Глава 25

Ступая по узкому коридору в сторону кухни, чувствовала себя ведомой на эшафот. Ни теплое мягкое пожатие руки Никиты, ни какие-либо светлые домыслы в голове не избавляли меня от предчувствия скорой казни.

За мгновение до входа в кухню, мягко вырвала свои пальцы из ладони Никиты, скрестила руки на груди и приняла гордую осанку, выпрямив спину. Этот удар я приму одна. Как делала всегда. Полагаться на чью-то поддержку? Нет. Снова подобной наивности я себе не позволю.

– О, пришли, – победоносно улыбнулась Карина, расставляя на круглом обеденном столе тарелки с разогретой едой. – У нас, как раз, всё готово.

– Ага, – вторил ей Данияр, расставляя четыре кружки близ такого же числа пустых тарелок. – Микроволновка волновалась по-крупному, чтобы всё это разогреть. Итак, на поздний-поздний ужин у нас: сосиски-гриль, которые так никто и не поел из-за драки; бургеры; куриные ножки, крылышки и прочие куриные запчасти; какой-то овощной салат – Карина нарубила; и на запивон: кола, чай с лимоном и для особых гурманов – негазированная вода из-под крана. Пожрём? – выпалил парень, кажется, не переводя дыхание.

– Походу, отказаться мы не имеем права, – подытожил Никита и выдвинул для меня стул. Сам устроился рядом.

Карина и Данияр сели напротив нас и сразу напали на еду, словно забыв о том, что здесь не одни. Их можно понять: после тех запахов, в которых они всё это время были, находясь в кухне, аппетит у них должен быть зверским.

Придвинула к себе чайник, полный кипятка. Подцепила из небольшого блюдца лимонную дольку и забросила её в кружку, туда же – чайный пакетик, залила кипятком. Рядом появилась кружка, которую придвинул Никита.

– Просто кипятка, пожалуйста, – произнес он вполголоса.

Плеснула. Закинула и ему чайный пакетик, на всякий случай придвинула поближе к нему блюдце с лимонными дольками. Он мне – сахарницу и чайную ложку.

Только отхлебнув горячего сладкого чая, нашла в себе смелость поднять взгляд на парочку, сидящую напротив. Данияр, не особо церемонясь, закидывал в себя бургер, разобрав его предварительно на составляющие. Кажется, помидоры, которые он ловко переложил в тарелку Карины, были ему не по вкусу. Сама же девушка, удерживая сосиску двумя пальцами, старалась есть так, чтобы масло с нее попадало ей на салфетку, лежащую в ладони.

И только и я Никита являли собой английскую интеллигенцию, которые не ели, а просто пили горячий чай.

– Будто неделю не ел, – вздыхал Данияр.

– Угу, – кивала Карина. – Почему ночью еда кажется особенно вкусной?

– Потому что ночью никто не видит, как ты толстеешь, – лукаво улыбнулся парень и подмигнул моей соседке, тут же получив от неё подзатыльник.

– Я не толстею! – возмущалась она, жуя. – И вообще! Нельзя такое девушке говорить. Ты же не бессмертный?

– Зато теперь отбитый, – потирал Данияр ушибленный затылок.

– Это почему?

– Это потому, что ты мне сейчас так по затылку втёрла, что у меня во лбу трещина образовалась, когда мозг от резкого удара вперед полетел.

– Мозг? У тебя? О чем ты? – издевалась Карина, за что была завалена назад и обхвачена руками парня, который стал пытать её щекоткой. – Всё! Всё! Ты победил! – задыхалась она от смеха, пока Данияр возвращал её в вертикальное положение на стуле. – Чуть не подавилась, блин.

Соседка взяла еще пару салфеток и начала протирать руки после жирной сосиски. Продолжая мечтательно улыбаться, посмотрела на меня, и улыбка почти сразу слетела с её лица. Руки, с зажатой в них салфеткой, замерли.

Ясно. Неслышно вдохнула глубже и оставила кружку в сторону, приготовившись выслушать всё, что вспыхнуло в ее голове при виде моих глаз.

Вряд ли она сможет удивить меня новым прозвищем или оскорблением, но послушать придется.

– Яся, – выдавила Карина сдавлено. – Можно тебя на секундочку?

