Глава 46

День тянулся невыносимо, мучительно долго, как собака с глистами, катающаяся на попе по дороге. Я коротал время вместе с Оливером и со смиренным видом слушал, как он вежливо общался с друзьями и родственниками. Занятие это было охренеть какое скучное, но все бы ничего, если бы после каждой такой беседы он не вел себя все тише, а лицо его не становилось все несчастнее. Возможно, я выпил слишком много шампанского, но, честное слово, у меня было такое чувство, будто я теряю его. И мне хотелось только одного: отвезти его домой, где он смог бы вести себя как угодно: быть чопорным, или сварливым, или смешным, или даже втайне развратным. Потому что дома он снова стал бы моим Оливером.

Наконец, мы опять оказались на террасе, где Мириам и Дэвид принимали подношения от гостей, расположившись на роскошной садовой мебели. Оливер и Кристофер преподнесли им свой совместный подарок: серьги с рубинами для Мириам и рубиновые запонки для Дэвида. Оба подарка были вручены с неуклюжим чувством исполненного долга и приняты с самодовольной благодарностью. Да, это было то еще веселье.

– Оливер, дорогой, – Мириам похлопала по сиденью рядом с собой, – я так рада, что мы можем с тобой пообщаться. – Она посмотрела на дядю Джима, который постоянно вертелся вокруг них: – Знаешь, он так мало с нами общается. Кристофера хотя бы еще можно понять – он вечно где-то далеко, спасает детишек на каких-то ужасных малярийных болотах.

Оливер сел рядом с ней. Для меня там места не нашлось, поэтому я примостился на ручку скамейки, чем вызвал неодобрительные взгляды. На мгновение я подумал было встать из уважения, но я весь день боролся с желанием забить на все правила приличия, и вот такой момент, наконец, настал.

– Прости, мама, – сказал Оливер. – Знаю, я не спасаю детишек, но у меня тоже много дел.

Мириам быстро бросила на меня взгляд, но затем тут же отвела его.

– Я понимаю. А что случилось с твоим предыдущим другом?

– Мы с Эндрю расстались.

– Как жаль. Он показался мне таким милым молодым человеком.

– У нас с ним ничего не вышло.

– Наверное, – она сделала паузу, которая прозвучала весьма неделикатно, – в твоем положении все это немного сложно. Тебе ведь приходится быть особенно осторожным.

– Я… я не уверен, что дело было именно в этом.

– Что ж, тебе виднее, милый, – теперь пришло время похлопать сына по колену. – Я просто переживаю, ведь я твоя мать. А в газетах печатают такие ужасные истории.

– У меня все замечательно. Правда. И, думаю, у нас с Люсьеном все хорошо.

– У тебя такой усталый вид.

Да, потому что прошлую ночь он почти не спал. Ворочался, крутился, а в три часа ночи отправился на пробежку. Вместо того, чтобы заняться более волнующими и сексуальными делами.

– Я же сказал тебе, – Оливер сморщил лоб, – у меня все замечательно.

Мириам быстро заморгала, словно хотела сказать: «Я стараюсь не расплакаться, но это так трудно, потому что ты ведешь себя со мной ужасно».

– Ты этого не поймешь, ведь у тебя никогда не будет детей, но мне очень тяжело видеть, как мои мальчики совершенно не думают о себе.

– Оливер, ради всего святого, – резко бросил Дэвид, – перестань расстраивать свою мать.

Оливер совсем сник.

– Прости, мама.

– Она стольким ради тебя пожертвовала. Прояви хоть немного благодарности. И кстати, она права. Когда ты в последний раз стригся?

Прежде чем Оливер успел ответить – и я очень надеялся, что в свете сложившихся обстоятельств он попросит оставить его в покое, – дядя Джим решил, что пришло время разрядить обстановку. Хлопнув своего брата по спине, он разразился остервенелым смехом.

– Может, он слишком занят со своим новым дружком?

Я удивился, как после такого Оливер не заехал ему по лицу.

– Да, у Люсьена тоже очень важная работа, поэтому мы действительно оба были заняты.

– Тебе надо быть осторожнее. – Дядя Джим принялся слишком уж страстно лапать своими руками Оливера. – Если немного потолстеешь, он бросит тебя, как и все предыдущие.

– Я не брошу его, – решительно заявил я, возможно, слишком громким голосом. – Он потрясающе выглядит. И мы очень счастливы.

Его мать снова поправила галстук Оливера и тихо вздохнула.

– Может, все дело в рубашке? Ты же знаешь, что голубой цвет тебе не очень идет, милый.

– Прости. – Я уже не думал, что Оливеру удастся сникнуть еще больше, однако это произошло прямо у меня на глазах. – Я боялся опоздать, поэтому одевался в спешке.

– Если захочешь переодеться, у нас до сих пор осталось кое-что из твоих вещей.

Я увидел, как Оливер весь съежился.

– Я уехал, когда мне было семнадцать. Не думаю, что они мне подойдут.

Дядя Джим снова захохотал от души.

– Ты теперь понимаешь, что я хотел сказать? Тебе уже почти тридцать. Не успеешь и глазом моргнуть, как разжиреешь.

– Джеймс, оставь мальчика в покое, – снисходительно сказал Дэвид. Однако же сам своему совету последовать не захотел. – И все же, Оливер, скажи, когда ты, наконец, займешься какими-нибудь полезными делами?

Я попытался поймать взгляд Оливера, но он уставился на свои сжатые руки.

– Я стараюсь хорошо зарекомендовать себя в суде, а там уж посмотрим, что из этого получится.

– Ты ведь знаешь, мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, мой милый, – сказала Мириам. – Но ты действительно хочешь этим заниматься?

