Глава 20
– Послушай, – сказал я на следующий день Алексу, – я правда хочу извиниться, потому что вчера вел себя как конченый эгоист.
Он выжидающе посмотрел на меня:
– И?
– Ну… я должен быть добрее к тебе.
– И?
– И… – Похоже, он серьезно обиделся и решил не спускать мне это с рук. – …Я плохой друг и ужасный коллега?
– Ох. – Он нахмурился. – Боюсь, я ничего не понял. Та шутка про поездку в Уэльс была не смешной, но в ней был хоть какой-то смысл.
– Я не шутил, Алекс. Я пытался извиниться за вчерашний вечер. Возможно, слова «извиниться» и «вчерашний вечер» тебе что-нибудь подскажут?
– А, ты об этом? Не переживай, старина. Если честно, то я сам виноват. Я должен был сразу обо всем сказать. Но мы не заказывали рыбу, поэтому нет ничего ужасного в том, что ты не воспользовался рыбной вилкой.
Я решил сдаться и не спорить.
– Ладно. Замечательно. Значит, мы во всем разобрались. Извини за рыбную вилку.
– С кем не бывает. Знаешь, однажды, когда я сидел за столом для почетных гостей, я отвлекся и попытался есть салатной вилкой запеченные овощи. Все так надо мной смеялись.
– Надо же. Да. Я только представил себе это, а мне уже стало смешно.
– Правда? У нее ведь зубья совсем другой длины.
– Зубья, – сказал я доверительным тоном, с которым редко обращался к Алексу, – бывают разные.
Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом.
– Да, наверное. Именно поэтому в перерывах между подачами блюд вилки тоже меняют.
Вернувшись за свой стол, я приступил к довольно неприятному утреннему ритуалу: пил кофе, переживал из-за потери очередных спонсоров, изучал колонки со светскими новостями и скандалами. Моих фоток там почти не было. И не потому, что я прятался за Оливером. Большинство статей были посвящены Миффи: что она носила, где бывала, когда они с Алексом собирались пожениться. Мы с Оливером были упомянуты лишь вскользь как сопровождающие лица, хотя стажеру одной из газет удалось разузнать имя дизайнера, пальто от которого было на Оливере. И знаете, мне больше нравилось, когда в прессе освещалось, что на людях было надето, а не то, чем они занимались. Обо мне даже упомянули в журнале «Лошади и гончие», хотя я не был ни тем, ни другим.
Затем пришлось разбираться с бесконечным потоком мелких проблем, неизбежно сопровождавших организацию «Жучиных бегов». А накладки случались постоянно. Например, как-то Риз Джонс Боуэн заявил, что дважды забронировал отель «Роял Амбассадорс-в-Мариленбоне», так как перепутал его с лазерным квестом, на котором хотел организовать мальчишник для своего приятеля. А в какой-то момент исчезли все распечатанные приглашения. Мы думали, что их потеряли на почте, но оказалось, что Алекс в течение трех месяцев использовал коробку с ними в качестве подставки для ног. Но особенно запомнился случай, когда доктор Фэрклаф едва не отменила «Жучиные бега», так как сочла, что слово «жучиные» звучало недостаточно научно, и передумала лишь после того, как ей напомнили, что это всего лишь неофициальное название мероприятия.
Теперь мне предстояли переговоры с офис-менеджером Барбарой Кленч – экономной, авторитарной и сомневающейся в том, стоит ли выделять средства для проведения нашей благотворительной акции. А значит, весь день придется обмениваться с ней письмами, потому что нормальная совместная работа для нас возможна, только лишь если мы не общаемся друг с другом лично.
Дорогой Люк!
Я посмотрела на расценки отеля и сомневаюсь в том, что нам это нужно.
С уважением,
Дорогая Барбара!
Да, именно там и будет проходить мероприятие.
С уважением,
Дорогой Люк!
Я подумала, и мне кажется, будет намного целесообразнее, если наши спонсоры останутся у себя дома и с помощью телефона переведут нам оговоренные суммы.
С уважением,
Дорогая Барбара!
Я признателен вам за ваше стремление помочь удачному проведению «Жучиных бегов». К сожалению, приглашения уже разосланы, а мероприятие обозначено как «вечер с танцами», а не «оставайтесь дома и, если хотите, позвоните нам». Расходы на отель должны быть покрыты за счет продажи билетов.
С уважением,
Дорогой Люк!
Мы можем выбрать отель подешевле?
С уважением,
Дорогая Барбара!
Нет.
С уважением,
Дорогой Люк!
Мне кажется, ваше прошлое письмо было слишком коротким. Я бы хотела обсудить этот вопрос с нашим отделом кадров, но у нас такого отдела нет.
