Глава 6

Я оттирал подошвы ботинок об жёсткий ворс коврика в приёмной и прикидывал убытки по снаряжению. Спуск на нижние горизонты выдался на редкость потным. Мы с ветеранами вычистили здоровенное гнездо, где твари мутировали до какой-то совсем уж неприличной стадии. У каждой второй особи по три-четыре активных атрибута: тут тебе и броня из кальцинированного хитина, и железы с нейротоксином, и плевки кипящей плазмой…

Старикам пришлось туго, но их новые клинки и напарники-химеры вытянули ситуацию. Я в основном страховал фланги и вырезал самые «жирные» узлы с лутом.

Закинул тяжёлый рюкзак с собранными ингредиентами в холодильник, щёлкнул кнопкой кофемашины.

Семь утра — самое мерзкое время, когда организм уже требует сна, но мозг всё ещё гоняет по кругу формулы синтеза из свежедобытых химерных желёз. Я сделал глоток обжигающего эспрессо, прислушиваясь к организму, и раздумывал: пойти завалиться на диван часа на три или сразу запереться в лаборатории?

В кабинет залетела Валерия — волосы растрёпаны, глаза по пять копеек, в руках зажата какая-то тряпка…

— Вик, у нас огромные проблемы! Просто катастрофа!

Я невозмутимо отпил кофе.

— Лера, давай сразу определимся с терминологией. Огромные проблемы — это когда подземный кракен пробивает канализацию и пытается сожрать наш Акванариум. Всё остальное — это рабочие моменты. Что случилось?

— Нас ограбили! — выпалила она, размахивая тряпкой.

— Чего?..

Мой мозг мгновенно прогнал диагностику периметра. Псих дрыхнет на месте, я его ауру чувствую. Отряд хомяков-диверсантов держит вентиляцию и окна, их эфирный фон ровный и спокойный. Рядовая в подвале. Кенгу вообще спит в обнимку со своей любимой дакимакурой. Замки целы.

— Кто нас мог ограбить? — удивился я. — Призраки? Или какой-то питомец в стационаре за ночь так эволюционировал, что научился проходить сквозь стены и свалил в закат?

Валерия возмущённо всплеснула руками.

— Вик, я серьёзно! Нас ограбили!

— Да в смысле? Хотя… слушай, теоретически, если у того пятнистого тритона пошёл сбой в эфирном узле, он мог активировать фазовый сдвиг. Тогда да, он реально научился проходить сквозь стены и свалил. Значит, никто нас не грабил. Инцидент исчерпан. Расходимся.

— Да никакой тритон не проходил сквозь стены! — Валерия топнула ногой. — Пропал щенок из третьей клетки! Тот миленький, с белым пятном на ухе, которого на прошлой неделе оставили!

Я поставил кружку на стол и пошёл в стационар. Третья клетка действительно была пуста. Замок не сломан, а аккуратно открыт. Дверца приоткрыта. Никаких следов взлома, никакой магии… Просто кто-то зашёл, открыл защёлку, взял собаку и ушёл.

Я повернулся к Валерии, которая шла следом.

— Ну, поздравляю. Нас реально ограбили.

— Ну, я же говорила! — торжествующе, но с паникой в голосе воскликнула она.

— Но это максимально странно, — я почесал подбородок. — Смотри… В нескольких шагах от этой клетки у меня в кабинете лежит папка с накладными. Там же сейф с наличкой за три дня. В соседнем зале — артефакторные препараты на сотни тысяч рублей. А украли щенка, красная цена которому на Птичьем рынке — три рубля в базарный день.

— Хватит называть выдвижной ящик своего стола сейфом с деньгами! — возмутилась Валерия.

— А что не так? Ящик закрывается? Закрывается. Деньги в нём хранятся? Хранятся. Значит, сейф.

— Сейф, Вик, должен быть как минимум защищённым! Из стали! С кодовым замком!

— Лера, — я усмехнулся, — ты понимаешь, что если сюда придёт серьёзный человек с намерением грабить, он вскроет твой стальной кодовый ящик ровно с той же скоростью, что и мою деревянную тумбочку? Железо от воров не спасает, спасает репутация и охрана. И вот к охране у меня сейчас огромные вопросы…

Я вернулся в кабинет и щёлкнул пальцами.

— Кеша! Хватит дрыхнуть! Давай, спускайся.

Со шкафа с недовольным кряхтением слетел попугай и плюхнулся на стойку.

