Глава 25

Я уже собирался вставить ключ в замочную скважину, как вдруг дверь распахнулась, словно мама все это время стояла, притаившись за ней, и смотрела на дорогу через стеклянное оконце. Прямо как шпионка.

– Люк, mon caneton! – воскликнула она. А затем повернулась к Оливеру и уставилась на него взглядом гипнотизирующего удава. – А это, наверное, твой фиктивный парень?

Я вздохнул.

– Мама, это Оливер. Оливер, это моя мама.

– Мисс О’Доннелл, я очень рад с вами познакомиться. – У кого-нибудь другого такие слова прозвучали бы высокопарно. Но у Оливера просто была такая манера изъясняться.

– Пожалуйста, называйте меня Одиллией. И я рада с вами познакомиться.

Ну что ж, пока все шло неплохо.

– Но, – продолжила мама, – вы должны мне кое-что объяснить.

Хотя, возможно, я ошибся.

– Люк сказал мне, что вы его фиктивный парень, но в то же время – настоящий гей. В таком случае почему вы не хотите встречаться с моим сыном по-настоящему? Вас в нем что-то не устраивает?

– Мама. – От неожиданности я даже покачнулся на ступеньках крыльца. – Что ты такое говоришь? Ты ведь совсем не знаешь Оливера, а пытаешься принудить его встречаться со мной!

– Он очень милый на вид. Аккуратный, высокий, одет в хороший свитер.

– Даже не верится, что ты стараешься сосватать мне совершенно незнакомого тебе человека только потому, что тебе нравится его свитер. А что, если он серийный убийца?

– Я… я не серийный убийца, – быстро возразил Оливер. – Просто для справки.

Мама посмотрела на меня с недовольным видом.

– Это дело принципа. Даже если бы он был серийным убийцей, ему все равно захотелось бы с тобой встречаться.

– Повторюсь, – сказал Оливер, – я не серийный убийца.

– Но вы так и не ответили на мой вопрос. Я хочу знать, что с моим сыном не так, раз вы согласны только притворяться, будто встречаетесь с ним. Посмотрите на него. Он симпатичный. Может быть, немного неопрятный, и нос у него великоват, но вы же знаете, что говорят про мужчин с большими носами.

Оливер слегка откашлялся.

– Что из них получаются отличные сомелье?

– Exactement![53] А еще у них обычно большие пенисы.

– Мама! – не выдержал я. – Мне вообще-то двадцать восемь. Хватит уже смущать меня в присутствии других парней.

– Я никого не смущаю. А говорю всякие приятные мелочи. Я хотела сказать, что у тебя большой пенис. Все любят большие пенисы.

– Хватит. Говорить. Слово. Пенис!

– Люк, это всего лишь слово. Не надо быть таким чопорным. Я тебя не таким воспитывала. – Она обратилась к Оливеру: – Знаете, у отца Люка был громадный пенис.

К моему ужасу, на лице Оливера появилось то задумчивое выражение, которое меньше всего хочется увидеть, когда речь заходит о члене твоего отца.

– Был? А что с ним потом случилось?

– Я не знаю, но думаю, что он скукожился из-за наркотиков или вообще стерся в пыль после многочисленных путешествий по вагинам его поклонниц.

– Мама, – пробурчал я, словно она решила обнять меня на глазах у моих одноклассников.

– О, mon cher. Прости, что смутила тебя. – Она потрепала меня по щеке. Смущая еще больше. А потом повернулась к парню, на глазах у которого вогнала меня в краску: – Что же ты стоишь, Оливер, заходи.