С уважением,
P. S. Спасибо за ваш запрос о приобретении нового степлера. Сообщаю вам, что ваша заявка отклонена.
Дорогая Барбара!
Возможно, вам стоит поинтересоваться у офис-менеджера, достаточно ли у нас свободных ресурсов, чтобы создать отдел кадров. И тогда, возможно, я смогу одолжить у них степлер.
С уважением,
Дорогой Люк!
На работе не место шуткам.
Хочу вам напомнить, что в прошлом месяце была выпущена памятка, касавшаяся способов скрепления документов. В целях экономии, а также сохранения окружающей среды, документы теперь необходимо скреплять с помощью многоразовых казначейских скрепок. Рекомендуем использовать их как можно большее количество раз.
С уважением,
Дорогая Барбара!
Пожалуйста, оплатите отель. Мне уже звонил менеджер. В противном случае нам будет негде проводить вечер.
С уважением,
P.S. У нас закончились казначейские скрепки.
Дорогой Люк!
Если у вас закончились казначейские скрепки, то, пожалуйста, оформите заявку.
С уважением,
Я как раз сочинял сокрушительный ответ, потому что уже придумал в общих чертах, что нужно написать, в кои-то веки я занимался в офисе работой, а не всякой ерундой, когда мой мобильный вдруг зажужжал. Пришло сообщение от Оливера, и на экране услужливо высветился фрагмент первой фразы: «Плохие новости…»
Вот блин! Блин, блин, блин, блин.
В ту же секунду в голове появились сотни разных вариантов окончания этой фразы. Я скорее склонялся к тому, что Оливер хотел сообщить мне, в какой ужасной, по его мнению, квартире я жил, из-за чего он решил расстаться со мной, нежели прочитать что-нибудь вроде: «Мой дедушка умер» или: «У меня сифилис».
И у него ведь были все основания для этого, правда? Вчера вечером я вел себя как конченый псих. А он спас меня от репортеров и обнимал, пока я не уснул, словно я был каким-нибудь не в меру разыгравшимся щенком. Утром же я проснулся, распластавшись на нем, и начал возмущаться, когда он решил встать, потому что сам еще не проснулся и плохо соображал. Но, несмотря на свое полусонное состояние, я помнил, что довольно яростно спорил с ним. Так что теперь мне самому хотелось порвать с собой. Только это было невозможно.
В общем, я поступил по-взрослому: положил телефон в ящик стола, так и не прочитав сообщение, и пошел за кофе. При других обстоятельствах я бы вряд ли обрадовался встрече с Ризом Джонсом Боуэном, но сейчас, когда увидел его у кофемашины, понял, что придется потратить на всю операцию на три минуты дольше обычного, и меня это вполне устраивало.
– Люк, как хорошо, что ты пришел! – воскликнул он. – Никак не могу запомнить: вода устанавливается спереди, а кофейные зерна засыпаются сзади, или наоборот?
– Вот сюда насыпается кофе. Когда он использован, то попадает в маленькую корзинку. Вода находится в контейнере сзади, и он сейчас наполовину пустой.
– А, понимаешь, я так и думал. Просто когда пользуешься такой штукой в первый раз, то делаешь все неправильно, а потом, даже если ты во всем разобрался, все равно в последний момент сбиваешься и совершаешь ошибку.
Я уже хотел было возразить ему самым своим уничижительным тоном, что это не так, однако не стал этого делать. Я и сам не сразу разобрался с этим устройством. К тому же Оливер не одобрил бы такого поведения. Оливер, приславший мне сообщение о каком-то плохом известии, которое я должен был прочитать и осмыслить написанное, и не исключено, что это сообщение причинило бы мне боль. Черт возьми, какой вообще был смысл отвлекаться на всякие глупости, если это все равно ни капли не помогает?
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал я. И занял позу терпеливого ожидания, пока Риз Джон Боуэн разбирался в премудростях использования этой и правда непростой кофемашины.
– Проклятье! – Он коснулся тыльной стороной ладони носика парового крана. – Вечно забываю про эту штуку. Теперь вскочит волдырь, а я печатаю этой рукой.
Я тихо вздохнул.
– Обратись к Алексу, он даст тебе алоэ. А я приготовлю кофе нам обоим и отнесу кружку тебе на стол.
Повисла изумленная пауза.
– Это очень мило с твоей стороны, Люк. – Для человека, который хотел сказать мне небольшой комплимент, его голос звучал слишком удивленно. – С тобой в порядке? Тебя, случаем, не посещали призраки офисных работников из прошлого?
– Что? Нет. Я… я просто хотел помочь.
– Но для тебя это так нетипично. Обычно ты просто валяешь дурака. Но я все равно буду очень признателен, если ты приготовишь кофе.