И, не дожидаясь моего ответа, вышла из-за стола, обошла его и, поймав меня за руку, почти выволокла из кухни в темную гостиную, освещенную камином.

– Что? – спросила я и высвободила свою руку, пока Карина подбирала слова.

– Ты линзу потеряла, – шепнула она. – Пойдём в библиотеке поищем. Может, там случайно выпала. А то я там на тебе как ненормальная висела, может, сколупнула случайно.

– Линзу? – уточнила я.

– Ну, да, – продолжала она шептать и тянуть меня к лестнице, ведущей на второй этаж. – Я так и знала, что ты линзы носишь. Потому что твои глаза кажутся сильно темными. Пойдем, пока парни не заметили. И, кстати, у меня двоюродная сестра всё мечтает о голубых глазах. Даже операцию хочет сделать. Говорит, что карие ей не идут. А ты, наоборот, прячешь голубые глаза под карими линзами. Бывает же. Вам бы с моей сестрой поменяться глазами. Формулировка, конечно, так себе, но смысл ты…

– Карина, стой, – остановила я её на середине лестницы и фразы. – Не нужно ничего искать. Я ничего не потеряла. Линзы остались в общаге.

Девушка застыла. Повернулась ко мне и в полумраке попыталась вглядеться в мое лицо (или глаза).

– Но… – вскинула она руку и указательным пальцем поочередно показала на свои глаза. – А как тогда? Они же…

– Гетерохромия. Один глаз карий, другой – голубой. С рождения, – договаривала я уже шепотом.

С каждым моим словом глаза соседки округлялись всё больше и больше.

– Вау! – выдохнула она, наконец, и, кажется, восхищенно. – И ты всё это время от меня скрывала? Обалдеть! Я хочу от тебя детей. Серьёзно! Четырех. Не меньше.

– Как-то это… странно, – насторожилась я и посмотрела на нее с подозрением.

– А чего странного? – еще немного и я точно начну прикрывать ей веки, боясь того, что от ее глаза вот-вот выскочат. – Да я бы душу продала за такие глаза. Это же… это же космос!

А я бы продала душу за то, чтобы мои глаза стали одного цвета, и неважно – голубого или карего, лишь бы одинакового.

– Только, Карина, – вынудила девушку сфокусироваться на мне и слушать внимательно. – Об этом никому. Ясно? Никто не должен знать.

– Конечно! – нахмурилась она, словно оскорбившись. – Я никому не скажу. Это твой секрет. Но… – запнулась она. – А парни? Они же тоже сейчас всё увидят.

– Никита уже давно знает.

– Никита – это… – протягивала она гласные, что-то вспоминая.

– Клим, – помогла я ей.

– Да ладно?! – ну, вот. Ее глаза опять округлились до невероятных размеров. – А как такое возможно? Значит, я, живя с тобой в одной комнате, не знала ничего, а Клим – знает?

– Он случайно увидел, когда я из душа выходила.

– Из душа? – пропела соседка кокетливо.

– Карина, соберись! – встряхнула я её. – Из общажного душа.

– А, – бросила она коротко и даже несколько разочаровано. – Всё, я поняла. Я могила. Никому не расскажу, только пообещай мне, что больше не будешь от меня прятаться. Ты же, наверное, в каких-нибудь туалетах или в темноте линзы надеваешь и снимаешь? А это опасно.

– Я… я попробую. Хотя, в этом нет ничего интересного и сложного. Я имею в виду, в надевании и снимании линз. Со стороны это даже противно.

– Не выдумывай! – отмахнулась она. – Противно будет, если линза в толчок упадет.

– Пообещай, что никому не расскажешь.

– Я клянусь тебе. Всем, чем хочешь, клянусь, – её лицо в один миг стало абсолютно серьёзным. В темных глазах отражалась только уверенность и огонь в камине. – Давай, клятву на мизинцах. Как у японцев – юбикири.

– Это обязательно? – со скепсисом посмотрела на её оттопыренный мизинец.

– Это стопроцентная гарантия того, что я буду держать язык за зубами, – заверила меня Карина. – Для японцев, по крайней мере, в анимэ, это очень серьёзная клятва. Давай.