Я последовал за ними в прихожую, которая была достаточно просторной для одной мамы, немного тесноватой для нас с мамой вдвоем и совсем тесной для мамы, меня, Оливера и четырех спаниелей. Они выбежали из гостиной и принялись энергично обнюхивать Оливера, который впервые оказался в этом доме. Он поступил так, как поступают люди, которые хорошо ладят с собаками: присел на корточки, а спаниели вертелись вокруг него, виляли хвостами и хлопали ушами, и это было так мило, так по-домашнему, что скулы сводило от приторности. И не удивлюсь, если Оливер в будущем решит завести собаку. Скорее всего, возьмет ее из приюта. У нее будет всего три лапы, но он научит ее ловить фрисби не хуже собак с четырьмя лапами. И когда они будут гулять в парке, к нему подойдет красивый парень и скажет: «Привет, хозяин милой собачки, хочешь перепихнуться?» И он ответит: «Конечно, ведь твоя мама никогда не будет произносить при мне слово пенис». А потом они снимут чудесный домик в Челтенеме, и по утрам Оливер будет готовить французские тосты, они будут вместе гулять с собакой, держаться за руки и вести глубокомысленные беседы о морали и о…

– Ну что же вы! – крикнула Джуди. – Хватит толпиться в коридоре. Я хочу познакомиться с новым кавалером Люка.

Мы все вошли в гостиную, при этом оказалось, что Оливер намного лучше различает спаниелей, чем я, бывавший здесь уже много раз.

– А вы, наверное, баронесса Чолмондли-Пфафль? – обратился он к Джуди со своей обычной непринужденной учтивостью.

– Что за чушь! Зовите меня просто Джуди. А я о вас вообще не слышала, потому что Люк не соизволил нам ничего о вас рассказать. Правда, Люк?

Я, как обычно, тяжело рухнул на диван.

– Прости, что сразу не рассказал про моего фиктивного парня.

– Сам виноват. Я знаю все о том, каково это – иметь фиктивного парня.

– Ты? – настороженно спросил я. – Да неужели?

Мама, которая с начала тысячелетия общалась всего с тремя людьми, похоже, решила, что дружеское подталкивание является признаком гостеприимства. Сейчас она подталкивала ко мне Оливера со словами:

– Садитесь, Оливер, садитесь. Чувствуйте себя как дома.

– О да, – продолжала Джуди. – После моего первого выхода в свет в 56-м я три месяца притворялась, будто помолвлена с одним милым русским.

Оливер робко присел на диван рядом со мной, и все спаниели тут же попытались забраться ему на колени. Если честно, я их не осуждал.

– Чарльз, Камилла, – Джуди щелкнула пальцами, – Майкл Кентский. Слезьте. Оставьте беднягу в покое.

Чарльз, Камилла и Майкл Кентский смущенно спрыгнули с дивана, и на коленях у Оливера остался один, самый послушный спаниель, который поставил свои передние лапы Оливеру на плечи и нежно лизал его нос, глядя на него полными любви глазами. Если бы я попытался проделать то же самое, Оливер сказал бы, что такие действия должны быть осмысленными и иметь особое значение.

– По его словам… – если бы Джуди позволяла буйным собакам перебивать ее всякий раз, когда она рассказывала очередную забавную историю, то ни одну из них она бы не рассказала до конца – …было очень важно внушить окружающим людям, что у него существуют веские причины оставаться в Англии и вращаться среди аристократов. Юджин, ты можешь остаться. Она такая милая. Но сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что, возможно, он просто был агентом КГБ.

– Это вы про спаниеля? – поинтересовался Оливер.

– Про Владислава. В конце концов, его выловили из Темзы с пулей в голове. Бедняга. Скажите, вы ведь не работаете на… как сейчас называется эта организация? На ФСБ?

– Нет. Впрочем, если бы я действительно работал на ФСБ, то тоже ответил бы отрицательно.

– Он не из ФСБ, – вмешался я прежде, чем Джуди успела сообразить, что ей ответить. – И не из КГБ. И не из НКВД. Или «СПЕКТРа». Или «Гидры». Он работает барристером, и он милый. А теперь оставьте его в покое.

Мама, которая то уходила на кухню, то возвращалась обратно, высунула голову из-за двери.

– Нам просто интересно.

– Что? Не шпион ли он?

– Вообще все. Он наш гость. К тому же ты уже давно не приводил сюда парней.

– Ага, – проворчал я, – и теперь я начинаю понимать почему.

Оливер лишь махнул рукой из-за спины Юджин.

– Все в порядке. Спасибо за гостеприимство.

