Глава 22

Егор смотрел на экран домофона и колебался. С одной стороны, некрасиво оставлять в коридоре двух женщин преклонного возраста. А с другой… шли бы они лесом, да подальше.

Сегодня был тяжелый и насыщенный событиями день. Карелин хотел принять душ и завалиться на диван спать, раз уж с сексом получился временный облом, а на его кровати посапывала носом Даша. Утро вечера мудренее.

Он тяжело вздохнул, расстегнул до конца рубашку, вытащил ее из брюк и взлохматил волосы. Пусть что хотят, то и думают, он у себя дома. Только после подготовки нажал кнопку домофона.

— Ты почему так долго не отвечал?

— Мама, ты на время смотрела? Я собирался в душ.

— Мы на пять минут, и сразу уедем. Открой.

Егор нехотя протянул палец и нажал кнопку блокировки входной двери. Дамы ввалились в прихожую, благоухая духами и… алкоголем. «Интересно, на тусовке какой-нибудь были или для смелости выпили по стаканчику?»

Он сделал шаг в сторону, пропуская женщин в гостиную. Маман повела носом:

— Говорил, что спать хочешь, а у самого свежим кофе пахнет.

— Одно другому не мешает. Мне кошмары не снятся, и бессонницы нет. Будете?

— Давай. Ты еще даже не переоделся. Недавно пришел?

Вопросы задавала маман. Ее подруга, Лилия Ивановна, сидела, напряженно выпрямив спину и поджав губы. Кажется, она пришла к врагу и готова была сражаться за честь своей дочери.

Пока Егор колдовал на кухне, маман увидела початую бутылку шампанского.

— А это для кого открывал?

— Мама, я могу и сам выпить, расслабиться после тяжелого дня. Не маленький уже мальчик, если ты помнишь, — съязвил Егор.

— Наливай и нам.

— Дамы, а не поздновато для выпивки?

— Тебе можно, а нам нет?

— Ну, я молод, а у вас возраст…

— Кого ты старухами назвал? — вскипела маман.

— Не заводись! Ладно.

Егор приготовил кофе, разлил остатки шампанского по бокалам, но сделал это механически. В голове бились мысли: «Зачем они пришли? На совесть будут давить или истерику закатят? И как быть, если вдруг проснется Даша и решит выйти из комнаты? Или (не дай бог!) мать решит навести ревизию в квартире? Что делать тогда? Не драться же с ней! Родителей не выбирают, а перевоспитать уже не удастся».

Он открыл шкаф, чтобы достать поднос, и вспомнил, что оставил его в спальне. Чертыхнулся про себя и понес чашки в руках к столику возле дивана.

— Ремонт хороший сделали, — одобрительно покачала головой мама. — Посторонний даже не заметит, что потоп был.

— А что, Егор делал ремонт? — разлепила наконец губы Лилия Ивановна.

— Да, представляешь, у него десять дней назад лопнула труба. Соседи мне позвонили.

— Неужели даже в таких жилых комплексах сантехника некачественная?

— Не думаю, но Егор не говорит причину.

— Так, дамы, вы пришли на пять минут, — вернул тему разговора в нужное русло Егор. — Чем могу быть полезен?

— Егор, как ты мог? — заплакала внезапно Лилия Ивановна. — Как ты мог довести мою дочь до такого отчаяния?

— А что я сделал не так? — нахмурился Егор и, не дав женщинам опомниться, продолжил: — Мы со Снежаной расстались две недели назад. Договорились сохранить дружеские отношения. Откуда вдруг появились эти ненужные страдания?

— Но Снежана говорит совершенно по-другому! — влезла с репликой маман.

— Да? Удивительно! А как же иначе?

— Прекрати вести себя как невоспитанный хам! — вспылила мать.

— А что, хамы бывают воспитанными?

— Ты меня прекрасно понял, не цепляйся к словам!

Перекинувшись резкими фразами, Егор и мать обиженно отвернулись друг от друга. Лилия Ивановна, не обращая на них внимания, гнула свою линию.

