Глава 47

Я убежал недалеко, по крайней мере не настолько далеко, чтобы переживать по поводу того, как буду выбираться из Милтон-Кинса, когда услышал шаги за спиной. Я обернулся и увидел Оливера, который быстро догонял меня. Мне, честно, стало стыдно за свою физическую форму, особенно в сравнении с ним. Я не мог понять, о чем он думал, отчасти из-за того, что у бегущих людей, как правило, бывает одинаковое выражение лица, к тому же я даже предположить не мог, как он воспринял все случившееся. Но ведь то, что он бросился за мной следом, было хорошим знаком, не так ли? Если только он не собирался отругать меня за то, что я нагрубил его родителям.

– Оливер, послушай… – начал я.

– Поехали домой.

Интересно, что он хотел сказать? «Поехали домой, ведь я понял, что родители эмоционально подавляют меня, и я не намерен больше это выносить»? или: «Поехали домой, потому что ты меня опозорил и мы должны немедленно убраться из города»? Даже теперь, когда он остановился, выражение его лица по-прежнему не давало ответа на этот вопрос.

Я не знал, что тут можно предпринять, поэтому сел в машину. Не успел я пристегнуть ремень, как Оливер рванул с места, полностью проигнорировав безопасность, хотя прежде такое поведение было скорее характерно для меня. Мы мчались по дороге на слишком высокой для жилых кварталов скорости, к тому же Оливер почти не следил за движением, и даже у меня это вызвало тревогу.

– Эм… – начал я, – может, стоит…

Он резко ушел в сторону, объезжая летящего навстречу мотоциклиста, и я вскрикнул от неожиданности.

– Так, вот теперь мне действительно страшно.

С визгом тормозов и скрежетом двигателя Оливер свернул на обочину и остановился. Он положил руки на руль, опустил на них голову и зарыдал.

Вот дерьмо. Пару секунд я, как истинный британец, пытался сделать вид, будто ничего особенного не происходит, в надежде, что все быстро и безболезненно разрешится и даже не придется обсуждать это недоразумение. Но Оливер все плакал и плакал, и я, как его парень, ну или, по крайней мере, как человек, который хотел стать его парнем, должен был что-нибудь сделать, только не знал что.

К тому же ремень безопасности не позволял мне даже толком обнять его. Вместо этого я ограничился тем, что начал неуклюже гладить его по плечу, как будто утешал своего приятеля-младшеклассника, который в забеге в мешках пришел к финишу только третьим. Мне очень хотелось как-то подбодрить его, но я не понимал, как именно. «Не плачь» – звучало как дурацкая хрень, «плакать – это нормально» – слишком снисходительно, а банальное «ну ладно тебе» никогда еще никому не приносило утешения.

Наконец, Оливер покачал головой и повернулся ко мне. Его лицо было красным и распухшим от слез, и меня вдруг охватило отчаянное желание помочь ему.

– Как бы я хотел, – сказал он, предпринимая отчаянную попытку говорить своим прежним рассудительным голосом, – как бы я хотел, чтобы ты ничего этого не видел.

– Да ладно, все в порядке. Все люди плачут.

– Дело не в этом. Ну, или не только в этом. А… во… всем. – На его губах появилась легкая грустная улыбка. – Я вел себя ужасно.

– Но не ты же посылал всех на хрен.

– Нет… я… я благодарен тебе за то, что ты за меня вступился. Но я не должен был доводить до этого.

Я протянул к нему руку и убрал прядь волос, упавшую на его влажные от слез глаза.

– У нас ведь был уговор: ты придешь со мной на мое рабочее мероприятие, а я с тобой – на твое семейное торжество.

– И если бы… если бы я вел себя лучше, то у нас бы все получилось… лучше. – Он сделал паузу. – Я ведь знал, что маме не понравится эта рубашка.

– К черту рубашку. И, я понимаю, что это прозвучит ужасно, но к черту твою мать.

– Пожалуйста, не говори так. Знаю, сегодня был тяжелый день, но они искренне желают мне счастья. А я все время их подвожу.

– Оливер, ничего глупее я еще не слышал. – Я тщетно пытался говорить спокойно и рассудительно. – Да, я понимаю, что это лишь предположение… но скажи, бывали ли случаи, когда мама не осуждала тебя за твой внешний вид?

– У нее очень строгие требования.

– Возможно. А может, она – и я понимаю, мне очень трудно сейчас оставаться беспристрастным, – просто привыкла все время критиковать тебя и не обращает внимание на то, как сильно тебя это задевает?

Его глаза снова наполнились слезами. Я молодец, ничего не скажешь!

– Она не хотела расстраивать меня. Она пыталась помочь.

– И знаешь что? Я тебе верю. Но только тебе не нужна такая помощь. После которой ты считаешь… что все делаешь неправильно. Про твоего отца и говорить нечего.

