Глава 38

Мы вызвали мини-кэб, отвечающий всем этическим нормам, и он нереально долго вез нас домой. Отчасти мне так показалось из-за того, что я, выражаясь по-научному, был сильно возбужден, но основная причина заключалась в моем волнении – чем больше я все обдумывал, тем сильнее начинал психовать. Оливер ясно дал понять, что относится к сексу очень серьезно, я же, напротив, прославился своим на редкость легкомысленным отношением к этому процессу. Разумеется, в глубине души я надеялся, что в конце концов он не устоит перед моей неприкрытой животной харизмой и сдастся, но теперь, когда так и произошло… мои чувства по этому поводу были не совсем такими, как я ожидал. Да, это было так здорово, сексуально, я ему нравился, и он мне очень нравился, но меня мучили сомнения: а что, если я облажаюсь? Что, если я недостаточно хорош для него? Никто из моих любовников на меня не жаловался, но, как говорится, дареному минету в рот не смотрят, и, возможно, те люди просто никогда не предъявляли ко мне особенно высоких требований. Впрочем, нечто подобное можно было сказать обо всех аспектах моей жизни.

Когда речь заходила об одноразовом перепихе, я всегда знал (и меня это вполне устраивало), кто кого должен довести до разрядки. И под этими «кто» и «кого» подразумевались «ты» и «сам себя». Только вот когда ты неравнодушен к кому-нибудь, то тебя начинает волновать такая чушь, как достаточно ли ты хорош для этого человека, что он чувствует по отношению к тебе и что для вас это значит. И, возможно, мы сейчас приедем в идеальный дом Оливера, ляжем на его идеальную простынь, займемся сексом и все пройдет… замечательно? Я уже как-то сказал ему, что в этом деле я просто великолепен, но он ответил, что ему этого недостаточно, а теперь и мне этого было недостаточно. Но что, если на большее я просто не был способен?

Оливер был слишком зациклен на правилах приличия, чтобы начать целоваться прямо на пороге дома, однако было видно, как он торопился поскорее зайти в дом. И едва мы оказались в прихожей, как он набросился на меня, словно на веганский брауни, прижал к себе и снова начал целовать. Я так радовался, что мы наконец-то перешли к поцелуям, но в то же время все, из-за чего я переживал в такси, стало еще более ужасающе реальным и неминуемым.

Видимо, таков был мой удел. Я годами отрывался по-черному, мои фотографии с завидной регулярностью мелькали на страницах желтой прессы, и вот я стоял здесь с парнем, который мне очень нравился, и я очень, очень хотел, чтобы он тоже разделял мои чувства, и в этот момент весь мой сексуальный опыт словно испарился, а я превратился в неуверенного подростка из фильмов Джона Хьюза[70]. Признаюсь, я не раз представлял себе, как у нас с Оливером могло бы это пройти, каким изобретательным и чутким любовником я буду, как сведу его с ума немыслимым многообразием сексуальных поз и движений. А вместо этого я цеплялся за него руками, терся об него и издавал, честно говоря, постыдные стоны. О боже. На помощь! Ну не могло быть все настолько замечательно!

Внезапно Оливер отпрянул от меня, и на пару ужасающих секунд я испугался, не отпугнул ли его чем-то. Но затем он поднял меня на руки, и я испытал настолько странное чувство, представлявшее собой нечто среднее между облегчением и страстью, что даже не поинтересовался у него, что он, черт возьми, делает, а вместо этого обхватил его ногами, как в порнухе. Он понес меня в спальню, демонстрируя при этом силу, которая была не удивительной для человека, придерживающегося столь здорового образа жизни. Все это происходило как будто в какой-то романтической фантазии, ровно до того момента, пока он не споткнулся о ступеньку и не уронил меня на лестницу.

– Эм, – сказал я. – Ой.

Со смущенным и очаровательным видом Оливер отодвинулся от меня, как автобус, въехавший в тупик.

– Прости. Сам не знаю, о чем я думал.

– Нет, нет, все круто. В какой-то момент все было очень сексуально и романтично.

– Ты не сильно ударился?

– Нет. Все в порядке. Только немного стыдно из-за того, что я такой тяжелый.