– Ох, у него такие замечательные манеры! – заявила Джуди таким тоном, словно Оливера в комнате не было. – Нам он нравится больше, чем Майлз. У Майлза были такие же хитрые глаза, как и у моего третьего мужа.

– Майлз? – спросил Оливер и с легким любопытством вскинул голову.

Черт. Я чувствовал, что могу сейчас попасть в ужасно неприятную ситуацию из-за того, что не был с Оливером до конца честным. Это должно послужить мне хорошим уроком.

Джуди так стукнула кулаком по ручке кресла, что Майкл Кентский подскочил.

– С самого начала было ясно, что он негодяй. Да, разумеется, он был очаровательным, но я всегда знала, что он может…

– Джуди, – мама пришла мне на помощь, как… ну ладно, как в 90 процентах тех случаев, когда она не пыталась доставить мне неприятности, – сейчас мы будем есть мой особый карри и смотреть «Королевские гонки». Мы же собрались здесь не для того, чтобы обсуждать того человека.

– Тогда накрывай на стол, старушка. Наверное, карри уже готов.

– С моим особым карри спешить нельзя.

– Но он же стоит на медленном огне еще с самого утра, как я только проснулась. Так что какая уж тут спешка? Как бы он с такими темпами не в впал в кататонию.

Мама всплеснула руками.

– Медленный огонь потому так и называется. Он медленный. В противном случае его бы назвали быстрым огнем.

Оливер снял со своих коленей Юджин и встал.

– Вам чем-нибудь помочь?

Мама и Джуди с восхищением уставились на него. Он сумел произвести на них хорошее впечатление. И, хуже того, я был уверен, что он делал это намеренно.

– Кстати, – сказал я, – забыл вас предупредить заранее, но Оливер – вегетарианец.

Он посмотрел на меня так, словно я предал его и сообщил о его моральном выборе лишь для того, чтобы выставить в невыгодном свете перед матерью.

– Пожалуйста, не переживайте. Ничего страшного.

– Конечно, ничего страшного! – Мама небрежно махнула рукой. – Я вытащу из твоей тарелки все мясо.

Джуди покачала головой.

– Одиллия, что за глупости? Это так неуважительно с твоей стороны. Лучше нарежь рыбу и овощи и подай их отдельно.

– Поверьте, – возразил Оливер, – в этом нет необходимости.

Мама обратилась ко мне:

– Вот видишь? Ты поднял столько шума из-за пустяков, Люк! Ты выставляешь себя на посмешище!

Она снова устремилась на кухню. А Оливер, бормоча извинения, трусцой последовал за ней. Я протянул руку, чтобы погладить Юджин, но она лишь бросила на меня презрительный взгляд и ускакала вслед за Оливером.

Ну что ж, замечательно. Мой идеальный фиктивный парень и милая собачка отправились помогать моей маме на кухню, а я остался в гостиной наедине с серийной разведенкой восьмидесяти с лишним лет.

– Ну что, остались только мы вдвоем? – спросила Джуди, а ее взгляд словно хотел сказать: «Я собираюсь рассказать тебе одну очень длинную историю, и у тебя нет другого выбора, кроме как дослушать ее до конца». – Я не рассказала тебе, что стало с теми бычками?

Я сдался, стараясь сделать это с наибольшим достоинством. Хотя вышло у меня, мягко говоря, не очень.

– Не рассказала. Как они поживают?

– Это такое ужасное разочарование. Я приехала навестить того парня, надеялась, что он оставил для меня пару здоровеньких бычков. Но поняла, что меня ввели в заблуждение.

– Да, такое случается.

– Знаю. Мы дошли до его пастбища, он вывел бычков, но они совершенно не соответствовали стандартам. Оказались в два раза меньше, чем я рассчитывала. И, если честно, то с ними было что-то не то. У того, что слева, была странная опухоль, а тот, что справа, сильно заваливался на бок.

– Похоже, – осторожно заметил я, – их стоило оставить у хозяина.

