Глава 31

– Люсьен? Все в порядке? – Оливер продолжил вежливо стучать в дверь ванной. Я уже не помнил, когда он начал это делать.

Я вытер глаза рукавом своей футболки.

– Все замечательно.

– Точно? Ты что-то долго там сидишь.

– Я же сказал, все отлично.

За дверью раздалось смущенное покашливание.

– Я не хочу тебе мешать, но мне немного беспокойно. Ты не заболел?

– Нет. Если бы я заболел, то сказал бы. Раз я говорю, что у меня все отлично, значит, так оно и есть.

– Но по твоему голосу я бы этого не сказал, – на редкость терпеливым и спокойным тоном заметил Оливер. – И если честно, мне кажется, ты поступаешь не очень хорошо.

– Ну вот так вот я себя веду.

Затем послышался тихий глухой удар, как будто он стукнулся головой о дверь.

– Я не хочу с тобой спорить, просто… я знаю, что сегодня произошло много событий, и если тебя что-то расстраивает, ты можешь поделиться этим со мной.

Послышался еще один удар, на этот раз громче – я стукнулся затылком о дверь сильнее, чем ожидал. Внезапная боль как будто помогла мне все прояснить. Хотя, возможно, я заблуждался.

– Я знаю, Оливер, но мы с тобой и так слишком много разговаривали.

– Если ты про сегодняшний вечер, то я… я даже не знаю, что сказать. Мне нравится, что между нами возникла какая-то связь… нравится осознавать, что я имею для тебя какое-то значение, и мне кажется, что нам с тобой не стоит ни о чем сожалеть.

– Не стоит сожалеть или просто не сожалеть – это не одно и то же.

– Ты прав. Ни ты, ни я не можем быть уверены в том, что лет пять спустя мы не решим, что это была самая ужасная идея, какая когда-нибудь приходила в наши головы. Но даже если мне потом придется жить с этим, я готов рискнуть.

Я бесцельно ковырял цемент между плитками на полу ванной.

– Просто когда ты о чем-нибудь сожалеешь, ты делаешь это в одиночестве у себя дома за чашкой чая и бутылкой джина. А когда мне приходится о чем-то сожалеть, это обычно появляется на восьмой странице Daily Mirror.

– Люсьен, я понимаю, как тебя это тревожит, но…

– Это не просто долбаная тревога. Это моя жизнь. – Мой ноготь зацепился за плитку, и от него оторвался кусок. Тут же по краю ногтя полумесяцем собралась кровь. – Ты не знаешь, каково это. Каждая глупость, которую я совершал. Каждый раз, когда меня обманывали. Когда меня использовали. Когда я проявлял малейшую слабость. Это никогда не закончится. И все будут об этом узнавать. И речь не про какую-нибудь серьезную статью, которую будешь долго и вдумчиво читать. Нет, ты пробежишь глазами эту заметку мельком в метро через чье-нибудь плечо. Или увидишь заголовок в газете, которую не станешь покупать. Или пролистаешь в ленте на своем телефоне, пока сидишь в туалете.

Оливер долго молчал, а потом спросил:

– Что случилось?

– Случился ты, – бросил я. – Ты появился в моей жизни и заставил поверить в то, что все может быть иначе. Но иначе уже не будет.

И снова долгая пауза.

– Мне жаль, что ты так считаешь. И все же, что бы там ни произошло, как я понимаю, это связано не только со мной.

– Возможно. Но я сейчас могу обратиться только к тебе.

– И ты предпочитаешь общаться со мной через дверь ванной?

– Я хочу сказать, что ничего не выйдет. Я оказался неспособным даже на фиктивные отношения.

– Если ты собираешься бросить меня, Люсьен, – голос Оливера стал очень, очень холодным, – можешь хотя бы сказать мне это в лицо, а не через кусок фанеры в два фута толщиной?

Я уткнулся лицом в колени и точно не собирался плакать.