— Пернатая гвардия, подъём. Поднимай своих воробьёв, ворон и прочую уличную шпану. У нас из-под носа увели имущество. Хомяков тоже на уши поставь — пусть прочешут периметр на предмет следов.

Работа закипела… Грызуны обнюхали каждый миллиметр вокруг клетки, Кеша разослал птиц по району. Через двадцать минут у меня на столе лежала полная картина произошедшего, собранная из обрывков запахов и случайных визуальных контактов ночных ворон.

Никаких профессионалов. Никакой магии.

Простой человеческий след вёл в сторону промзоны, в самые глухие трущобы Кировского района.

— Я скоро, — бросил я Валерии, накидывая куртку. Любопытство жгло меня изнутри.

Трущобы встретили меня запахом сырого бетона и застарелой мочи. Асфальт здесь заканчивался ещё на подъезде к кварталу, уступая место разъезженной грязи. Серые, покосившиеся бараки жались друг к другу, зияя выбитыми окнами.

Я шёл по узкому проулку, перешагивая через мусорные кучи.

Из-под ржавого остова сгоревшей машины вынырнул мелкий, чумазый пацан лет восьми. Огромная куртка висела на нём мешком.

— Слышь, мужик! — шмыгнув носом, крикнул он, преграждая мне дорогу. — Отдай пять копеек, я тебе анекдот расскажу! Смешной, обоссышься!

Я остановился. Старая, дешёвая районная разводка. Ты останавливаешься послушать анекдот, лезешь за мелочью, а в этот момент с крыши или из окна тебе на голову летит тухлое яйцо или пакет с помоями. Пока ты отряхиваешься и материшься, мелкий выхватывает кошелёк, а из подворотни на подстраховку выходят его старшие братья с арматурой.

Я сунул руку в карман, нащупал там двухрублёвую монету и щелчком отправил её в воздух. Монетка сверкнула и упала точно в подставленную грязную ладошку.

— Валяй, — сказал я. — Только если не смешно, заберу обратно вместе с курткой.

Пацан ловко спрятал деньги за щеку — видимо, карманы были дырявыми — и расплылся в беззубой улыбке.

— Что общего между столичным аристократом и подвальным тараканом? Оба живут за наш счёт, только тапком прихлопнуть можно лишь одного!

Он заливисто заржал собственному юмору и, не дожидаясь моей реакции, юркнул в ближайшую подворотню.

Я хмыкнул. Жизненно, конечно. Поправил воротник и двинулся дальше, сверяясь с остаточным следом. Мой путь лежал к покосившейся деревянной лачуге, которая каким-то чудом втиснулась между двумя глухими кирпичными стенами заброшенного завода. Крыша просела, окна затянуты мутной плёнкой. Я остановился в десяти метрах и «присмотрелся».

Внутри находились трое людей и одна собака — тот самый щенок с белым пятном на ухе.

Я стоял и анализировал ситуацию, чувствуя, как внутри закипает чисто профессиональное любопытство. Эта хибара — классическое дно. Обитатели, судя по сизому фону их аур, крепко и давно сидят на стакане. Но как, чёрт возьми, это произошло?

Я прокручивал в голове системы защиты своей клиники. Мощные замки, укреплённые окна. Хомяки-диверсанты в вентиляции, спящие в полглаза. И, мать его, целый Псих — мой модифицированный монстр с обонянием, способным уловить запах за квартал.

И кто-то умудрился зайти туда, открыть клетку, забрать щенка и уйти, не сломав ни одного замка и не подняв тревоги. Даже не оставил ни капли магического фона. Филигранная, я бы даже сказал — практически невозможная работа. Если бы это провернул матёрый вор-артефактор, я бы понял. Но след привёл меня сюда, в эту клоаку.

Тратить время на долгие разбирательства не хотелось, но загадка зудела в мозгу, хотелось понять принцип.

Я подошёл к перекошенной двери и дважды ударил костяшками пальцев по гнилым доскам. За дверью что-то звякнуло, послышалась матерная брань, и створка с противным скрипом приоткрылась. В щель высунулось опухшее, помятое мужское лицо с щетиной и мутными глазами. Разило от него так, что можно было использовать этот перегар вместо наркоза.

— Чего надо? — просипел хозяин.

— День добрый. Я Виктор Химеров, владелец клиники неподалёку, — спокойно представился я. — Можно войти?

— Пошёл нахер! — мужик попытался захлопнуть дверь.

