Глава 29

Сложности и страх за жизнь Филиппа, много работы и нервы сделали свое дело – я свалилась спать, и проснулась уже после обеда. Давненько не могла позволить себе такого. Проснувшись, даже испугалась, но Мэри успокоила меня:

– Прибежал Рони, но мы его успокоили, сказали, что спишь. В мастерской все хорошо, и работа есть, - быстро протараторила малышка, давая понять, что можно валяться дальше.

– Это хорошо, что все хорошо, - улыбнулась я и притянула к себе.

– Дэйзи ждет, когда ты проснешься, чтобы покормить нас и отправиться в гости. Говорит, что придется обойти несколько богатых домов. Ты можешь пойти в красивом пальто.

– Да, уже пора одеваться потеплее, - я посмотрела за окно и показалось сначала, что сказала ерунду, потому что там ярко светило солнце.

– Не думай, что там теплынь, - засмеялась Мэри. Посмотри вниз, - она вырвалась из моих рук и побежала к окну. Я нехотя откинула одеяло и пошла за ней.

На дорожке, что была в тени, лежал тонкий слой снега. Скорее всего, тот, что был на крышах и на солнечной части дороги уже растаял, а кое-где даже высох.

– Жаль, что снега так мало, - вырвалось у меня.

– Утром, когда ты спала, а мы уже проснулись, все было в снегу! – восхищенно заметила Мэри. – Раньше, когда отец… - тут она заметно погрустнела и опустила глаза, но заметив мой взгляд, снова натянула улыбку и продолжила: - там, раньше, когда было много снега, мы с отцом строили из него крепости.

– Все будет хорошо. Как только он найдется, все будет как раньше.

– К тому времени я могу уже быть в королевской летней усадьбе. Там начинают обучать фрейлин, - ее голос менялся, когда она говорила о своем будущем при дворе.

– У нас может не получиться этот план, милая, и тогда мы просто будем жить вместе дома, - я сказала это ни с радостью, ни с сожалением, совершенно бесцветно, чтобы она не захотела угодить мне и выказать свою радость или горе лишь бы мне было приятно.

Это ее спутало. Я давно замечала, что девочка, по сути, не имеет своего крепкого мнения. Скорее всего, ее долго и настойчиво программировали на это. И теперь она просто не знает, что может быть и ее решение. Она, такая мягкая и теплая, ластилась к Полианне, считая ее своей матерью, а в ответ получала мало любви и ответного тепла.

– Я не знаю, мамочка. Увидим со временем, правда?

– А ты обрадовалась бы, если бы узнала, что ты точно не поедешь к принцессе?

– Даже не знаю, но чем тогда я буду заниматься и как жить?

– С нами, с Гарри. А потом выйдешь замуж за любимого человека и у тебя будут свои дети.

– Да, я бы их любила, и все время обнимала, - она замолчала, посмотрела на меня, а потом добавила: - как ты меня.

– Да, так и будет. Посмотри на Дэйзи, милая. Она осталась навсегда одна, а ее подруги, которым королева подобрала мужей, вышли замуж не за тех, с кем хотели бы быть, а за тех, за кого пришлось выйти замуж.

– Мне жаль Дэйзи, ведь до нас ей даже поговорить не с кем было, а сейчас она то и дело обнимает меня, - завершила нашу беседу Мэри, и я поняла, что до нее дошло то, что я хотела сказать – нужно рассматривать не только ближайшее будущее при дворе, но и жизнь, когда блеск и устроенность закончатся, когда ее спишут со счетов. Конечно, она не знала о планах Полианны и Филиппа.

Поход по подругам Дэйзи вымотал меня сильнее, чем тяжелый труд. Лучше бы я все это время, несмотря на кашу под ногами из растаявшего снега, ходила по лесу и рвала с дубов кору. Утром, кроме завтрака, Дэйзи отмачивала мои руки в растворе, чем-то похожем на нашатырь. Запах был не такой резкий, но уж больно походил на тот, который я знала с детства. Мать с его помощью мыла окна. Нужно присмотреться к местной химической промышленности, может и для себя что-то полезное найду.

Дома, в которых нас с нетерпением ждали, были великолепны: в каждом небольшой сад перед усадьбой, высокое крыльцо, не меньше двух этажей и не меньше двухсот квадратов каждый этаж. Кухни тут были просто огромными. У хозяек были дети и внуки, но у тех были уже свои дома, и усадьбы выглядели пустыми, выцветшими, как и глаза их хозяек.