– Прости. Но иначе не выйдет. Я же предупреждал тебя.

– Предупреждал, но я надеялся, что ты отнесешься ко мне с большим уважением.

– Нет. Я полный засранец. А теперь выметайся из моей квартиры.

Послышался тихий звук, как будто Оливер попытался дернуть ручку двери, но затем передумал.

– Люьсен, я… пожалуйста, не надо так.

– Проваливай, Оливер!

Он ничего не ответил. Сидя в своей белой керамической камере, я слышал, как он одевался, затем его шаги стали удаляться, а потом дверь за ним захлопнулась.

Я был в таком раздрае, что ничего не мог сделать. Разве что позвонить Бриджет. И я позвонил ей.

Она сразу ответила.

– В чем дело?

– Во мне, – сказал я. – Во мне дело.

– Что происходит? – послышался сонный голос Тома, разбуженного звонком телефона.

– Дело срочное, – сказала она ему.

Он недовольно заворчал.

– Бридж, это же всего лишь книги. Что там у них за проблемы, если они звонят в полпервого ночи?

– Это не из издательства. Это друг.

– В таком случае я тебя люблю. И ты самый замечательный и отзывчивый человек на свете. Но я не стану спать в комнате для гостей.

– Тебе и не придется. Я быстро.

– Не спеши. Я не хочу, чтобы ты спешила.

Связь и так была паршивой, а тут еще в трубке послышался шелест одеяла и звуки поцелуев. Затем снова раздался голос Бридж:

– Ну все. Я тебя слушаю, рассказывай.

Я открыл рот и понял, что понятия не имею, о чем говорить.

– Оливер ушел.

После небольшой паузы она спросила:

– Я не знаю, как это сказать, чтобы не обидеть тебя, но… что ты на этот раз натворил?

– Спасибо. – Я рассмеялся, но этот смех был похож больше на рыдания. – За поддержку.

– Я всегда готова тебя поддержать. Именно поэтому я поняла, что ты принял неверное решение.

– Это не было решением, – жалобно простонал я. – Просто так случилось.

– И что именно случилось?

– Я сказал ему, что он меня достал, и прогнал его.

– Эм, – своим голосом Бридж дала мне понять, как сильно ее все это смутило. – Почему?

Чем больше я об этом думал, тем четче понимал, что не знаю ответа:

– Бридж, обо мне написал Guardian. Чертов Guardian.

– Но я думала, что ты для того и стал встречаться с Оливером, чтобы о тебе начала писать более серьезная пресса. А это серьезная газета. Если они и пишут про личную жизнь знаменитостей, то разве что о премьер-министре или членах королевской семьи.

– Это была не просто статейка про личную жизнь. Все гораздо хуже. Это глубокомысленные рассуждения о том, какая я несчастная жертва культа знаменитостей, а написал ее парень, которого я пытался склеить на «Чайной вечеринке» Малкольма.

– Я могу взглянуть на эту статью?

– Почему бы нет, черт побери? – Я еще больше забился в угол ванной. – Все равно все ее прочитают.

– Я просто надеюсь, что это поможет мне лучше понять тебя.

Я пробормотал что-то типа «какхочешь».

– Хорошо. Я сейчас.

Я стал ждать, пока она запустит на телефоне приложение и прочитает статью. Меня начало трясти, я вспотел, а к горлу подступила тошнота.

– Ого, – сказала она, – вот ушлепок!

К сожалению, меня это не сильно утешило.

– Но он ведь прав, да? Я просто жалкий недочеловек, ошметок чужой славы, у меня никогда не будет нормальной жизни, нормальных отношений или…

– Люк, перестань. Я работаю в издательстве и за версту чую пустой треп.

– Мне кажется, он действительно так думает. Он все понял и теперь рассказал об этом остальному миру. – Я прижался щекой к стене, надеясь, что ее прохлада немного успокоит меня. – Это даже хуже тех фоток, где я под кайфом или блюю. Это… как тогда, с Майлзом.