– А что не так с моим отцом? Я понимаю, что он немного старомодный, но он никогда не бывал жестоким, всегда старался поддержать. Помог Кристоферу поступить в медицинский колледж, а мне – стать юристом.

– Но это не дает ему права называть тебя конченым мужеложцем на глазах у своих друзей.

– Он шутил. И он ничего не имеет против моей сексуальности.

– Однако использовал ее как повод для шуток.

– Люсьен, мне и без того плохо.

– Ты не должен так переживать, – не унимался я. – Ты ведь хороший человек.

– Но не очень хороший сын.

– Только с точки зрения тех засранцев, которых тебе посчастливилось иметь в качестве родителей.

Он снова спрятал от меня лицо, и у меня возникло ужасное чувство, что он сейчас опять расплачется.

– Я не хочу больше это обсуждать.

Мда. Утешитель из меня был еще тот. Я бы с радостью притворился сейчас плохим парнем, чтобы Оливер направил всю свою злость на меня, а не на самого себя, но не стал этого делать. Все равно я бы все запорол. К тому же такой метод не привел бы ни к чему хорошему. Я снова похлопал его по плечу – ничего удачнее за весь сегодняшний день я все равно придумать не смог.

– Прости, – сказал я, продолжая хлопать его, – мне правда очень жаль. Я готов тебя поддержать. И я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Тебе просто нужно это пережить.

Оливер переживал свои чувства… довольно долго.

Наконец он поднял голову.

– Как бы мне сейчас хотелось, – сказал он, – съесть сэндвич с беконом.

– Да легко, – возможно, мой энтузиазм был немного не к месту, но я так обрадовался, что могу хоть чем-то помочь ему, – сейчас сделаем.

– Только я вегетарианец.

Я задумался.

– Да, но ты ведь наверняка стал вегетарианцем, так как считаешь, что промышленное животноводство – зло и приводит к выбросам углекислого газа в атмосферу, верно?

– А это что-то меняет?

– Ну, – продолжал я, надеясь, что мне удастся правильно сформулировать мысль. Так, как это сделал бы Оливер. Мне казалось, что он должен был оценить мои старания. – Если ты не ешь мясо, потому что хочешь сократить отрицательные последствия мясоедения на окружающую среду, то здесь важно не то, что ты съел, а что было съедено. Точнее, даже не что было съедено, а то, что и так было куплено.

Он выпрямился. Похоже, что интеллектуальные упражнения успокаивали его намного лучше всех моих попыток оказать ему эмоциональную поддержку.

– Я мог бы возразить, что человек в любом случае должен отвечать за свои поступки, но продолжай.

– Так вот, бекон уже лежит у меня в холодильнике. Я уже оплатил его. Поэтому, какой бы вклад ни был мной внесен в развитие, к примеру, промышленного комплекса по изготовлению продуктов из копченого мяса, этот вклад уже был сделан. И теперь уже неважно, кто это мясо будет есть.

– Но если я съем бекон, ты купишь себе еще.

– Обещаю, что не куплю. Клянусь мизинчиком.

Он посмотрел на меня с неодобрением.

– Клянусь мизинчиком? Ты что, стал вдруг американцем?

– Ну хорошо: вот тебе крест, зуб даю, провалиться мне на месте! Но признайся, что я тебя убедил? К тому же бекон очень вкусный. Из экологически чистого мяса, получен от свиней, гулявших на свободе. Куплен в приличном супермаркете.

– Я уверен, что в твоей аргументации есть какой-то серьезный изъян. Но у меня сейчас в голове полная каша. К тому же, – его губы изогнулись в едва заметной улыбке, – мне правда очень хочется бекона.

– И между прочим, я готовлю потрясающие сэндвичи с беконом. Знаю один лайфхак.

– Наверное, я уже слишком старый, но еще помню, как вместо «лайфхак» говорили просто «способ приготовления».

Он точно начал приходить в себя.

– Да, я знаю отличный способ, как приготовить бекон. А теперь заткнись.

– Мне не стоит на это соглашаться.

– Ой, прекрати! Тебе хочется сэндвич с беконом. Так, пожалуйста, позволь мне приготовить тебе сэндвич с беконом.

Он замолчал надолго, хотя, возможно, прошло не более минуты. Я даже не предполагал, что для него все это окажется настолько серьезным.

– Что ж, – сказал он наконец, – хорошо. Но пообещай, что не будешь покупать бекон в ближайшие две недели.

– Раз для тебя это так важно… хорошо.

Оливер вытер глаза, поправил галстук, снова взялся за руль с видом человека, который поборол в себе желание съехать в придорожную канаву. И, к моей радости, остальную часть дороги он вел машину очень, очень аккуратно.

Что же касается меня, то мне ни за какие деньги не хотелось больше приезжать в Милтон-Кинс. И даже его знаменитые бетонные коровы не заставили бы меня вернуться туда.