Мэри после нашего разговора стала более внимательной, словно искала подтверждение моих слов. Даже в их беседе с хозяйками домов я слышала ее вопросы: почему в доме так тихо, вы совсем одна живете, к вам приходят гости, а где ваши внуки.

Думаю, она, наконец, увидела и минусы той жизни к которой была готова, не зная всех «прелестей».

Я перемеряла кухни, делала наброски плит, которые никак уже не передвинуть, потому что вся печь соединена была с системой дымоотвода. Да и стояли такие плиты прямо в центре кухонь.

На своих рисунках я ставила номера, планируя на следующий день спросить у Дэйзи имена хозяек, потому что все равно забыла бы, ведь представлялись они именами, состоящими из трех, а некоторые из четырех слов. Такую «пышность» очень хорошо описывала Фаина Раневская, и говорилось там о части тела любого павлина.

Мэри была центром этого апокалипсиса из кружев и ароматов душных духов, множества закусок и целого полка служанок. Она знала, что нужно делать и, благодаря моей маленькой обезьянке, я была в их кухнях одна. Девочка, выросшая с бывшими бездомными, могла перещеголять любую блистательную милашку из придворных, а Дэйзи еще лучше огранила наш алмаз, добавив ей грации и придворных фишек, вроде актерского искусства, умения читать по голосам, танцев.

– Кора, простите, что беспокою, вы сами это рисуете? Ну, кухни ваши… Наша хозяйка столько много говорила со своими подругами о них. Я случайно услышала, - я обернулась, оторвавшись от блокнота. Передо мной стояла служанка – девочка лет шестнадцати. Я подняла брови, собравшись спросить, что именно ей интересно.

– Я горничная Эвити, - она моментально присела, опустив подбородок и понимая, видимо, что совершила ошибку, решившись заговорить с корой, опустила глаза.

– Я Полианна. Да, я сама придумываю кухни. Рисую их, а мои мастера делают, - я подошла к ней и показала набросок.

– Где вы научились? – все еще очень аккуратно спросила она.

– Я не училась. Сама, - ответила я и улыбнулась. – Не бойся. Я тебя не виню за вопрос. Почему тебе это интересно? Это третий дом, но ко мне еще никто не подходил с подобным вопросом, - еще более дружественно добавила я.

– Я бы хотела показать вам то, что делаю. Может быть у меня получится что-то, и я смогу как вы? – с надеждой в голосе ответила та.

– Конечно, дорогая. Показывай! – настояла я, и она убежала, на ходу прошептав «минутку».

Она знала, что нужно делать и, благодаря моей маленькой обезьянке, я была в их кухнях одна. Думаю, она специально изменила тактику, ведь в первый раз я даже и не услышала, как она вошла в кухню, а всю обслугу хозяйка вывела на нужное мне время.

– Вот, - она протянула мне стопку бумаг. Замятые уголки, некоторые чем-то залиты, а половина и вовсе, складываются в трубочку, сколько бы она их ни разглаживала. Видимо, так хранила, а папки нет вовсе.

– Не стесняйся, я просто посмотрю, мне очень интересно. Не встречала здесь еще девушек, которые рисуют, - ответила я и укусила себя за язык.

– А в вашем городе рисуют? – ее глаза загорелись надеждой.

– Тоже нет. А может они просто прячутся? – попыталась я перевести разговор в шутку, принимая ее бумаги. И остолбенела, просто кинув на них взгляд.

Мы рисовали эти чертовы головы, мускулатуру и прочих лошадей еще в институте, это нужно было для умения передать объем, тени, но я никогда не планировала писать портреты! На бумагах были именно они. Одним карандашом она передавала не только то, что видела: движение ветерка в волосах, блик от воды в зрачке. Она передавала эмоции, чувства, она передавала очень сложное сочетание сиюминутных мыслей модели.

– Они позировали тебе?

– Что? – переспросила она.

– Когда ты их рисовала, они очень долго сидели перед тобой?

– Нет, вы что, кора. Кто будет сидеть передо мной! Я видела их только несколько минут, а то и еще меньше, - с некоторым испугом ответила она, и потом добавила, вновь опустив голову: хозяйка отправляет меня забрать ее вышивку от сестры, я прохожу через парк и всегда присаживаюсь там на минуту возле людей, которые выглядят не как все. А вечером, когда все спят, я прихожу в кухню, и рисую их.