– Это совершенно не похоже на случай с Майлзом. Этот человек общался с тобой от силы секунд пять и решил использовать твое имя, чтобы продать совершенно пустую статейку ни о чем. Кроме того, у любителей таких вот многочисленных классических аллюзий обычно очень маленькие пенисы.

Я не смог сдержать сдавленный смешок.

– Спасибо тебе. Я-то думал, что переживаю личную катастрофу, а оказалось, что я просто искал предлог оскорбить член незнакомого мне человека.

– Утешение можно найти в самых необычных вещах.

Возможно, так и было, но и потерять его тоже можно весьма необычными способами.

– Слушай, мне бы очень хотелось не переживать из-за такой ерунды. Я старался изо всех сил. Но потом сорвался, и смотри, что натворил.

– И что ты натворил? – мягко спросила она. – Если ты о том, что позвонил мне среди ночи, то, насколько я помню, у нас с тобой такие звонки в порядке вещей.

– Бридж, когда мы будем на смертном одре, надеюсь, последнее, что нам придет в тот момент в голову, – это звонить друг другу. Но сейчас я имел в виду Оливера.

– Да, что произошло? Ведь эта статья никак с ним не связана.

– Знаю, но… – я попытался собраться с мыслями, которые упрямо не хотели собираться, – он был так добр ко мне, рядом с ним я чувствовал себя в безопасности, возможно, даже ощущал себя не таким бесполезным. В итоге я размяк, был счастливым и довольным. А потом случилось вот это, и я не смог справиться. И подобное будет происходить постоянно, а я не смогу на это нормально реагировать, пока буду стараться вести себя как нормальный человек.

Бриджет глубоко и печально вздохнула.

– Я люблю тебя, Люк, и ты говоришь ужасные вещи. Но я не думаю, что, ломая себе жизнь, ты сможешь решить все свои проблемы.

– Но до сих пор мне это помогало.

– Ты правда считаешь, что не стал бы так переживать из-за этой статьи, если бы прочитал ее в одиночестве в своей квартире, заваленной пустыми упаковками из-под чипсов «Принглс»?

– Ну, по крайней мере, мне не пришлось бы расставаться с кем-нибудь через дверь моей ванной.

– Тебе не пришлось с ним расставаться. Это было твое решение.

Я прижался лбом к плитке на стене.

– А что еще мне было делать?

– Что ж, возможно, я выскажу слишком радикальное мнение. – Я всегда знал, когда Бридж изо всех сил сдерживалась, чтобы не накричать на меня. И сейчас был как раз такой момент. – Тебе не приходило в голову, что ты мог поделиться с ним, рассказать о своих неприятностях, а потом все обсудить?

– Нет.

– Но тебе не кажется, что это не такая уж и плохая идея? И, возможно, так было бы лучше?

– Все не так просто. – Вот дерьмо, у меня опять потекли слезы. – Только не в случае со мной.

– И с тобой тоже, Люк. Просто нужно попробовать.

– Да, но я не знаю как. Я увидел эту статью и вдруг почувствовал себя, словно весь прошлый месяц проходил голышом и только сейчас это заметил.

– Но тебе ведь нравится общаться с Оливером.

– Нравится, – всхлипнул я. – Очень. Но это того не стоит.

Она хмыкнула, не то с участием, не то со смущением.

– Не понимаю. Чего того? Статья бы вышла в любом случае. И ты не можешь из-за нее рвать отношения, у тебя нет оснований для этого.

– Нет, дело не в этом. Хотя и в этом тоже. Все слишком сложно и запутанно. Вот блин, какой же я дебил.

– Люк, ты не дебил. Да, иногда ты ведешь себя глупо. Но я сейчас пытаюсь объяснить тебе как можно мягче, что до сих пор не могу понять, о чем ты говоришь.

Я зубами оторвал отломанный кусок ногтя.

– Я же сказал тебе, все. Я не могу. Я не способен… на отношения… не могу построить отношения. Я больше на это не способен.