— Светочка сказала, что ты завел новую пассию, в то время, когда вы еще встречались.

— Тем более она должна была понять, что мое решение твердое, а не преследовать меня.

— Кто преследовал? — ахнула Лилия Ивановна.

— Снежана практически превратилась в сталкера.

— В кого?

— В человека, который не дает прохода объекту своей страсти. Знаете, сталкерство преследуется по закону.

— Ты о чем сейчас говоришь?

Лилия Ивановна вскочила с места и швырнула в Егора салфетку, которой утирала слезы. Он увернулся, медленно поднял бумагу, вышел в кухню и выбросил в мусорное ведро. Он кипел от злости. Понятно теперь, откуда у Снежаны такая упертость и вспыльчивость. Яблоко от яблони недалеко падет.

— Я говорю о том, что ваша дочь меня преследует, — выдавил из себя Егор, когда вернулся. Он увидел, как маман открыла рот, чтобы что-то сказать, и ладонью остановил ее порыв. — Она звонила, писала СМС, ловила меня в офисе, пыталась достать через друга, вскружила ему голову, и теперь мы с ним враги.

— Но Светочка любит тебя! — вскричала вне себя Лилия Ивановна.

— Любит? Вы это называете любовью? Это потребительское отношение ко всему, в том числе и к своему мужчине.

— А, так ты просто ее воспитываешь? — вылезла с догадкой маман. — Проказник. Лилечка, не плачь! Егор хочет, чтобы твоя дочь поняла его намерения.

— Мама! Ты вообще меня слышишь? Ты вообще родная моя мать или я приемыш?

— Зачем ты так?

— А ты? Вам мало того, что я рассказал? Снежана раз за разом устраивала скандалы, она сорвала, кстати, именно тебе дорогущий отпуск. Избила в холле отеля мою девушку. А сегодня на вечере опять ударила ее, обозвала воровкой и порвала на ней платье. Как назвать такое поведение? Великой любовью?

— О, какой ты бесчувственный человек! Аделя, если бы я знала… Я бы ни за что…

Слезы полились градом. Маман обняла подругу за плечи и волком посмотрела на Егора.

— Ну, давай! Скажи, что я тебе не сын, и наконец вы меня все оставите в покое! — не удержался от злой выходки Егор.

— Светочка от любви страдает и не знает, как до тебя достучаться, — стенала, заламывая руки, Лилия Ивановна.

— Все, достучалась! Я ее видеть даже не могу! Если встречу, обязательно перейду на другую сторону улицы.

Егор почувствовал, что сорвался.

Он заметался по комнате, как раненый тигр, вне себя от гнева, и готов был крушить все на своем пути. Полетела на пол книга, которую он нечаянно зацепил рукой в своем беге. Он наклонился, чтобы ее поднять, и задел чашку с кофе. Она разбилась, упав на паркет.

Егор яростно стал искать веник и совок и неожиданно понял, что не знает, где их хранит домработница. Зло хлопнул дверцей шкафа. Бросился в ванную комнату, оглянулся: на него испуганно смотрели две пары глаз.

На пол отправилось полотенце, которое он схватил, чтобы вытереть руки. Маман кинулась к нему.

— Я сама уберу. Успокойся, — шепнула она сыну.

— Уведи ее отсюда! Иначе я за себя не ручаюсь.

— Я поняла. Все. Уходим.

Маман встала и потащила за собой упирающуюся Лилию Ивановну. «Господи! — взмолился про себя обрадовавшийся Егор. — Как здорово! Идите, дамочки, домой. Бабы с возу — Карелин счастлив!»

— Погоди, уже одиннадцать часов. Я вам вызову такси. И пожалуйста, мама, не приставай ко мне больше с невестами! Я сам разберусь в своей жизни!

Он вызвал такси и уже открыл дверь, как вдруг в спальне что-то упало. Дамы остановились и настороженно переглянулись.

— У тебя кто-то есть?