Я просто поставил ногу в ботинке между косяком и дверью. Мужик навалился всем весом, но с тем же успехом он мог толкать бетонную стену.

— Убери граблю, урод, а не то я сейчас топор возьму! — взвизгнул он.

В глубине комнаты показалась женщина — такая же помятая, с сальными волосами и синяком под глазом. А в углу, на грязном матрасе, сидела девочка лет десяти. Одежда на ней висела лохмотьями, зато в руках она бережно прижимала к себе моего щенка.

Я окинул взглядом эту высокодуховную ячейку общества.

— Ваше мнение меня не особо интересует, — ровным тоном сказал я, глядя мужику прямо в глаза. — Но правила приличия обязывают договариваться. Я спонсирую детский приют. Хочу поговорить с вашим ребёнком. Узнать, хочет ли она к нам.

Мужик отпустил дверь и злобно осклабился.

— Да ты чё, охренел, пиджак⁈ Приюты он спонсирует! Пошёл вон отсюда, пока я с тебя шкуру не спустил! Это моя дочь, чё хочу, то и делаю! Вали!

Я молча достал из внутреннего кармана три хрустящие сотенные купюры и продемонстрировал их так, чтобы свет из окна упал прямо на водяные знаки.

— Полчаса общения с девочкой вот за эти деньги. Подходит?

Глаза мужика моментально округлились. Вся его агрессия растворилась в воздухе, сменившись животной жадностью. Он буквально вырвал деньги из моих пальцев.

— Прошу, господин! — он резко отступил в сторону, освобождая проход. — Общайтесь на здоровье! Проходите!

Женщина в глубине комнаты засуетилась, смахнув со стола какие-то объедки.

— Но я останусь здесь, — подозрительно скрипнула она. — Чтоб присмотреть. Мало ли…

— Да без проблем, — я перешагнул порог.

Мужик, зажав деньги в кулаке, уже натягивал рваные ботинки. Через пять секунд за ним хлопнула дверь — наверное, побежал в ближайший ларёк за «топливом».

Я подошёл к колченогому стулу, смахнул с него какие-то крошки и сел напротив девочки. Мать уселась в противоположном углу, сверля меня недоверчивым взглядом.

Я чуть шевельнул пальцами свободной руки. Слуховой проход женщины на время уплотнился, перекрывая звуковые колебания. Для неё наш разговор теперь звучал как тихое бормотание через толстую стену ваты. Она почесала ухо, нахмурилась, но осталась сидеть на месте.

Девочка смотрела на меня исподлобья настороженным, затравленным взглядом зверька, готового в любой момент вцепиться в горло или убежать. Руками она крепко прижимала к груди щенка. Собакен, узнав меня, приветливо вильнул хвостом, но вырываться не стал.

— Откуда у тебя этот щенок? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Не хочешь мне рассказать?

Она чуть сильнее стиснула собаку. Поняла, что я знаю.

— Нашла, — буркнула она, глядя в пол. — Он сбежал, бегал по улице.

— Из моей клиники не сбегают, — я улыбнулся. — И из моей клиники до недавнего времени даже не воровали. Ты первая.

Она промолчала, только сильнее вжалась в угол матраса. Я продолжал сканировать её ауру. Никаких артефактов или явных магических узлов. Энергетический фон гладкий, какой-то даже чересчур прозрачный.

— Я вижу, что у тебя есть способности, — медленно произнёс я. — Но почему они настолько мне непонятны? Не хочешь рассказать, как ты это провернула?

Она упрямо поджала губы.

Я начал перебирать варианты, внимательно следя за её реакцией:

— Телепорт? Пространственный карман? Искажение световых волн? Полное сокрытие присутствия? Ментальный телекинез?

Девочка смотрела на меня с непониманием. Она не знала этих терминов. Половина слов прозвучала для неё как заклинания на древнекитайском. Она просто пользовалась своим Даром интуитивно, как дышала, даже не осознавая его механики.

Уникальная, чистая аномалия… Если оставить её здесь, в этой грязи, через пару лет она станет гениальной воровкой, неуловимой убийцей или просто сгниёт в канаве. Но вмешиваться в чужие судьбы просто так… не в моих правилах.

Но была одна деталь.

— Что бы это ни было, я вижу, что тебе нужна помощь.

— Мне не нужна помощь, — она вздёрнула подбородок. — У меня всё хорошо.

Гордая. Привыкла выживать.