– Но мы же не японцы, – шепнула себе под нос и подставила ей мизинец, который она сразу переплела со своим.

– Правда, там клятва про то, что если я солгу, то проглочу тысячу иголок и отрежу себе палец. Но специально для нас сформулируем так: если я проболтаюсь, то ты можешь придушить меня во сне подушкой, побрить налысо и, если будет угодно, то и палец можешь фигакнуть.

– Звучит серьёзнее, чем положить руку на Библию, – сыронизировала я и разомкнула наши пальцы.

– Подожди! – Карину снова догнала какая-то мысль. – А как ты в общагу будешь завтра возвращаться? Светло же будет.

– Капюшон и волосы спрячут моё лицо.

– Так вот, почему ты весь вечер так ходила?

– Типа того, – кивнула я согласно и стала спускаться по лестнице, чтобы вернуться в кухню и допить чай.

– Это лучшая новость за последнее время, – лепетала Карина, идя следом за мной. – А почему ты прячешь свои глаза? Красиво же.

– Потому что так проще.

– Кому?

– Мне.

Развивать тему Карина благоразумно не стала. Возможно, задумалась. Или дело в том, что мы уже вошли в кухню, где парни между собой о чем-то тихо переговаривались.

Села на своё место рядом с Никитой, который, словно одним взглядом спросил: всё ли у меня нормально.

Едва заметно кивнула и заметила, как расслабились его плечи.

– О, вернулись! – обрадовался Данияр, в основном, обращаясь к Карине. – Чего делали?

– Обсуждали твой кривой любопытный нос, – не задумываясь ответила она и продолжила поедание сосисок, как ни в чем не бывало.

– Эй! – возмутился парень. – Всё у меня нормально с носом…

Наблюдая за их шутливой перепалкой, прятала улыбку за кружкой сладкого чая.

– Поешь хоть что-нибудь, – произнес Никита негромко и придвинул ко мне тарелку с куриными ножками.

– Да, Ясь. Поешь, – тут же присоединилась Карина и придвинула ко мне тарелку с сосисками, которые оккупировала одна. – Вообще, вкуснятина!

– Конечно, – самодовольно ухмыльнулся Данияр. – Я же готовил.

Карина тут же изобразила приступ рвоты и шутливо отодвинула от меня тарелку.

– Ой, нет, Яся. Этим я нас травить не стану, – пробубнила она, маскируя улыбка за напускным отвращением.

И тут же оказалась схвачена рукой за шею и прижата к боку парня. Эти оба вновь стали смеяться, а я поражалась тому, с какой легкостью им даются прикосновения друг к другу. Словно они знакомы не месяц, а не меньше десять лет. Так легко и непринужденно. Будто так и надо.

Когда с ужином было покончено и я, всё-таки, немного поела, все мы парочкам разошлись по разным углам. Я и Карина ушли в гостевую комнату, которая находилась на первом этаже, а Никита и Данияр остались в гостиной напротив камина, к которому поднесли разрубленные на дрова остатки сломанного стола и немного дров.

Лежать рядом с Кариной на одной кровати, пусть и достаточно широкой, оказалось весьма неудобно. Она ворочалась, постоянно касалась меня, а в какой-то момент и вовсе обняла и притянула к себе, положа свою ногу на мои ноги.

– Ой, – опомнилась она, когда поняла, что я лежу, почти не дыша. – Прости, – убрала она ногу и руки от меня. – Я просто расслабилась, как с подругой на ночевке. Кажется, тебе это не понравилось. Прости еще раз. Не подумала.

– Всё нормально, – подтянула я одеяло ближе к подбородку. – Просто… неожиданно.

– Это всё я, – вздохнула Карина. – Излишне тактильна. Постоянно себя за это ругаю, объясняю самой себе, что у всех есть личные границы, но ничего не могу с собой поделать. Особенно, когда ржу. Ну, ты видела, в общем.

– Да уж, – улыбнулась я в темноту. Не сложно забыть, как она любит громко смеяться и в эти моменты обязательно бить кого-нибудь по плечу. Особенно часто достается Жене. – Кстати, Жене тоже не рассказывай! – спохватилась я.

