Глава 24

Полчаса спустя мы с Оливером уже были в поезде. И это было такое странное непривычное чувство – когда ты едешь вместе с кем-нибудь в общественном транспорте, причем речь идет не о паре остановок на метро, к тому же происходящее не продиктовано соображениями крайней необходимости, да и деловой встречей это тоже не назовешь. В общем, мы вдвоем сидели друг напротив друга, словно в каком-нибудь ресторане. Только окружающая обстановка здесь была не такой приятной, и никто не подносил еды, которая позволила бы нам немного отвлечься. Хуже того, на языке у меня вертелись ужасные фразы вроде: «Я скучал по тебе» или: «Я убрался в квартире ради тебя».

– Ну, – сказал я, – как продвигается твое дело?

– К сожалению, я не могу…

– Распространяться об этом?

– Именно.

Мы оба замолчали и какое-то время старались смотреть на что угодно, только не друг на друга.

– А… – он закинул одну ногу на другую, затем снова опустил ее на пол и случайно задел меня коленом, – как у тебя с работой? Судя по всему, хорошо?

– Вообще-то, да. Более-менее. «Жучиные бега» все-таки не перенесли в складское помещение на окраине города. В ближайшие пару недель все должно быть относительно спокойно. К тому же некоторые спонсоры, которых я отпугнул своим образом плохого гея, изъявили желание вернуться к нам.

– Я рад, что наш план работает. Но, если честно, мне очень неприятно думать о том, что лежит в основе всего этого.

– Что это еще за малодушие на полпути к моей маме?

– Нет, ничего подобного. Просто мне кажется, что тебе не стоило начинать встречаться с таким, как я, ведь ты и без этого вполне нормальный человек.

Наконец-то я снова посмотрел ему в глаза. И как я мог считать их когда-то холодными?

– Мне виднее, верно? И знаешь, что меня больше всего бесит? Это то, что наши спонсоры не имеют ничего против меня или моих личных качеств. Нет, их задевает то, что я могу иметь случайные половые связи. И как бы иронично это ни звучало, но не будь мое эмоциональное состояние таким подавленным, я имел бы намного больше таких связей.

– Надеюсь, ты все же не станешь этого делать. – Он несколько раз моргнул. – Не то чтобы я возражаю против секса на стороне, просто мы с тобой не договаривались, что у нас будут открытые фиктивные отношения.

– Хотел бы я знать, что ты имеешь в виду? Ты возражаешь против того, чтобы я занимался фиктивным сексом с другими людьми, пока у нас с тобой фиктивный роман?

– Честно говоря, я не думал об этом. Но если бы мы с тобой в самом деле встречались, я бы настаивал на моногамных отношениях, потому что у меня… такие предпочтения. Так что если ты и дальше хочешь притворяться, будто ты мой парень, то, боюсь, тебе также придется притворяться, что у нас с тобой моногамные отношения. А поскольку пресса буквально ходит за тобой по пятам, то, похоже, не остается другого выбора. Надеюсь, тебе это, – он откинулся на спинку кресла, и казалось, еще немного и утонет в своем сиденье, – не доставит проблем?

– Я бы хотел сказать да, и вообще я отбиваюсь от прессы палкой. Но на деле благодаря журналистам у меня просто появляется дополнительная причина воздерживаться от случайных перепихов.

– Когда ты сказал, что у тебя никого нет, я думал, что ты просто в тот момент ни с кем не встречался, а оказалось, у тебя…

Я не сводил с него глаз и позволил ему закончить фразу.

– …вообще никого нет. Если так можно выразиться.

Я не смог сдержать смех. Действительно, «если так можно выразиться».

– Тебе, наверное, трудно поверить в то, что я такой ужасный неудачник.

– Знаешь, я не считаю тебя неудачником. Но не понимаю, почему у тебя такие трудности… кхм…

– Если так можно выразиться?

– Вроде того.

У меня появилась прекрасная возможность укрепить наши отношения, сделать их более глубокими, долгими и доверительными, основанными на честности и взаимопонимании. Я мог бы рассказать ему о Майлзе. О том, как я отрывался на вечеринках словно в последний раз, словно следующий день не наступит. А потом, просыпаясь утром, понимал, что этот день все-таки наступил. Оливер понял бы меня. Ему бы не составило труда понять меня.