— Есть один приют, — я проигнорировал её колючесть, — там нормальные условия. Тебя примут, вырастят и дадут образование. Притом там ты будешь содержаться со щенком. У них такие правила — с животными можно. Там тепло, кормят четыре раза в день, и никто не заставляет искать деньги на бутылку.

Девочка прищурилась, её взгляд стал острым и недоверчивым.

— С чего вы вообще взяли, что мне нужна помощь?

Я кивнул на белый комочек шерсти в её руках.

— Ну, он мне сказал.

Она вытаращила глаза.

— Папоротник?

— Ты назвала его Папоротник? — я не смог сдержать улыбки.

— Ну да, — она погладила щенка между ушей.

Я вздохнул и подался вперёд.

— Знаешь, это очень странно. У тебя щенок меньше трёх часов. Но когда я вошёл и спросил у него ментально, как дела… он мне сразу же начал рассказывать, насколько здесь хреново. И что девочку нужно срочно спасать. А он, между прочим, химера с интеллектом четырёхлетнего ребёнка. У него в голове только сон, еда и игры… Поэтому вот в чём загвоздка: чтобы он так отреагировал, ты должна была стать для него всем за эти три часа.

Девочка опустила взгляд на Папоротника. Щенок тихонько тявкнул и лизнул её в щёку. В её глазах блеснули слёзы, но она быстро смахнула их грязным рукавом.

— Родители меня не отпустят, — прошептала она. — Я им нужна. Я… приношу вещи.

Понятно. Уникальный воровской инструмент, который кормит и поит этих алкашей. Конечно, они её не отдадут.

— Не переживай, — я поднялся со стула, поправляя куртку. — Они тебя отпустят. Я договорюсь.

Она посмотрела на меня снизу вверх. В её взгляде недоверие боролось с отчаянной детской надеждой.

— Хорошо, — прошептала она. — Я пойду собирать вещи…

Я смотрел, как она суетливо складывает в рваный пакет какие-то свои нехитрые пожитки. Смышлёная, битая жизнью девчонка. По-хорошему, мне было бы абсолютно похер на эту ситуацию. Украли и украли, сам виноват, расслабился. Зачем лезть в это болото?

Но я не мог проигнорировать её Дар. Если я, Прародитель, не могу с ходу классифицировать её способность к скрытности, значит, это нечто ультра-уникальное. Оставить её здесь — значит подарить теневому миру Империи идеальное оружие.

А Папоротник не ошибается. Химеры чувствуют гниль в душе мгновенно. Если щенок говорит, что она добрая, значит, так оно и есть.

Я отвернулся к окну, давая ей пару минут, чтобы собраться.

— Я щас…

Она юркнула в смежную каморку, чтобы собрать свои нехитрые пожитки.

Прошла минута, другая…

И тут в лачугу залетел Кеша и спикировал мне на плечо.

— Хозяин… — зашептал попугай мне прямо в ухо. — А девчонка-то тю-тю. Птицы с улицы докладывают: она тупо сквозь глухие кирпичные стены прошла и чешет дворами в сторону теплотрассы. Щенка под курткой прячет.

Я мысленно хмыкнул. Вот оно что… Фазовый сдвиг, квантовая проницаемость или что-то из этой оперы. Пройти через твёрдую материю, прихватив с собой живой объект… Да, такой талант на улице не валяется. Теперь понятно, как она «вскрыла» мою клинику, не потревожив замки. Полезная способность и крайне редкая.

— Понятно. Теперь всё встало на свои места.

Бегать за ней по трущобам я, естественно, не собирался. Зачем тратить драгоценные калории?

Я прикрыл глаза и легонько дёрнул за ту самую невидимую эфирную ниточку, которая теперь связывала меня со щенком.

«А ну, мелкий, бегом к папочке».

Ждать пришлось недолго. Хлипкая входная дверь, державшаяся на одной петле, скрипнула и приоткрылась. В щель радостно протиснулся Папоротник, бодро процокал коготками по грязному линолеуму, подпрыгнул и уютно устроился у меня на коленях, активно виляя хвостом. Я принялся почёсывать его за ухом.

А через минуту вернулась и девочка, тяжело дыша. Она загнанным взглядом посмотрела на меня, точнее, на мои колени, где белый пушистый комочек по имени Папоротник самозабвенно грыз пуговицу моей куртки.

— Интересные у тебя способности, ничего не скажешь, — спокойно констатировал я.