Оливер с тревогой посмотрел на нее.

– Ч-что вы имеете в виду?

– Она хочет сказать, – объяснил Дэвид, – что если ты в самом деле решил посвятить этому свою жизнь, тебе необходимо приложить чуть больше усилий. Я разговаривал с Дугом из моего клуба, и он сказал, что ты уже должен был получить звание королевского адвоката.

– Но это практически невозможно.

– Дуг иного мнения. Он сказал, что один его знакомый, примерно твоего возраста, уже получил это звание.

– Простите, – неожиданно вмешался Кристофер, – но это не тот самый Дуг, который советовал нам не соглашаться на работу в Сомали из-за риска заразиться Эболой? Теперь он, оказывается, эксперт не только в инфекционных болезнях, но и в юриспруденции?

Мириам фыркнула.

– Я понимаю. Представители вашего поколения считают, что наше поколение ни в чем не разбирается.

– Я не это хотел… а, ладно, забудьте.

– В любом случае, – пробормотал Оливер, – я надеюсь получить повышение, но в этом случае мне, возможно, придется уехать из Лондона.

Для меня это стало новостью. Впрочем, сейчас был не самый подходящий момент обращать на это внимание. Но меня сильно встревожила одна только мысль о том, что Оливер будет жить где-то еще, а не в своем до абсурдного милом доме в Клеркенвелле, где, кажется, всегда пахло французскими тостами, даже когда он не готовил их.

Дэвид сложил руки на груди.

– Оливер, я не думал, что воспитал тебя слабаком.

В тот же момент его супруга воскликнула:

– Что же мы будем делать, когда оба наших сына окажутся так далеко от нас? Ты ведь поедешь на север, не так ли? Ты всегда говорил, что хотел переехать на север.

– Я пока никуда не еду, – в отчаянии ответил Оливер.

Если бы разочарованный вздох Дэвида оказался чуть более нарочитым, он бы лишился чувств от недостатка кислорода.

– Мы знаем об этом, сынок. В том-то и проблема.

– Ради бога, прекратите уже! – Помогите! Это сказал я и тут же пожалел о своих словах. Но все так пристально уставились на меня, что пришлось продолжить свою мысль: – Разве вы не видите, что расстраиваете его?

Воцарилась такая тишина, которую хотелось нарушить воплями.

Затем Мириам смерила меня неодобрительным взглядом, в котором я, к своему ужасу, увидел еще и явное презрение.

– Почему вы считаете возможным указывать, как нам говорить с нашим сыном?

– Я этого не делаю. Я просто говорю о том, что видно невооруженным глазом. Вы безо всяких на то причин унижаете Оливера.

– Люсьен, перестаньте. – Дэвид встал со своего места, но особого впечатления на меня это не произвело – ведь он был почти на фут ниже меня ростом. – Мы знаем его намного дольше, чем вы.

Теперь уже не было смысла идти на попятную.

– Да, но вы все равно ведете себя как последние засранцы.

Мириам снова сморщилась, словно собиралась расплакаться.

– Оливер, как ты мог привести в наш дом этого человека?

Оливер ничего не ответил. И я его понимал, потому что сам задавался тем же самым вопросом.

– Оставьте его в покое! – Черт… я даже не знал, что умею так рычать. – Значит, я вам не понравился? Но знаете что? Мне наплевать. Меня это не волнует. Меня волнует то, что вы позвали моего парня на этот праздник и теперь издеваетесь над ним. А он слишком вежлив и слишком долго терпел от вас унижение, поэтому не может сказать вам, чтобы вы от него отстали. Так вот… хмм… Катитесь-ка вы на хрен!

Я не знал, какой реакции мне стоит ожидать. Разумеется, было бы здорово, если бы они вдруг одумались и сказали: «Ой, вы правы, мы сейчас пойдем и пересмотрим всю нашу систему ценностей», но, вероятно, этот поезд ушел в тот момент, когда я послал их на хрен.

– Убирайтесь из моего дома! – Реакция Дэвида была предсказуемой и вполне закономерной.

Я проигнорировал его крики, соскользнул с ручки скамейки и встал напротив Оливера. Он даже не посмотрел на меня.

– Прости. Я все испортил. И прости, что так часто сегодня ругался. Ведь когда мне понадобилась твоя помощь, ты был таким потрясающим. Ты, – я судорожно вздохнул, – ты самый лучший человек изо всех, кого я знаю. И я не могу сидеть и смотреть, как тебя заставляют усомниться в этом. Пускай даже эти люди – твои родители.

Он, наконец, поднял глаза, в летнем солнечном свете они казались светлыми и бесстрастными.

– Люсьен…

– Все в порядке. Я ухожу. И тебе не обязательно идти со мной. Но я хочу, чтобы ты знал… ты – замечательный. И я не понимаю, как кто-то может подумать, что это не так. И… еще… – Это было просто немыслимо. Я еще понимаю, если бы я сказал подобное, когда мы вдвоем находились в темной комнате. Но сейчас на нас смотрело с полдюжины пар глаз, – …твоя работа замечательная… и ты с ней… замечательно справляешься. И тебе очень идет голубой цвет. И… – я понимал, что сейчас окончательно все испорчу, – …я знаю, что не являюсь членом твоей семьи, я просто какой-то парень, но я надеюсь, ты поверишь в то, что я переживаю за тебя… поверишь тому… что я о тебе сейчас сказал. Потому что это… правда.

Я намеревался сказать все это и уйти с гордо поднятой головой, сохранив остатки чувства собственного достоинства. Как же, конечно. Ничего подобного!

Я запаниковал.

И бросился наутек со всех ног.