Разумеется, я шутил, но Оливер очень серьезно воспринял мои слова, было видно, что он не только боялся причинить мне физический вред, но и не хотел задеть мои чувства по поводу веса.

– Дело не в тебе вовсе. Просто я переоценил свои возможности по части лестницы.

– Рад это слышать. А теперь, может, прекратишь оправдываться и трахнешь меня?

– Я тебя трахну, Люсьен, – его голос был строгим, но теперь меня это уже совершенно не тревожило, – потому что я этого хочу.

Я посмотрел на него одновременно удивленным и бесстыдным взглядом.

– Погоди, я не подписывался на «Пятьдесят оттенков голубого».

– Нет, ты подписывался на меня. А теперь поднимайся наверх и ложись в постель.

И я… поднялся наверх и лег в постель.

Через несколько секунд в дверях появился Оливер, он снял пальто и бросил его на пол. Ух ты, впервые я видел, чтобы он не воспользовался вешалкой. Похоже, он действительно был очень увлечен. Увлечен мной?

– Прости, – сказал он, слегка краснея, – я не думал… я… то есть ты…

– Не извиняйся, это даже… мм… интересно.

Он покраснел еще сильнее.

– На самом деле я так давно этого хотел.

– Бросить тут свою куртку? – спросил я, нахмурившись. – Ты имеешь на это полное право.

– И я надеюсь, что не зря так долго этого ждал.

Черт. Я тоже на это надеялся.

– Но знаешь, я все-таки не последняя шоколадная конфетка в коробке.

– Нет, конечно. – Он забрался ко мне в постель, прополз по ней, как тигр с футболки от «Аберкромби и Фитч»[71]. – Если бы ты был последней конфеткой, я бы не смог взять тебя из вежливости.

– Знаешь, у меня уже был заготовлен остроумный ответ, но я немного растерялся.

– Похоже, – сказал он сухим тоном, – эрекция лишает тебя изрядной доли упрямства.

– Да, это мой ахиллесов пенис.

Рассмеявшись, Оливер принялся расстегивать свою рубашку. И, с одной стороны, это было хорошо, ведь чем быстрее мы разденемся, тем быстрее займемся любовью. Но, с другой, мне тоже нужно было снять все с себя. Не то чтобы раньше Оливер никогда не видел моего торса, но это было при совсем других обстоятельствах. Просто раздеться и раздеваться на глазах у партнера – между этими двумя действиями определенно существовали серьезные и пугающие различия. Обычно я не переживал по поводу того, что мои сексуальные партнеры думали о моем теле, но, как правило, это были совершенно случайные люди.

Пытаясь ответить ему взаимной любезностью, я тоже начал скидывать с себе одежду, но тут же понял, что совершил серьезный стратегический просчет. Потому что в то время, пока я полагался лишь на свою генетику, высокий рост и пешие прогулки до работы и обратно, Оливер в поте лица работал над своим телом. Он был сексуальным аналогом замечательного, тщательно продуманного новогоднего подарка на «Тайного Санту», в ответ на который ты вручаешь его дарителю бомбочку для ванной.

– Мне, наверное, надо в спортзал? – спросил я. – И поселиться там навеки? Потому что в противном случае тебе придется привыкать к такой ужасной посредственности, как я.

– Люсьен, о тебе много чего можно сказать. Но ты никогда не будешь посредственностью.

– Нет, я говорю о моем физическом состоянии, и поверь мне…

– Прекрати. – Он поцеловал меня достаточно крепко, чтобы подавить во мне всякое желание возразить ему, его ладонь скользнула по моему обнаженному торсу, оставив за собой ощущение теплоты. – Ты красивый. Такой красивый, и я не могу поверить, что наконец-то прикасаюсь к тебе.

Мне хотелось ответить ему как-нибудь изысканно и остроумно, чтобы показать, какой я был весь из себя… изысканный и остроумный, а не просто растаявшая от страсти кучка непонятно чего. Но я смог только пробормотать:

– Хрен с тобой, Оливер.