Мать девочки, всё это время сидевшая в углу на грязном матрасе, медленно повернула голову. Сначала она посмотрела на дочку, замершую в дверях. Потом перевела мутный взгляд на смежную каморку, куда та юркнула пару минут назад собирать вещи.

Женщина сглотнула, побледнела и дрожащей рукой потрогала свой лоб.

— Твою ж мать… — просипела она, нервно ощупывая лицо. — Там же окон нет… Как она… Опять белочка пришла. Рано в этот раз…

Она поспешно схватила со стола недопитую бутылку с какой-то мутной дрянью и приложилась к горлышку, видимо, решив срочно купировать приступ белой горячки проверенным медицинским способом.

Я повернулся к застывшей в дверях девчонке.

— Моё предложение действительно до сих пор. И могу дать тебе слово, что с щенком вас не разлучат. Никаких проблем у тебя не будет.

Она шмыгнула носом, сжала кулачки и исподлобья зыркнула на меня.

— Знаю я о таких приютах, — буркнула она с недетской усталостью в голосе. — Ничего хорошего там никого не ждёт. Старшие бьют, жрачку отбирают, а воспиталки заставляют полы мыть с утра до ночи. Плавали, знаем…

— Хорошо, — я кивнул, принимая аргумент. — А если я дам слово, что ты сможешь уйти из него в любой момент, если тебе не понравится, в течение первого месяца? Просто посмотришь, твоё это или нет. Смотри, чем там клёво… Ты сможешь получить нормальное образование в интересных направлениях, манеры, этикет и так далее… Там четырёхразовое питание, спорт, время для сна… И никакого детского труда. Чистая одежда, всегда тепло, крыша над головой…

Я перечислял этот стандартный набор социальных благ, но видел, что стреляю вхолостую. Девочка стояла, прислонившись к косяку, и её лицо не выражало абсолютно ничего. Весь этот список для ребёнка трущоб звучал как сказка про белого бычка. Она не ценила тёплую кровать и четырёхразовое питание, потому что просто не понимала их истинной стоимости. Слова пролетали мимо.

Надо было менять тактику, бить в единственную болевую точку, которую безошибочно определил Папоротник.

— А ты вообще понимаешь, сколько нужно денег в будущем, чтобы содержать много-много собачек? — спросил я, слегка изменив тон.

Она нахмурилась и прищурила глаза.

— При чём здесь это?

— А при том, — я поудобнее перехватил щенка. — Ты же, наверное, хочешь иметь много щенков и взрослых собак? Заботиться о них, кормить, лечить?

Я увидел, как дрогнули её ресницы. Значит, попал прямо в точку.

— Ну, а для этого надо хорошо выучиться, — продолжил я добивать аргументами. — Получить нормальную профессию, хорошую работу и достаточно зарабатывать. А возможно, если будешь стараться, однажды я смогу устроить тебя на работу прямо в мою клинику. Представляешь? Каждый день общаться с разными щенками, лечить их, помогать животным…

Она перестала хмуриться. Защитный панцирь маленького затравленного зверька дал трещину. Девочка посмотрела на белого щенка на моих коленях, потом на меня. Взгляд её потеплел, плечи опустились. Она судорожно выдохнула и просто кивнула.

— Ладно, я согласна.

В этот самый момент в приоткрытую дверь с возмущённым хлопаньем крыльев снова протиснулся Кеша. Он приземлился мне на плечо, потоптался, устраиваясь поудобнее, и зашептал:

— Там на улице аншлаг, хозяин! Этот синяк, ну, папаша её, он, оказывается, денег должен половине района. И местным бандюкам, и за выпивку, и ещё по каким-то мутным делам… В общем, он собрал вокруг себя толпу кредиторов. Там народ серьёзный подтянулся, некоторые с арматурой, парочка с трубами…

— Да ладно, — сказал я, глядя на взъерошенного попугая. Потом перевёл взгляд на девочку. — Вот это у тебя отец, конечно. Прямо бухой бизнесмен, вот серьёзно. Талант пропадает.

— Что такое? — нахмурилась она.

— Кеша, докладывай.

Попугай откашлялся.

— Папка-то вещает, что сегодня раздаст все долги до копеечки! Распинается, что к ним в хату завалился какой-то лох педальный, у которого бабла куры не клюют. Говорит, этот лох просто за то, чтобы пообщаться и позадавать тупые вопросы, котлету денег отвалил. Короче, он им всем предложил просто подняться и хозяина щемануть. Типа, деньги сами в руки плывут, надо только зайти и взять…