— Это Мэрфи спрыгнул с кровати, — успокоил их Егор и подтолкнул к выходу, но не успел: дверь спальни распахнулась, и на пороге показалась Даша, а из-за ее босых ног выглядывала рыжая голова Мэрфи.

Девушка встряхнула спутавшимися волосами и оперлась плечом на косяк. Большие серые глаза со слегка размазавшейся тушью вокруг внимательно смотрели на Егора и дам. Рот ослепительно улыбался. В ее руках были зажаты бокалы с шампанским.

Белая рубашка, застегнутая только на нижнюю пуговицу, едва закрывала попу и казалась ослепительной на фоне крошечных красных трусиков. В просвете виднелась светлая кожа и полушария грудей. Соски упирались в тонкую ткань и угрожающе, как нацеленные дула пистолетов, смотрели вперед.

Она выглядела такой милашкой, что у Егора все внутри перевернулось. Он готов был схватить ее и запереть в спальне на сутки. Но с ним явно не согласились бы дамы, внезапно из страдающих жертв превратившиеся в старых грымз. Скорбно сжатые рты стали красными ниточками, искры летели из глаз.

Бр-р-р!

Плавной походкой от бедра Даша пошла к группе остолбеневших гостей. Мэрфи, как преданный страж, засеменил рядом. Она приблизилась к Егору, протянула ему бокал, а потом положила голову на плечо и капризным голосом протянула:

— Солнышко, я уже устала тебя ждать. Ты еще долго?

— Мя-я-яу! — протяжно пропел британец, сел шариком у ног Даши, прижал ушки к макушке и зашипел.

Наконец дамы опомнились.

— Убери немедленно своего рыжего террориста! — взвизгнула мама и сделала два шага назад.

— Не преувеличивай. Мэрфи защищает то, что любит.

— Любит? Кого? Эту? Откуда здесь эта ведьма? — закричала маман и показала пальцем на Дашу.

— Это моя девушка. Я вам о ней говорил, — ответил Егор, повернулся к Даше и стал застегивать пуговицы на рубашке. — Дорогая, зачем так смущать гостей?

— Прости. Я не знала, что у нас гости. Услышала твой голос и удивилась: с кем ты разговариваешь?

Даша шаловливо повела плечами, не дав ему застегнуть верхнюю пуговицу. Аделаида Васильевна схватилась за голову и прислонилась к стене.

— Мне плохо!

— Почему? — Даша бросилась к ней и помогла довести даму до дивана.

— Наверное, сахар упал.

— Ничего страшного. Сейчас все исправим, — ответила Даша и повернулась к Егору: — Милый, быстренько сделай маме сладкий чай.

Егор бросился на кухню, но притормозил, услышав сзади крик.

— Маме? Ты меня знаешь? — вскинулась Аделаида Васильевна и оттолкнула ее руки.

— Аделя! Получается, ты свела сына с моей дочерью, а тебя совершенно незнакомая девица называет мамой! Я в шоке. Мне плохо.

Лилия Ивановна плюхнулась на диван рядом с подругой.

— Дамы, успокойтесь! — Даша встала и вытянула вперед руку. — Конечно, я знаю. Вон на полочке видите фото? Там вы изображены вместе с сыном.

Ее палец показывал на декоративную, стилизованную под старину этажерку, на которой стояли фотографии в рамках и несколько милых безделушек. Лилия Ивановна прекратила стенания и смотрела теперь на Дашу с брезгливым любопытством.

— Егор, и чем эта девушка лучше моей Светочки? Обычная…

— Тем, что ее я люблю, а вашу дочь — нет, — категорично ответил Егор, не дав даме договорить.

Он притянул Дашу к себе и поцеловал ее в лоб. Ее рубашка задралась, показав дамам попу в красных трусиках.

— Фу, может быть, она оденется? — взвилась от такого свинского поступка маман.

— Да, конечно, простите.

Даша мило улыбнулась и скрылась в спальне. Мэрфи направился за ней, потом повернулся и сел у дверей, как заправская сторожевая собака.

— И когда твоя животина так успела подружиться с этой вульгарной девицей?