– По памяти? – я чуть не выронила рисунки на пол, у меня даже руки затряслись от эмоций, которые бушевали сейчас внутри. Какая-то гордость за эту незнакомую девочку, за то, что я ее просто знаю.

– Я вспоминала, да.

– Держи, вот адрес мастерской. Приди туда в выходной или в любое время, когда сможешь. Я дам тебе другую работу, милая. Обещаю. Только хозяйке не говори, что переходишь ко мне, поняла? – я прошептала, протянув ей обрывок из моего блокнота, на котором нацарапала адрес с описанием постройки, и имя Гарри и мое.

После четвертого дома я поняла, что сил больше нет. Попросила Дэйзи извиниться за меня, обняла Мэри и вышла на улицу. В голове было только дно – рисунки Эвити – эти лица, полные жизни и человеческих чувств. Сильных и настоящих.

День клонился к вечеру, и, похоже, снова собирался пойти снег. Небо налилось тугими бело-серыми облаками, как полотна, готовые лопнуть через несколько минут и вывалить на землю хорошую порцию снежинок.

Я быстро поймала коляску, и даже не пришлось идти на центральную проездную улицу. К этим домам то и дело подъезжали извозчики, высаживая нарядных мужчин. Я улыбнулась, подумав, что это очень похоже на современные спальные районы из моего прошлого. Вечерами в их сторону двигались сотни такси – привозили с работы людей. Интересно, как там дела сейчас?

Когда мой тарантас остановился у мастерской, из двери выглянул Рони. Он не узнал меня в этом новом пальто, иначе, уже бросился помогать мне выйти из него.

Я привезла каких-то сдобных булок, что удалось купить в пекарне по пути. Мне казалось, что здесь все сидят впроголодь пока меня нет, но как только я открыла дверь, в меня окутал запах свежей выпечки.

– Вижу, с кухней вы справляетесь? – с порога обратилась я к мальчишкам, которые кашеварили у плиты. Один из них как раз вынул один за другим хлеба.

– А-а, такое он ни за что не научится печь, - Рони, увидев в сумке, которую тут же отобрал у меня, булочки и мотнул головой в сторону Дина.

– Чего? Булки? Да запросто, только сахару в них добавить надо, и заместо воды – молоко! – почти закричал на него Дин.

Я поразилась тому, что парнишка, выросший на улице, много знает о выпечке. Надо присмотреться к нему. Может, ему вовсе нечего делать тут с досками, и он зарывает в опилки свой талант. В черт-те какой печи у него выходит великолепный хлеб.

– Полка-а! – с лестницы мне навстречу летел Гарри.

– Дорогой мой, у меня были очень важные дела, и теперь у Артура, да и у вас, снова есть работа, и уже не бесплатно, а за деньги. Я привезла аж четыре чертежа. Первый и второй я сейчас опишу понятнее, а остальные уже завтра. Побуду с вами сегодня допоздна, - обнимая его я говорила все не только Гарри, но и Артуру, который с нетерпением ждал работы. После моих слов парни воспряли духом.

– Я ведь тоже могу помогать, Полка, ты же знаешь, я с отцом вместе работал, - заявил мой мальчик. Я смотрела на него с обожанием и думала сейчас о Дэйзи, которой либо придется принять мою ложь, либо мне придется расстаться с ней еще до того, как все откроется.

– Конечно, можешь. Как отец?

– Все так же, и я иногда даже забываю, что он в комнате, и мне от этого стыдно, - Гарри говорил тише и опустил голову.

– Идем, поздороваемся с ним, - я пошла от глаз и от ушей в сторону лестницы. – Это нормально, Гарри, ну, то, что ты иногда забываешь, что он рядом. Главное, говори с ним и говори все, что ты думаешь. От нас сейчас ничего не зависит. Только от него.

В комнате воздух был тяжелый. Несмотря на то, что мы с сыном предусмотрели пеленки, которые он не стеснялся стирать, а даже наоборот, сказал, что это не женская забота. И вообще, когда отец очнется, сказать ему, что все это делал Гарри, потому что ему будет стыдно.

– Филипп, я сегодня задержалась. У нас есть новые заказы, и мастерская начинает работать за деньги. У нас все будет отлично, вот увидишь, - прошептала я, сев на пол рядом с ним. Гарри в такие минуты выходил, и я была благодарна ему за это.