– Боже, – его голос стал хриплым. – Мне нравится, что ты такой чувствительный. Смотри…

Его пальцы стали рисовать спирали на моей руке и плече, и от его прикосновений мурашки разбегались по телу волнами, и они напоминали те волны, которые зрители иногда устраивают на стадионах. Я пытался отреагировать звуками, которые сказали бы ему: «Да, у меня так со всеми бывало, не только с тобой», но когда он пустил в дело и свой рот, постепенно усиливая давление на мою кожу, я смог издать только… вот блин, кажется, я жалобно заскулил.

– Я так, – прошептал он, – мечтал сделать это с тобой.

Я удивленно заморгал, надеясь, что мне еще удастся спастись, пока я окончательно не развалился на части.

– Почему? У меня такие грязные руки?

– Ничего подобного. – Он толкнул меня на спину, а затем расстегнул мой ремень и стянул джинсы вместе с боксерами и носками с привычной для Оливера расторопностью и деловитостью. – Я просто хочу быть с тобой. Вот так. Хочу, чтобы ты это почувствовал. Чтобы тебе было хорошо. Мне это очень важно.

Он смотрел на меня с ужасающей серьезностью, и я понимал, что он говорил абсолютно искренно. И знаете, это было замечательно, я мог позволить себе испытывать все эти чувства. Да, это было чудесно. И неважно, что меня вдруг охватило невероятное ощущение собственной наготы, которое, как ни странно, даже не было связано с тем, что я остался совсем голым. И неважно, что каждый раз, когда Оливер прикасался ко мне, он будто переделывал меня своими прикосновениями. И уж тем более неважно, что мне так сильно всего этого не хватало, но теперь, получая желаемое, я не знал, как мне этим распорядиться.

Оливер между тем начал снимать с себя оставшуюся одежду: рубашку, брюки и так далее, побросав все в кучу рядом с кроватью. Я уже почти забыл, как много значит этот момент – когда ты в первый раз видишь, как твой партнер раздевается, как срываются все покровы таинственности, как вы познаете друг друга, раскрываете друг перед другом все ваши секреты и несовершенства, и как реальность может превзойти все фантазии. Самое удивительное, что Оливер всегда казался мне каким-то не совсем реальным. Я хотел его с самого начала – с той ужасной встречи на той ужасной вечеринке, – но это было сродни желанию заполучить дорогие часы, выставленные в витрине ювелирного магазина. Такое же восхищение, смешанное с легким раздражением, когда видишь что-то идеальное, недостижимое и немного искусственное.

Но правда заключалась в том, что я никогда не видел его настоящего. Только отражение дурных фантазий моего воспаленного мозга. А в действительности Оливер был намного лучше: он был добрым и многогранным, хотя и чересчур тревожным, особенно если судить по его текстовым сообщениям. Я знал, как разозлить или рассмешить его, и я надеялся, что мне удастся сделать его счастливым.

Или, возможно, не удастся. Возможно, я был абсолютно безнадежен. Но Оливер пережил вместе со мной бредни моего отца и карри моей мамы, он держал меня за руку, пока мы отбивались от репортеров, он позволил мне отшить, а потом опять пришить его через дверь ванной. Он стал одним из самых лучших моментов моей жизни. Поэтому я должен был приложить все усилия и постараться подарить ему счастье.

– Мм, – услышал я свой собственный голос, – я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Я только не уверен…

Оливер склонился надо мной, и я ощутил исходившее от его сильного тела тепло, почувствовал прикосновение его идеально гладкой кожи.

– Мне с тобой хорошо. Не сомневайся.

– Но я…

– Тсс. Тебе ничего не нужно делать. Достаточно того, что ты со мной. Ты для меня…

Я посмотрел на него, не представляя, что услышу дальше. Судя по выражению его лица, он, возможно, и сам не знал, что сказать.

– Все, – закончил он.

Что ж, это было… что-то новое. Когда тебе одновременно приходится испытывать и сексуальное возбуждение, и сильное чувство, это очень изматывает, но вместе с тем вселяет в тебя надежду, пробуждает желание еще больше открыться перед любимым человеком.

