словно они только что разгружали вагоны с навозом. А судя по специфическому зеленоватому оттенку жижи на их сапогах, их только что выгнали из канализации после чистки от кислотных слизней.

Вперёд, прихрамывая и морщась, вышел их негласный лидер. Сейчас его надменность испарилась, уступив место глубочайшей тоске. Заметно дрожащими пальцами он достал из кармана мятую бумажку, бросил затравленный взгляд куда-то за кадр — видимо, на гвардейцев с автоматами — и заговорил блеющим, сорванным голосом:

— Мы… представители деловой элиты и древних родов… официально заявляем, что были слепы и абсолютно глупы. Мы совершенно не понимали, о чём писали в своих отзывах. Мы проявили вопиющую некомпетентность и… и скотство по отношению к детям.

Мужик шумно втянул воздух носом, стиснул бумажку и продолжил читать свою персональную эпитафию:

— В качестве искупления нашей вины, каждый из присутствующих здесь… каждый из нас берёт на полное финансовое и материальное обеспечение по одному государственному сиротскому приюту. Пожизненно.

По шеренге перемазанных аристократов пронёсся тихий обречённый вздох, но никто не посмел даже пискнуть.

— Более того… — оратор сглотнул ещё раз, словно проглотил ежа. — Отныне мы все, по собственному, подчёркиваю, добровольному желанию, навсегда покидаем ассоциацию независимых критиков. Мы отказываемся от любого права публично оценивать или комментировать работу чужих предприятий. Мы допустили грубейшую ошибку и… просим нас понять и простить.

Он опустил бумажку. И тут вся эта шеренга аристократов-миллионеров, владельцев «заводов и пароходов», как по невидимой команде, синхронно низко склонила головы перед камерами. Прямо в свои грязные, воняющие кислотой сапоги.

Трансляция переключилась на довольное лицо ведущего в студии.

Я повернулся к Валерии, которая так и стояла с открытым ртом.

— Ну вот, вопрос решён, — я развёл руками. — Видишь? А ты переживала, нервы себе трепала, мышку чуть не раздавила…

Валерия медленно отмерла. На её лице расплылась широкая, абсолютно счастливая улыбка. Она с облегчением плюхнулась на диванчик у стены.

— Вик, это же просто потрясающе! Вот видишь! И тебе даже не пришлось думать, как с этим разбираться, не пришлось время тратить… А то ведь пошёл бы к ним, начал бы просить, пытался бы общаться, договариваться… А они бы тебя даже на порог не пустили! Выставили бы охрану и разговаривать бы не стали с простым ветеринаром!

Я представил картину своего «визита» к этим «критикам». Вспомнил парочку подготовленных для них сюрпризов, включая модифицированных споровиков, вызывающих непрерывную чесотку внутренних органов, и отряд хомяков с алмазными резцами…

— Да-да, — я глубокомысленно покивал, пряча улыбку. — Ходил бы, просил… Топтался бы в приёмных… Меня бы точно не приняли и разговаривать бы не стали… Охрана бы выгнала… Всё правильно говоришь.

— Вот-вот! — Валерия торжествующе подняла указательный палец. — Видишь, какой у нас Император хороший? Как он за справедливость вступился! Всё сам решил, жёстко и по закону.

— Ага. Просто золото, а не Император.

Валерия, напевая какой-то весёлый мотивчик, подхватила со столика пустые кружки.

— Ладно, пойду я работать. Настроение — просто супер! Клиенты ждут!

Как только за ней плотно закрылась дверь, я мгновенно сбросил маску расслабленного ветеринара, и ментально рявкнул:

«Кеша! Отмена операции возмездия! Повторяю, отмена операции возмездия!»

Через минуту воздух в лаборатории свистнул, и на столе, чуть не сбив голосовые связки виверны, кубарем покатился мой бессмертный разведчик. Он затормозил когтями по столешнице и уставился на меня полными возмущения глазами-бусинками.

— В смысле отмена⁈ — возмущённо каркнул Кеша, распушив перья. — Хозяин, ты чё⁈ Так наши уже выдвинулись! Муравьи-кислотники заняли вентиляции в их особняках! Пауки-ткачи уже растяжки над их кроватями плетут! А отряд «Альфа» вообще сидит в багажниках их машин с миниатюрными зарядами слабительного замедленного действия! Мы же так готовились…

— Отзывай всех. Придурки уже наказаны, причём публично. Они теперь будут до конца жизни сиротам сопли вытирать и бояться слово в интернете написать. Наша работа здесь не требуется.

Кеша расстроенно вздохнул, его крылья поникли. Он смахнул несуществующую слезу с клюва.

— А жаль… — тоскливо проскрипел попугай. — Это было бы так эпично… Я уже предвкушал, как они будут в одних трусах по потолку от пауков бегать. Достаточно забавно было бы за этим наблюдать…

— Ещё успеется, — усмехнулся я. — Идиотов в этом городе и без того хватает, не переживай. У нас впереди ещё много работы. Давай, давай, сворачивай диверсантов, пока они там случайно кому-нибудь жизнь не испортили.

Кеша козырнул крылом, взлетел и рыбкой нырнул обратно в окошко, громко матерясь на птичьем и сетуя на несправедливость судьбы, которая лишила его такого шикарного шоу.