– Ты забыла о моей клятве? – кажется, Карина оскорбилась. – Я вообще никому не скажу. Тем более Жене. У него же теплая водичка, вообще. не держится. Растреплет обо всем в первую же секунду после своего обещания никому ничего не рассказывать.

– Спасибо.

– И тебе спасибо, что приехала, – нащупала она мою руку в темноте я ощутимо сжала. – Я бы, наверное, до сих пор под столом сидела.

– А что произошло? Расскажешь?

– Да… – вздохнула она. – Мы были на улице, смотрели, как парни играли в футбол. Оля как-то сильно разболтала бутылку с кетчупом, резко открыла и все полетело на мое платье. Я пошла в дом, в ванную… оттирала салфетками пятно и неожиданно зашел тот парень. Бизон. Стал предлагать свою помощь, я сказала, что мне не нужно. Толкнула его, пнула в пах, когда он полез под платье. Но, видимо, недостаточно сильно. Потому что он ударил меня по лицу, прижал к стене и сорвал бретельки. Я нащупала освежитель, брызнула ему в глаза и убежала на второй этаж. Надо было сразу к парням на улицу бежать, но я растерялась и побежала туда, куда меня понесли ноги. Забаррикадировалась и стала всем звонить. Вот… а потом приехала ты и спасла меня. Ты – лучшая, Ясь.

– Перестань, – сжала ее руку в ответ. – Я ничего особенного не сделала.

– Ты сделала для меня всё. Как делает только самая лучшая в мире подруга.

– Я не умею дружить.

– Но ты умеешь быть другом.

Не стала ей ничего отвечать. Прикрыла глаза и просто стала ждать наступления сна. Руки мы так и не разжали. Странные ощущение, но дискомфорта не было.

Едва сон завладел моим сознанием, как дверь в нашу комнату открылась. Я насторожилась, Карина приподняла голову.

– Чего тебе? – спросила она. – Не видишь – мы спим.

– А сказу на ночь? – прошелестел Данияр и шкодливым котом вошёл в комнату.

– Не нужны нам твои сказки, – ощетинилась Карина.

– Так не вам. Мне сказку надо, – уточнил парень и сел на край кровати со стороны Карины. – Иначе не усну.

– Я сейчас по башке тебе дам и сразу уснешь, – пригрозила Карина.

Отпустила её руку, чтобы она могла сесть в постели.

– Рассказывай-рассказывай, – настойчиво шептал Данияр и развалился в наших ногах, закинув руки за голову. – Хочу сказку про прекрасную кучерявую принцессу.

– А свалить ты отсюда не хочешь? – пинала его соседка, но делала это достаточно вяло и неправдоподобно.

– Не-а, не хочу, – мотнул парень головой.

Он тоже понимал, что Карина выставлять его совершенно не хотела.

А вот я почувствовала себя лишней. Третий лишний и всё такое…

Стало неловко.

– Ты куда, Яся? – спросила Карина, видя, что я встала и взяла в руки свои ботинки.

– Я… эм… чай хочу ещё попить. Кажется, аппетит разгулялся.

– А я тебе говорила, что надо больше есть, – поучительно заявила соседка. – Иди перекуси, пока все совсем не остыло.

– Ну, я пошла, – зачем-то сообщила я и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Идти некуда. Второй этаж – табу. Осталась только кухня, а есть мне не хотелось совсем, и гостиная, из которой всё ещё доносился треск горящей древесины.

Вышла из-за угла и сразу попала в тепло, исходящее от камина. Сидящий рядом с ним в одном из кресел Никита, повернул голову на звук моих шагов и слегка нахмурился.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Нет. Там… – указала себе за спину и с чувством неловкости почесала пальцем бровь. – … Там, кажется, третий лишний.

Тонкие губы парня дрогнули в улыбке.

– Я так и знал, что он не пожрать поперся, – усмехнулся Никита.

– Ну, да…

Стоя с ботинками в руке, не знала, куда себя деть.

– Посиди со мной, – предложил Никита, указав кивком головы на кресло напротив.

«Посиди со мной» – на этой фразе я зависла.

Что это значит? Просто посидеть в одном помещении или нужно будет о чем-то с ним говорить? Молчание ведь входит в деятельность под названием «посиди со мной»?