Мальчик постоянно менял воду в миске, а тряпку, которой он протирал ему лицо и грудь, постоянно стирал. Вот и сейчас на столике стояла миска с теплой водой, видимо, совсем недавно налил свежую, сухая мятая тряпка тоже была свежей. Я протерла лицо, отметив, что раны уже можно считать зажившими.

Гарри каждые шесть часов поворачивал его на бока, обтирал спину и ноги, чтобы не начались пролежни. Под спину и грудь подкладывали подушки, чтобы не сваливался. Меня пугала его худоба. Здесь он уже больше двух недель, а сколько он не ел там?

Я решила попробовать немного изменить его питье. Эта горькая вода, по сути, была бесполезной. Не отменяла я ее только потому, что по вкусу она была похожа на квасцы, которые раньше давали младенцам. Для пищеварения эта вещь была хороша, только вот пищи его организм не видел очень давно.

Я принесла мед, и сейчас Дин должен был растворить две больших ложки меда в половине кружки теплой воды. Это питье точно добавит ему сил. Думала растворить хлеб в жидкую кашицу, но побоялась, ведь он мог просто подавиться ею, а сможет ли он сам откашляться? Отмела идею, остановившись на меде.

Первую пару ложек этой безумно сладкой жидкости он проглотил легко, но потом я заметила, что жидкость начала вытекать изо рта обратно.

– Ну вот, а ты все молчишь. Я ведь знаю, что ты не любишь сладкое. А еще, мы знаем, что ты сейчас в глубоком сне, и организм якобы отдельно от разума. Как ты понял, что это мед? – шептала я, все надеясь, что сейчас он откашляется и ответит мне. Засмеется, как всегда, а потом захочет обнять, но отдернет руку, чтобы не пугать меня и, тяжело выдохнув, опустит глаза.

После меда я поила его чистой теплой водой, причесывала волосы и растирала ладони и ноги, потому что они были холодными. Гарри тоже это делал, когда меня не было. каждые два часа. Мы не знали зачем, но, казалось, что от этого ему лучше, он чувствует.

Я клевала носом и в полной тишине возле лампы чертила задание для Артуа на завтра. Радовалась, что заранее покрасила доски и они уже высохли. Из более темных, окрашенных и моим раствором, и краской старушки с рынка, я планировала сделать окантовку дверок и карниз, чтобы переход к потолку выделить более явно. Мне нравилось то, что получалось. Жаль было только одно – кухни здесь – вотчина не хозяйки, а слуг и поваров. Со временем лучше перейти на мебель, но пока то, что я изобрела, было просто, быстро и доступно для многих. Я хотела, чтобы мои кухни покупали люди со средним достатком, и даже обещала себе, что, если ко мне придет женщина из небогатой семьи, я найду возможность сделать это и для нее.

Домой ехать было просто бессмысленно. Будить ребят, Тамару, уже задремавшую в сарае. Я вышла на задний двор. Снег валил огромными хлопьями, а температура была плюсовая. Жаль, нет фонарей, и нельзя смотреть на него возле света. В полной тишине, казалось, я набиралась сил для следующего дня, для дел, но сейчас была уверена в том, что очень хочу «возвращения» Филиппа. Лошадь фыркнула и выставила голову в дверной проем. Выход был закрыт лишь парой досок, вставленных в дужки по обе стороны от дверного проема.

– Привет, царица. В нашем мире так звали прекрасную царицу. Ты тоже наша королева, дорогая, и мы выбрали тебя неспроста, - я гладила лошадь по голове, а та фыркала каждый раз, когда огромная снежинка падала на ее нос.

Здесь, тем более на окраинах, ночь была похожа на вакуум, на безэховую камеру. Ни шума автомобилей, ни звука предприятия, ни даже гудения проводов. В первые дни, там, в деревне, когда Филипп был еще собой, ночами, как только все засыпали, я выходила во двор. И мне казалось, что я в космосе. Где-то читала, что там полная, абсолютная тишина.

Я прямо в платье улеглась рядом с Филиппом. С другой стороны спал Гарри, и места на краю уже не оставалось – мальчишка раскинулся во сне. Мужчина дышал неслышно, и только если положить руку на грудь, можно почувствовать его дыхание. Иногда мне казалось, что он умер, и я боялась проснуться утром рядом с его остывшим телом. Мне нужно было слишком много ему сказать. Хотя бы самое важное.