– Все сложно, – сказал я вместо всего этого.

Он не стал выведывать подробностей, потому что это было совсем не в его духе, хоть мне и хотелось, чтобы он все же задал какие-то вопросы, ведь тогда я смог бы ему все рассказать. Но это было бы полным кошмаром. В общем, всю оставшуюся дорогу мы ехали молча. Весело провели время, ничего не скажешь.

Я никогда еще так не радовался при виде вокзала Эпсома (который, если верить «Гуглу», был очень плохо оснащен). К счастью, плачевное состояние, в котором находилась станция, где я даже не мог валидировать мой чертов проездной, позволило отвлечься от неудачных попыток наладить эмоциональную связь с моим фиктивным парнем. Мы сошли с поезда и пешком через поля направились в сторону Паклтрупа-ин-Волда.

Солнце начало клониться к горизонту, и все вокруг было окружено приятным золотистым сиянием, которое словно пыталось раззадорить во мне романтический настрой. На Оливере снова была его обычная повседневная одежда: очередные новенькие джинсы, в которых так уютно расположилась его потрясающая попа, и кремовый джемпер крупной вязки. Во всем этом он выглядел так, словно только что сошел с фотки из ленты «Тамблера» под тегом «офигенныепарниввязаныхсвитерах».

Он остановился, поставив одну ногу на ступеньку лестницы, ветер игриво ерошил его волосы, и я на мгновение испытал досаду от того, что даже окружавший нас пейзаж, похоже, лучше взаимодействовал с моим фиктивным парнем, чем я сам.

– Я тут подумал, – сказал он, – что перед «Жучиными бегами» нам нужно немного усовершенствовать наши фиктивные отношения.

– Ты… о чем? – Я старался не пялиться так уж в открытую на… него. В особенности на его пах. Но… эта ступенька. И его нога на ней. Ни одна коллегия присяжных не вынесла бы мне обвинительный приговор.

– Люсьен, я не хочу обижать тебя… но мои глаза находятся выше.

– Тогда перестань… светить мне в лицо своими… джинсами.

Он снял ногу со ступеньки.

– Знаешь, мы с тобой хорошо взаимодействуем наедине, но нужно попрактиковаться в общении в присутствии других людей.

– Ты так пытаешься намекнуть, – я хитро посмотрел на него, – что хотел бы проводить со мной больше времени?

– Нет. Я пытался намекнуть тебе, что хотел бы проводить вместе больше времени, когда позвонил тебе сегодня и спросил, не занят ли ты.

– А. Понятно. Ладно. – Меня вдруг осенило. – Погоди, ты сейчас сказал, что хочешь проводить со мной больше времени?

– Ты мне скорее поверишь, если я скажу, что это исключительно в интересах правдоподобия?

– Возможно. У меня ужасно низкая самооценка.

Вероятно, он заметил, как пристально я на него смотрел, потому что в смущении перебрался по лестнице через ограждение и подождал меня с другой стороны. Когда я спрыгивал со ступеньки, то машинально схватил его за руку.

– Разумеется, я хотел бы проводить больше времени с тобой, – сказал он, не отпуская моей руки. – И я хочу, чтобы ты вместе со мной пошел на день рождения Дженнифер. Ей через пару недель исполняется тридцать.

Мы направились к маминому дому. Я решил, что ничего не буду говорить про руку, пока он не уберет ее.

– Кто такая Дженнифер?

– Моя университетская подруга. Она устраивает праздничный обед.

Я посмотрел на него с недоверием.

– Это твои друзья-натуралы?

– Я не разделяю своих друзей по их сексуальным предпочтениям.

– А у тебя есть друзья не натуралы?

– Я знаю Тома. И… и тебя.

– Том не считается. И не потому, что он бисексуал. Или встречается с Бриджет. Ведь от того, что он встречается с женщиной, он не перестает быть бисексуалом. Я просто хочу сказать, что он не твой друг. Бриджет – твоя подруга. Ну а я – просто случайный знакомый, который согласился играть роль твоего парня. Поэтому меня тоже нельзя принимать в расчет.