Под пристальным взглядом глаз, в которых отражался огонь, мягкой поступью подошла к креслу напротив него. Поставила рядом ботинки и сама устроилась в кресле, подтянув колени к груди.

Смотреть на парня напротив было неловко. Как-то… интимно, что ли… Особенно в темном помещении, где хоть и не было свечей для создания «особой» обстановки, зато было пламя, которое, как и во время любого романтического ужина при свечах, тоже могло сжечь границы между двумя людьми, находящимися почти в полной темноте.

Поэтому всё моё внимание занял именно огонь, пожирающий остатки стола. Не смотреть же на парня напротив? Тени между нами могут сыграть не самую смешную шутку.

Кажется, от стола больше ничего не осталось, судя по тому, что около камина лежали только короткие ровные дрова.

Обняла себя за колени и привалилась к спинке кресла. Его создатели, определенно, думали об удобстве человека, который может случайно в нем уснуть. Тепло, удобно, уютно. В голову прокралась мысль о том, что я хочу остаться в этом доме у этого самого камина гораздо дольше, чем на одну ночь.

Если однажды разбогатею, то обязательно куплю себе дом с камином и такими же креслами.

Хоть какая-то моя мечта в этой жизни должна ведь сбыться?

В кресле напротив наметилось движение. Периферийное зрение уловило, как Никита встал, обошел своё кресло, а затем его поглотила тьма гостиной.

Рёбра неприятно кольнуло. Сидеть со мной в тишине оказалось чем-то зашкварным?

Ожидаемо…

Удобнее привалилась к спинке и прикрыла глаза. В одиночестве расслабиться оказалось гораздо проще. Может, удастся поспать хоть пару часов.

Но атмосфера не жаловала моего релакса – рядом послышались тихие шаги. Распахнула глаза и увидела надвигающийся на меня… плед.

Что?!

Над пледом плавно появилась голова Никиты:

– Вдруг замерзла, – произнёс он чуть сипло и оставил мягкую плюшевую ткань на моих коленях.

– С-спасибо, – выронила я, стараясь найти подвох в том, как он вернулся к своему креслу, сел в него и оставил второй плед сложенным на бедре своей ноги.

– Не за что, – бросил парень небрежно и отвернулся к огню.

Понимая, что на этом всё и продолжения можно не ждать, натянула плед на плечи и спрятала под него руки. Сидеть так оказалось в тысячи раз уютнее. И встречать сон в таком положении было сказочно.

– Ты в школе тоже линзы носила? – внезапно спросил Никита тихим голосом, словно мог кого-то разбудить.

Меня, например…

– Не было нужды, – ответила я и открыла глаза. Поправила плед, чтобы можно было себя чем-нибудь занять и не смотреть ему в глаза. – Все и так всё видели и знали.

– А почему в универ решила ходить с линзами? Не хотела такой же популярности как в школе? – в голосе послышались нотки неподдельного любопытства.

– Типа того, – кивнула я вяло. – Если, конечно, популярность может иметь отрицательный характер.

– В смысле? – в его голосе четко читалось непонимание.

Подняла на него взгляд и посмотрела в упор. Между темными бровями залегла галочка, которая, явно, ждала объяснения моих слов.

– Посмотри на меня внимательно, – произнесла я. – Что ты видишь?

– Тебя, – ответил он просто.

– И всё?

– И всё, – отозвался эхом. – Глядя на тебя, я вижу тебя.

– Глядя на меня, ты видишь рыжую, веснушчатую коротышку, у которой, к тому же, глаза разного цвета, а еще она родилась тридцать первого октября. Думаю, ты уже догадался на что походила моя жизнь в школьных стенах и почему я не хочу её повторения в стенах университетских.

– Тогда на тебя смотрела кучка идиотов.

– Угу. Но именно эта кучка определила вектор моего существования в школе.

– Поэтому я и назвал их идиотами, – уточнил Никита, не изменившись в лице.

Он злится?

– Ну, да, – согласилась я с ним неслышно и опустила взгляд на свои руки, перебирающие мягкую ткань пледа.