– Не существует никакой магической формулы, – сказала она. – Нам всем непросто это дается, ты сам видел, что и я часто ошибалась. Но все равно нельзя опускать руки.

Я сполз вниз по стене и свернулся клубочком на полу ванной, прижимая телефон плечом к уху.

– Все не так. Это… намного сложнее… это…

– Что это?

– Это я. – Меня снова замутило, и это было не совсем физиологическое ощущение. – Я ненавижу то чувство, которое возникает во мне, когда я рядом с кем-то.

Последовала небольшая пауза. Затем Бридж спросила:

– И что ты чувствуешь?

– Как будто я оставил включенным газ.

– Ээ, я рада, что ты сейчас не видишь меня. Потому что я все еще не понимаю, о чем ты говоришь.

Я прижал к себе колени и локти, как будто хотел стать совсем маленьким и исчезнуть.

– Да все ты понимаешь. В такие минуты мне начинает казаться, что однажды я вернусь домой, а весь мой мир сгорел дотла.

– Что ж, – грустно простонала она, – я даже не знаю, что тебе на это сказать.

– Потому что сказать тут абсолютно нечего. Так все и есть.

– Ну хорошо, – заявила она с безапелляционностью генерала времен Первой мировой войны, посылающего своих солдат на невыполнимое задание. – Но у меня все-таки есть что сказать.

– Бридж…

– Нет, послушай. У тебя все равно есть выбор. Либо ты опять перестаешь доверять людям и делаешь вид, будто это помешает им причинять тебе боль, хотя на самом деле это не так. Либо… эм… ты не станешь этого делать. И да, возможно, твой дом сгорит дотла. Но ты хотя бы согреешься. А твой новый дом может оказаться лучше. И плита там будет не газовой, а электрической.

Я даже не знал, специально ли Бриджет вела себя так странно, чтобы отвлечь меня от моих проблем, или нет.

– Мне кажется, что от попыток утешить меня ты перешла к настойчивым рекомендациям.

– Я просто рекомендую тебе не отказываться от парня, который тебе явно нравится и который хорошо к тебе относится. И если ты считаешь мое поведение настойчивым, пусть так.

– Да, но только я его уже отшил.

– Ну так пришей обратно.

– Все не так…

– Если ты еще раз скажешь мне «Все не так просто», то я сейчас вызову «Убер», приеду и хорошенько ткну тебя локтем прямо в ребра.

Я снова издал плаксивый смешок.

– Только не надо вызывать «Убер». Их бизнес-модель крайне неэтична.

– Я хочу сказать, что все решаемо. И если ты хочешь быть с Оливером, ты можешь быть с ним.

– Но захочет ли он продолжать со мной отношения? Он отвез меня в Ланкашир на встречу с отцом, защищал меня перед ним, потом привез обратно домой, а я прогнал его через дверь ванной.

– Согласна, – признала Бриджет, – ситуация не идеальная. И, возможно, ты сильно обидел его. Но Оливер сам должен решить, хочет ли он быть с тобой.

– И ты не допускаешь, что у него больше не возникнет желания общаться с плаксой из уборной?

– Я думаю, что люди способны удивлять, да и потом, ты ведь ничего не теряешь.

– А как же гордость? Достоинство? Самоуважение?

– Люк, мы оба знаем, что у тебя ничего этого нет.

Она снова рассмешила меня. Я был уверен, что ее суперспособность – вызывать у меня смех.

– Но это не означает, что я сплю и вижу, как Оливер Блэквуд оскорбит меня в моих самых лучших чувствах.

– Знаю. Но, судя по тому, что ты мне сейчас сказал, ты этого заслуживаешь. К тому же все может быть не так уж и страшно.

– Ага, – проворчал я, – кажется, то же самое говорилось перед вторжением в Ирак.

– Мы говорим о том, чтобы ты попросил у симпатичного парня дать тебе еще один шанс. А не о том, чтобы развязать войну.