— Почему вульгарной? А ты у себя дома разве не ходишь в неглиже?

— Но она не у себя!

— Мой дом — ее дом. Мой доход — ее доход.

— Ты о чем сейчас говоришь, Егор?

Он обернулся: в дверях стояла Даша. Она нацепила на себя его шорты, которые смотрелись широкими галифе на ее стройных ногах, и внимательно глядела на него абсолютно трезвыми глазами. Он подошел к ней, подмигнул, мол, поддержи мою игру, пожалуйста, и продолжил:

— Даша сегодня согласилась выйти за меня замуж, и я безумно рад.

Маман схватилась за сердце. Ошарашенная Лилия Ивановна была в полуобморочном состоянии.

— Получается, ты водил мою дочь за нос? — кричала одна.

— Господи, знал бы отец, какого безнравственного сына он вырастил! — вторила ей другая.

«Так, пошла в ход тяжелая артиллерия», — недовольно нахмурился Егор: он не любил, когда мать начинала вспоминать умершего мужа.

Отец Егора скоропостижно скончался, не выдержав банального стресса.

Начинал отец свой бизнес в девяностые годы, когда приходилось защищаться и от бандитов, и от государства. Несколько лет лавирования и выживания, пока бизнес не встал на ноги, подорвали здоровье. Вот сердце и сдало: однажды утром Виктор Романович просто не проснулся. Егор тогда только окончил университет. Пришлось вместо стажировки и накапливания опыта брать в свои руки компанию и постигать азы бизнеса прямо на рабочем месте.

Он справился, преодолел все трудности, упрямство — главная черта характеров его семьи. Ему бизнес достался по наследству, но в отличие от Димки, ветреного шалопая, за которого все решал отец, Егор всегда нес ответственность за компанию. Трудности закалили характер, и никогда Карелин не опустился на работе до крика, никогда не попрал законы отца — отставного военного, который говорил: «Манеры красят мужчину».

Егор был абсолютно уверен: для того чтобы сотрудники уважали босса, совершенно не нужно повышать голос и суетиться. За мужчину всегда говорят его поступки.

Если Карелин принимал решение, он никогда его не менял, и мать об этом знала. В критических моментах, когда Аделаида Васильевна чувствовала, что теряет контроль над ситуацией, она прибегала к последнему средству воздействия на сына: упоминала отца.

— Мама, прекрати использовать запрещенные приемы. Это нечестно.

— А то, что делаешь ты, честно?

— Да. Дамы, успокойтесь! Это наша жизнь! — Он прижал к себе Дашу. — Мы сами с ней разберемся, правда, любимая?

— Да, солнышко.

— Я ни на минуту больше не останусь в этом доме! — вскочила на ноги Аделаида Васильевна, так и не выпив чаю: про него просто все забыли. — Меня стошнит сейчас от этого сюсюканья. Лиля, пошли.

— А как же Светочка?

— Пусть твоя дочь держится подальше от этого страшного человека! Ноги моей больше не будет в его доме.

Она подхватила подругу и ринулась к двери.

— Мама, внизу ждет такси! — успел крикнуть вслед Егор.

Он посмотрел на вход и облегченно вздохнул: отделался малой кровью. А все угрозы матери держатся пару дней, не больше. Она жить не может без единственного сына.

Дверь хлопнула, и тут же раздался дикий визг. Егор и Даша, которые так и стояли обнявшись, переглянулись и выскочили на лестничную клетку.

Лилия Ивановна держала раскрытую сумочку и отчаянно трясла рукой. По всему коридору разносился запах кошачьей неожиданности.

— Где этот паразит? Я его сейчас придушу!

Женщины бросились в квартиру. Мэрфи, терпеливо ждавший хозяина в прихожей, понял, что грымзы несутся по его мятежную душу, и дал стрекоча. Он бегал по стенам, полкам и карнизам и орал кошачьим матом: «Уберите их от меня, они сумасшедшие!»