Его губы прижались к моим в полупоцелуе-полустоне, и я обхватил его ногами и еще крепче обнял. Похоже, это подтолкнуло Оливера на дальнейшие действия, и это было замечательно. Вскоре наши тела слились в самбе чувственного предвкушения, и Оливер в этом танце был явно ведущим: его губы покрывали мое тело короткими поцелуями, от которых по всему телу пробегала дрожь, и все происходящее было таким чудесным, таким восхитительным, что перехватывало дух и хотелось лишь одного – чтобы это никогда не закончилось. Единственная загвоздка была в том, что я абсолютно не знал, куда деть руки. Как будто у меня вместо ладоней выросли две огромные инопланетные клешни, и без посторонней подсказки я не знал, как ими распорядиться. Может, стоило начать ласкать его член? Или было еще слишком рано? Он не возмутится, если я поглажу его по волосам? Или это будет просто странно? А может, дернуть его за волосы? Или это уже слишком? Ничего себе, какие же у него широкие плечи!

В конце концов я с тревогой прижал ладони к спине Оливера, но он приподнялся, схватил меня за запястья и осторожно положил их на подушку по обе стороны от моей головы. И надо сказать, этот жест был довольно сексуальным.

– Эм, – проговорил я.

– Прости. – Румянец разлился по его шее и груди. – Я… не смог сдержаться.

Как ни странно, но мне было даже приятно видеть, как Оливер теряет над собой контроль. Хотя даже в этот момент он оставался на удивление сдержанным. По крайней мере, мне теперь не нужно было переживать о моих руках, хотя, возможно, это была какая-то хитрая уловка с его стороны.

– Все… в порядке. Мне даже нравится. Если только, – заметил я со сдавленным смешком, – ты сейчас не наденешь на себя кожаный костюм и не прикажешь называть тебя «папочкой».

Он игриво укусил меня за горло.

– Оливер будет хорошо себя вести.

Его пальцы сплелись с моими, и когда Оливер наклонился, чтобы снова поцеловать меня, он был на редкость нежен, несмотря на то, что находился сверху и прижимал меня к кровати. Я слегка подтолкнул его, не потому, что хотел освободиться, просто у меня возникло такое чувство, будто из этих объятий мне уже не вырваться.

Впрочем, это было не так уж и страшно – навсегда остаться в объятиях Оливера.

Мое тело начало извиваться. Я услышал свой тихий и полный отчаянной страсти стон. Мне стало жутковато, стыдно и не по себе.

– Люсьен, пожалуйста, доверься мне. – В этот момент я одновременно испытал облегчение и вместе с тем некоторый страх, когда услышал, сколько беззащитности было в голосе Оливера. – Это нормально, что ты получаешь удовольствие.

– А какое удовольствие получаешь ты?

– Я получаю тебя. – Он улыбнулся, и его глаза засветились серебром. – Мне нравится, когда ты в моей власти.

И в этот момент я вспомнил кое-что… вспомнил, как это охрененно здорово быть вместе с кем-то, позволить ему видеть тебя таким, какой ты есть на самом деле. А большего мне и не нужно было.

– Тогда, может, – я весь напрягся и поцеловал его. И слегка укусил вместе с поцелуем, – меньше слов, больше дела?

Оливер зарычал. По-настоящему. Как зверь.

После этого от моего смущения и сдержанности Оливера не осталось и следа, а наши ласки стали волнующе смелыми. Я предпринял несколько чисто символических попыток освободиться, но он всякий раз отвлекал меня, шепча мое имя или прикасаясь к местам, которые, я и не знал, что могут быть такими чувствительными. И когда он перестал меня сдерживать, я уже так распалился, что просто не замечал этого.

Весь мир вокруг растворился, остались только я и он, помятые простыни и блики уличных фонарей на занавесках.

Чистое наслаждение сковывало меня. Оно было в прерывистом дыхании Оливера и потоке его ласк. В его глубоких поцелуях, бесконечных, как летнее небо. В изгибах и соприкосновениях наших тел, в легких касаниях волос и в каплях пота, скользивших по коже.

И в том, как он смотрел на меня: нежно и неистово и почти с… благоговением, как будто я был каким-то другим человеком, намного лучше меня настоящего.

Хотя, возможно, в тот момент я и в самом деле был таким.