– Ты даже не представляешь, сколько еще одних шансов он мне уже давал.

– И это говорит о том, что ты ему нравишься. А теперь иди, извинись перед ним, скажи, что хочешь его вернуть, потому что ты действительно этого хочешь и должен это сделать.

– Но я могу опять все продолбать, или он вообще не захочет меня больше видеть…

– Или вы будете безумно счастливы вместе. А если что-то пойдет не так, мы решим эту проблему.

Ее слова были на 50 процентов утешающими, на 50 – смущающими.

– Зря ты пытаешься заставить меня собраться в кучку.

– Для этого и нужны друзья. Заставлять тебя собираться, когда ты раскис, или придерживать волосы, пока тебя тошнит в туалете.

– Бридж, ты такая сентиментальная.

– Да, придерживать своему другу волосы, пока его рвет, – одно из самых замечательных проявлений дружбы.

– Знаешь, а ведь можно еще просто меньше пить.

– Можно, но я этого не хочу.

Я пробормотал что-то нечленораздельное.

– Что ты сказал?

– Я люблютебябриджет.

– И я люблю тебя, Люк. А теперь иди к своему парню.

– В три часа ночи? Думаешь, это поможет мне вернуть его?

– Это же романтично. Так же, как и бежать за ним под дождем.

– Сейчас нет дождя.

– Вот надо же тебе все испортить!

– Тебе не кажется, что он предпочел бы получить от меня вежливое сообщение после того, как мы оба хорошенько выспимся?

Она раздраженно фыркнула.

– Нет. И кроме того, он точно сейчас не спит. А глядит в окно и думает, не смотришь ли ты сейчас на ту же самую луну, что и он.

– А как мы можем смотреть на разные луны? К тому же он не сможет увидеть луну, если будет идти дождь.

– Ну все, мне надоели твои отговорки, я кладу трубку.

И она действительно положила трубку.

После этого я потихоньку развернулся из своего скрюченного состояния. Я все еще не был готов встать и выйти из ванной, но для меня и это уже было маленькой победой. Несмотря на энтузиазм Бридж, я сомневался в успехе ее плана и не был уверен, что если появлюсь на пороге у Оливера столь ранним утром, то этот спонтанный поступок покажется ему таким уж романтичным. Тем более что однажды я уже так делал, хотя и в более приемлемое время. В свое оправдание я мог бы сказать, что тогда он бросил меня, так что в какой-то степени теперь мы были квиты. Если, конечно, проигнорировать, что он бросил меня из-за моего поведения, а я его… ну, тоже из-за моего поведения.

И хотя я понимал, что имела в виду Бридж, когда говорила, что он сам должен решать, хочется ли ему иметь дело с моей дурью или нет, все равно не мог избавиться от ощущения, что моя дурь достигла уже того уровня, когда выбор становился очевидным. Ведь, как ни крути, но ему приходилось иметь дело с типом, который в течение пяти лет жил, погрузившись в цинизм и апатию, хотя, если честно, и до этого его нельзя было назвать самым приятным человеком. Я не хотел подвергать всему этому Оливера. Не хотел срываться или убегать всякий раз, когда боялся почувствовать душевную боль. Но два месяца фиктивных свиданий и пара тарелок французских тостов сделали свое дело. Я решил рискнуть.

Всем было бы проще, если бы я не предпринимал больше попыток поговорить с ним.

Но Бриджет была права, он был достоин самого лучшего, а не самого простого решения. И если ради этого мне придется снова оказаться перед его дверью и снова извиняться перед ним, то я сделаю это. Возможно, в этот раз я расскажу ему о себе все, чтобы он понял, каким бы грубым, ранимым и потерянным я ни был, он помог мне стать лучше. И, возможно, он тоже достоин знать об этом.

Двадцать минут спустя, вопреки всяческому здравому смыслу, я уже сидел в такси и ехал в Клеркенвелл.