Он пригладил свои так чудесно растрепавшиеся на ветру волосы.

– Мои друзья – это просто люди, которые… стали моими друзьями. Натуралов на свете гораздо больше. И некоторые из них мне очень нравятся.

– О боже! – Я в ужасе уставился на него. – Ты сейчас рассуждаешь, как в одном из тех документальных фильмов, где рассказывалось про поросенка, который убежал из деревни и был воспитан гориллами.

– Я… я ведь могу и обидеться.

– Но свиньи милые.

– Похоже, ты просто не можешь поверить в то, что при выборе друзей я не расцениваю их с точки зрения хочу ли я с ними переспать или нет.

– Но они… они же не способны понять тебя.

– Люсьен, большую часть времени ты тоже не способен меня понять. – Его пальцы беспокойно ерзали по моей ладони. – Я пытался наладить отношения с ЛГБТ-сообществом. В университете даже посетил одну их вечеринку, но понял, что с этими людьми у меня нет ничего общего, кроме сексуальной ориентации, и больше туда не ходил.

Я усмехнулся, и не потому, что мне показалось это смешным, а потому что это было так непохоже на мои личные впечатления.

– А я на таких вечеринках чувствую себя как дома.

– И я рад за тебя. Но я предпочел сделать другой выбор, и мне не хотелось бы, чтобы ты относился к нему как к ошибочному.

Если честно, все это казалось мне полной бессмыслицей. Но у меня не было желания расстраивать Оливера, и я до сих пор чувствовал себя немного уязвленным после того, как он сказал мне, что я его не понимаю. Да, не понимал. Но очень хотел.

Я сжал его руку.

– Прости. Я с удовольствием пойду на вечер к твоим друзьям-натуралам.

– Спасибо. – Его губы изогнулись в легкой улыбке. – И сразу дам тебе небольшой совет – если ты оказался на вечеринке натуралов, старайся не подчеркивать, что тебя окружают натуралы.

– Ох уж эта политкорректность! – хмыкнул я.

Мы прошли еще через два поля и оказались на дороге, ведущей к городу.

– Уже почти на месте, – сказал я, показывая на извилистую тропинку. – Главная дорога там. А мамин дом – за углом.

Оливер издал странный звук, который я принял за икоту.

– С тобой все хорошо? – спросил я.

– Я… я… немного волнуюсь.

– Не стоит. Мамин карри… вот черт, я же не предупредил ее, что ты вегетарианец!

– Ничего страшного. Я сделаю исключение.

– Не нужно делать исключение. И если сможешь, притворись, будто ты не хочешь, чтобы и я тоже ел мясо. Я и мой кишечник скажем тебе большое спасибо.

– Боюсь, твоей маме не понравятся мои попытки контролировать твой рацион.

Я на мгновение задумался.

– Я готов пойти на риск.

– А я – нет.

– Ты правда, – я робко взглянул на него, – переживаешь из-за встречи с моей мамой?

Его ладонь чуть-чуть вспотела.

– А что, если я ей не понравлюсь? И она решит, что я недостаточно хорош для тебя?

– Ну, если ты не сбежишь, бросив меня с трехлетним ребенком, тогда точно будешь выглядеть порядочнее моего отца. Так что ты ничем особенно не рискуешь.

– Люсьен, – он снова взволнованно икнул, – я серьезно.

– И я тоже. – Я остановился и повернулся к нему. – Послушай, ты… поверить не могу, что ты вынуждаешь меня это сказать. Но ты замечательный. Ты умный, внимательный, красивый, ты учился в гребаном Оксфорде, и ты работаешь гребаным юристом. И ты не умираешь от чахотки и не должен встречаться с герцогом… не спрашивай меня почему… так что… ты для меня более чем хорош. И ей этого будет достаточно.

Он смерил меня долгим взглядом. Я понятия не имел, о чем он думает, но внезапно я окончательно потерял присутствие духа. Во рту пересохло, пульс зашкаливал, и в эту минуту мне хотелось только одного – чтобы он…

– Пойдем, – сказал Оливер. – А то опоздаем.