– Именно так я и подумала. Однако на всякий случай все же осмотрела их со всех сторон. А потом сказал тому парню: «Извините, но я не хочу иметь дело с вашими бычками, у них какой-то странный вид!»

К моему огромному облегчению, мама, Оливер и Юджин вернулись с кухни и принесли карри, прежде чем Джуди успела рассказать, как «тот парень» пытался заинтересовать ее своим племенным петухом-производителем. Оливер передал тарелку с карри Джуди, а потом вместе с мамой они расположились около меня на диване. Было довольно тесно, и мы сидели там, как три не очень умные мартышки.

– Там есть бананы? – спросил я, с нервным видом ковыряясь в том, что лишь с натяжкой мог назвать обедом.

Мама пожала плечами.

– В карри всегда добавляют бананы.

– В особый карри. Где остальные ингредиенты должны дополнять бананы.

– Как, к примеру, тофу или говядина. Они поглощают аромат.

– Одиллия, это восхитительно! – преданно воскликнула Джуди. – Самый вкусный карри, какой ты только готовила!

Мы принялись есть мамину стряпню, и наступила тишина. Меня самого нельзя было назвать волшебником по части готовки, но, думаю, мама явно была злой феей кухни. Чтобы постоянно и неизменно готовить настолько невкусную пищу, требовались особый дар и годы тренировок.

– А кстати, – Оливер, как всегда, предпринял попытку поддержать беседу. Хотя, возможно, он просто понял, что если будет говорить, ему не придется есть. Глаза у него точно уже начали слезиться, – это… ваша гитара?

Да, это была мамина гитара. Обычно она пылилась на чердаке. А я попытался успокоить себя тем, что и сам бы ее заметил, если бы не отвлекался на… все остальное.

– Ах, oui. Отец Люка хочет, чтобы мы вместе записали его новый альбом.

Я подавился карри. То есть я и так давился маминым карри, но теперь реакция была скорее эмоциональной, нежели химической.

– Ты не говорила мне об этом.

– А ты не рассказал мне о своем фиктивном парне.

– Но это другое. Оливер не бросал нас двадцать пять лет назад, и его уж точно не назовешь полным засранцем.

– Я пока не решила, соглашаться или нет, mon caneton. – Мама с искренним наслаждением поддела вилкой кусочек банана. – Я уже много лет не писала песен. Кажется, я просто не знаю, о чем хочу сказать.

Джуди подняла взгляд от своей почти пустой тарелки. Теперь меня уже не удивляло, что королева по-прежнему была в добром здравии – я больше уже не сомневался, что аристократия сделана из бетона.

– Ничего подобного. Тебе просто нужно вернуться в седло, вот и все.

– Но я не уверена, что лошадь все такая же, какой я ее запомнила. Знаешь, лошади ведь тоже стареют. Иногда стоит пожалеть их, оставить пастись в полях и есть яблоки.

– Поверить не могу, что ты еще раздумываешь! – Я с трудом сдержался, чтобы не сорваться на крик. – Я понимаю, тебе хочется писать музыку, и это здорово. Но почему ты должна это делать с гребаным Джоном Флемингом?

– У нас с ним всегда было что-то общее. И, возможно, это мой последний шанс.

Я отодвинул на край стола тарелку с остатками карри. У меня появилось прекрасное оправдание, чтобы больше не есть его, к тому же я так разозлился, что у меня пропал всякий аппетит.

– Ты хотела сказать, это его последний шанс. Он просто внаглую использует тебя.

– И что? Я тоже могу его использовать.

– Верно, – добавила Джуди. – Настоящая популярность приходит после смерти. Вспомни Диану.

– Да, но тебе, – я развел руками и случайно толкнул локтем Оливера, – придется с ним общаться. А он не заслужил того, чтобы ты с ним общалась.

– Люк, я сама буду решать, с кем мне общаться, а с кем – нет. А не ты.

Я открыл рот, а потом закрыл его.

– Прости. Я… только… извини.

– Не волнуйся, mon cher. Тебе не стоит переживать за меня. – С решительным видом она встала со своего места. – А теперь давайте уберем со стола и будем смотреть шоу.