Он быстро удалился в поисках лекарства от ожога, а я заправил кофемашину. Пока вода грелась, я проверил раковину, шкаф для посуды и сушилку в поисках чистой кружки, но не нашел ни одной. В этом и заключается проблема со всеми добрыми делами: стоит взяться за одно, как остальные наваливаются снежным комом. Я как раз отскребал упрямый налет с сувенирной кружки Риза с нарисованным валлийским драконом, когда из своего кабинета выглянула доктор Фэрклаф и сказала:
– Черный без сахара, раз уж ты все равно готовишь кофе.
Ну вот. Нет, не ну вот, а замечательно!
Кофе продолжал завариваться, и я заглянул к себе в кабинет с намерением, как и полагается взрослому человеку, со спокойным сдержанным видом проверить сообщения на телефоне. Но блин, что, если эти плохие новости касаются статей в прессе? Вдруг журналисты использовали наше вчерашнее признание и придумали нечто ужасное для нас обоих? Вроде заголовка: «Шокирующее похищение молодого юриста пьяным сыном рокера!» А может, один из бывших Оливера прилетел из Парижа и сказал: «Дорогой, я понял, что ты самый чудесный человек на свете и наше расставание было ошибкой. Давай убежим куда-нибудь вместе». Впрочем, я все равно не узнаю правды, пока не прочитаю это сообщение.
Но я все же не стал его читать. Закрытая тумбочка служила мне немым укором, пока я открывал Аутлук и быстро стучал по клавишам, печатая примирительный ответ Барбаре.
Дорогая Барбара!
Простите за прежнюю грубость. Я сейчас готовлю чай и кофе для коллег. Не хотите чего-нибудь?
Дорогой Люк!
Нет.
С уважением,
В данном конкретном случае я заслужил такой ответ.
Ветвь мира была возвращена отправителю. Я вернулся на кухню, нацедил две чашки кофе: черный – для доктора Фэрклаф, с молоком и большим количеством сахара – для Риза Джонса Боуэна и понес их коллегам. В душе теплилась надежда, что мне удастся поболтать с ними хотя бы несколько минут, правда, в случае с доктором Фэрклаф надеяться на легкий, ни к чему не обязывающий разговор было так же тщетно, как и на то, что Карли Саймон[44] напишет об этом одну из своих знаменитых загадочных песен. Я мог бы рассчитывать на Риза Джонса Боуэна, но как раз в этот момент Алекс оказывал ему первую помощь, прикладывая к ожогу лист алоэ. Поэтому у меня не оставалось другого выхода, кроме как вернуться к себе и прочитать сообщение Оливера. И теперь я почувствовал себя еще глупее из-за того, что так бурно отреагировал на него.
Но не настолько глупым, чтобы сразу же достать телефон из тумбочки, где он пролежал еще целых пять минут, пока я молча смотрел на нее. Если Оливер решил бы по каким-то причинам порвать со мной, моя жизнь от этого не закончилась бы. Обо мне уже появилось несколько вполне приличных материалов в прессе. И к тому времени, когда газетчики поймут, что нас давно не видели вместе, и выпустят материал в духе: «Сынок Флеминга – известный гей-плейбой разбежался со своим правильным юристом», будет уже слишком поздно, и это никак не сможет повлиять на проведение «Жучиных бегов». Кроме того, если Оливер решил бы со мной порвать, то сделал бы это скорее под давлением обстоятельств, чем из-за меня. И если честно, нам обоим стало бы легче, если бы мы перестали притворяться, будто мы пара. Мне вообще не нужно было соглашаться на эту авантюру.
Так что это было даже к лучшему. Разумеется, к лучшему, как же иначе.
Я глубоко вздохнул и открыл сообщение:
«Плохие новости. Веду серьезное дело. Боюсь, что буду занят до следующей недели».
Ну просто офигеть! Каким же надо быть технически безграмотным идиотом, чтобы начинать сообщение о заурядном, в лучшем случае, событии с фразы: «Плохие новости»? Я почувствовал такое сильное облегчение, что даже разозлился. Конечно, Оливер, скорее всего, не знал о моем глубоко укоренившемся – и получающем постоянные подтверждения – убеждении, что все хорошее в моей жизни в самый неподходящий момент непременно оборачивается полным провалом.
Хоть я и не исключал крошечного шанса, что был просто банальной истеричкой.
Когда мои руки перестали дрожать, я написал ответ: «Это ты так вежливо намекаешь, что тебе нужно немного прийти в себя после посещения моей квартиры?»
«Врать не буду, квартира у тебя ужасная. Но было там и кое-что приятное».
«Что, например?» – поинтересовался я.
«Ты».
Я очень долго смотрел на это слово.
Не забывай, наши отношения – фальшивка. Это фальшивка. Это все фальшивка.