– Ты состоишь из необычной цепляющей внешности – это факт. Немногословная, недоверчивая, колючая, но при всем при этом ты добрая, отзывчивая, милая, родная… – от его слов по рукам пронеслись мурашки, к лицу прилила волна жара, губы раскрылись в тихом вздохе, а взгляд сам собой устремился к его лицу. – …И нужно быть полными идиотами, чтобы не заметить всё то, что после «но» и сделать с тобой всё, что было до.

Он смотрел прямо. Слегка прищурившись, вглядывался в мои черты, а я всё ждала момента, когда он шлёпнет ладонью по своему колену, рассмеётся во все горло и скажет, что пошутил.

Но этого не произошло.

Ничего не произошло.

Мы словно разыгрывали партию в шахматы, и свой ход он уже сделал. Ударил по кнопке контрольных часов и теперь ждал, когда свой ход сделаю я.

– Выходит, в этой лотерее мне «повезло», – сказала я иронично. Но улыбка никак не клеилась к губам.

Нервно опустила взгляд, ещё сильнее вцепившись в плед в руках.

Желание шутить растворялось в огне камина. Похоже, небольшой источник света в абсолютно темном помещении, и правда, способен сжечь внутренние границы и развязать язык.

Да. Мне захотелось ему что-нибудь рассказать. Поделиться тем, что накоплено во мне годами и с трудом закрыто во многих темных комнатах подсознания. И давит изнутри на эти двери настолько сильно, что коснись их пальцем – хлынет волна слёз, которые миллионы раз приходилось сдерживать, чтобы «они» не думали, что смогли в очередной раз меня сломать.

Я понимала, что любое сказанное мной слово может быть с легкостью использовано против меня. Но вместе с тем, Никита, возможно, сам того не понимая, задел старые болезненные струны и мелодию их уже не спрячешь за улыбкой, которая совершенно не значит веселье.

– Бракованная кукла, – произнесла я едва слышно, боясь поднять взгляд. Ещё немного и плед будет разобран мной на нитки.

– Что? – спросил Никита. Кресло под ним тихо скрипнуло.

– Так… кхм, – прочистила горло, чтобы не говорить через колючий ком боли. – Так называет меня отчим: бракованная кукла. Он считает лучшей своей шуткой, что других детей находят в капусте, а меня нашли в коробке с уцененными товарами, куда меня положили из-за дефекта глаз. И из-за того, что мама всегда экономит на всём, то и на мне она тоже сэкономила.

Теперь поднять взгляд было подобно казни. Волна сдерживаемых слёз набирала силы. Посмотри я ему в глаза – её будет невозможно сдержать, дверь подсознания разлетится в щепки.

– Урод, – донеслось с кресла напротив. Злобно и даже яростно.

Невесело усмехнулась.

– Он предпочитает, чтобы я называла его папой.

– Он… – кажется, Никите тоже было сложно говорить. Голос его дрогнул и стал сиплым. – Он тебя… бил?

– Неважно, – отмахнулась я, нахмурившись.

– Как это «неважно»?! – нервно и отрывисто.

– Это ничего не изменит. Всё в прошлом.

– Надеюсь, он сдох? – спросил Никита без тени шутки.

– Нет, – качнула головой. – Однажды, когда я сидела на лестничной клетке после школы и ждала, когда меня, наконец, запустят в квартиру, одна старая соседка сказала, что такие люди, как мой отчим, живут долго. Рай их точно не примет, а Ад сделает всё возможное, чтобы такие люди, как он, как можно дольше не оскверняли подземелье. Так что, он живее всех живых.

– Надеюсь, ты больше никогда не вернешься туда, где есть он?

– И я на это надеюсь ничуть не меньше.

Между нами повисло молчание. Оно не было тяжелым или неловким. Оно было уместным и нужным, потому что нам было о чем подумать.

Мне – точно. Хотя бы о том, что скоро я пожалею о сказанном.

– Обнимаю, – донеслось из кресла напротив.

– Что? – поднимать взгляд не стала. Больно.

– Прикоснуться к себе ты, наверняка, не позволишь. Но, чтобы ты знала – сейчас я тебя обнимаю.

Только теперь я решилась поднять взгляд и посмотреть на парня в кресле напротив. В его глазах отражалось не только пламя камина. В них виднелось отражение волн, заточенных в черной комнате, носящей моё имя.

– Спасибо, – выдохнула я.