Дамы, забыв о причине визита, дружно ловили кота. Егор и Даша им мешали. Разбили чашки со стола, опрокинули этажерку. Декоративные ножки подломились, рамки с фотографиями посыпались на пол и усеяли паркет осколками стекла. Даша вскрикнула: порезала ногу. Егор плюнул на кота, подхватил ее на руки и усадил на диван.

— Прекратили бедлам! Соседи полицию вызовут! — закричал он и стукнул кулаком по столу.

— Я убью твоего кота, — простонала маман и упала на диван рядом с Дашей, обмахиваясь салфеткой. — Ой, у тебя кровь! Егор, неси аптечку. Лиля, успокойся. Вымой руку уже и прекрати реветь! Егор, проводи ее в ванную.

Егор взял за локоть мать Снежаны и показал ей, где можно вымыть руки.

— Вы не волнуйтесь, я вам куплю точно такую же сумочку.

— Там документы, — всхлипывала несчастная женщина. — У тебя не кот, о исчадие ада.

— Что-нибудь придумаем.

Егор принес аптечку и сунул в руки матери, а сам достал медицинские перчатки, положил сумочку в раковину в кухне и аккуратно, пинцетом, вытащил все запачканные вещи. Да, Мэрфи умудрился нагадить по-крупному.

— Ну, погоди у меня! — ворчал Егор. — Вот поймаю — придушу!

Кот исчез, скорее всего, забился в уголок и сидит, боясь показаться на глаза хозяину. Как, в какой момент он совершил эту пакость? Занятые скандалом, они совершенно не заметили.

Егор выглянул в комнату: его смутила подозрительная тишина. Маман обрабатывала ногу Даше. Та сначала отнекивалась, а потом доверилась Аделаиде Васильевне и только морщила нос от боли. Поймав его взгляд, она успокаивающе качнула головой.

Егор вернулся к сумочке. Слава богу, деньги и пластиковые карточки были в наглухо закрытом кошельке! Они противно пахли, но не пострадали. Зато паспорт, пенсионное удостоверение и водительские права лежали в тканевом кармане, который немного пропитался мочой.

Егор достал разделочную доску, разложил на ней документы и задумчиво их разглядывал. Потом вытащил паспорт из корочки, понюхал и дернулся в сторону, чуть не задохнувшись от запаха.

— Совсем плохо? — спросила Лилия Ивановна, расстроенно смотревшая на свои вещи.

— Нет. Запах есть, но, надеюсь, он со временем выветрится. Хорошо, что ничего не промокло. А вот сумочку, кошелек и обложки придется выкинуть.

— Ладно, Лиля. Успокойся. Егор компенсирует твои потери.

— Почему ваш кот такой невоспитанный? — снова заплакала ее подруга. — Одни проблемы от вашей семьи!

Егор хотел ответить, что Мэрфи просто боится громких криков и шума, вот и вредит тому, кто это устраивает, но промолчал. В душе он был даже доволен сложившейся ситуацией и очень надеялся, что теперь от него точно отстанут.

— Егор, — крикнула из комнаты Даша, которая по-прежнему сидела на диване, — где у тебя веник и совок? Я все сейчас уберу.

— Не трогай! Я сам! — испугался Егор и вдруг поймал удивленный взгляд матери.

Он вытащил деньги и карточки из кошелька Лилии Ивановны, а его бросил в пластиковый пакет. Потом освободил документы от корочек, а те тоже сложил в пакет. Остальное, в том числе и другие мелочи, двумя пальцами выбросил в мусорное ведро, туда же отправил перчатки и тщательно завязал.

— Увы, больше я ничем помочь не могу.

Обиженная Лилия Ивановна выхватила у него из рук пакет и решительным шагом направилась к выходу. Аделаида Васильевна побежала за ней. Егор открыл дверь, подождал, пока дамы зайдут в лифт, и вернулся в квартиру.

Он посмотрел на Дашу, сидевшую с завязанной ногой, на беспорядок, устроенный котом, и засмеялся. Девушка удивленно вскинула на него глаза и тоже залилась звонким смехом.

— Ну что, женушка, начнем разбираться теперь с нашими жизнями?

— Давай.