Глава 41

На правах гостя посуду после завтрака мыть не стала. Не потому, что не захотела, а потому что Никита на правах хозяина квартиры захватил раковину в единоличное пользование и не дал мне помыть после себе даже вилку.

Не зная, чем себя занять, вернулась в комнату, взяла свой телефон и устроилась в гостиной на диван.

В общем чате после ответа Никиты о том, что я с ним, висело несколько непрочитанных сообщений, среди которых значился стикер «оу» от Карины, прикрывающий причинное место пальмовым листом, и ответ от Даника:

«А я с Кариной. Женёк, чем ответишь?»

«А я с головой. И сплю.» – ответил на это Женя.

«Ты хотел сказать, с богатой фантазией и мягкими руками?» – дразнил его Даник.

Тихо прыснула, чем выразила полную солидарность со ржущим стикером Карины.

– Над чем смеешься? – спросил меня Никита, обтирая руки полотенцем.

– Читал общий чат?

– Со вчерашнего вечера не заглядывал.

Никита оставил полотенце на ручке выдвижного ящика и подошёл ко мне. Сел настолько близко, что я невольно выпрямила спину и попыталась незаметно выровнять сбившееся дыхание. Взял с журнального столика свой телефон и спустя несколько простых движений пальцев вошёл в чат.

Незаметно подняла взгляд от телефона на его профиль. По мере чтения последних сообщений, уголок его губ плавно поднимался, отчего я, сама того не контролируя, тоже улыбнулась.

– Он же никогда не был твоим парнем? – неожиданно спросил Никита.

Поняв, что меня могут поймать с поличным за тем, что я пялюсь, резко отвернулась и сделала вид, что только сейчас решила на него посмотреть и, вообще, была занята своими делами.

– Что? – заморгала часто-часто.

– Женя, – ответил Никита, заглянув мне в глаза. – Он ведь никогда не был твоим парнем?

Кажется, в образовавшейся тишине я слишком громко сглотнула ком маленькой лжи, который когда-то был подкинут Женей.

– Нет. Не был, – коротко и ёмко.

Губы парня изломились в довольной хитрой улыбочке.

– Ты же и так всё знал, да? – сузила я глаза, будто умела видеть насквозь.

– Пришлось прижать его к стене, когда ты пропала.

– А зачем сейчас у меня об этом спрашиваешь?

– Хотел узнать мнение второй стороны, – повел он лениво плечами.

– И как? Удовлетворен?

– Более чем, – хитрая улыбочка.

Пальцы буквально зазудило от желания потрепать его по щеке.

– Мы в универ сегодня поедем? Время-то поджимает. А мне еще в общагу нужно попасть, чтобы переодеться.

– Наши вещи еще мокрые, так что придется сегодня прогулять универ, а тебе пробыть со мной до самого вечера.

– А ты их, вообще, щупал, наши вещи?

– Нет, – не задумываясь ответил Никита и тут же рассмеялся, поняв, что вся его легенда рухнула. – Но я уверен, что шнурки на ботинках всё ещё мокрые.

– Что ж, – вздохнула я нарочито горько и обреченно. – Придется проторчать тут с тобой весь день. Мучение, однако…

– Эй! – возмутился он шутливо и аккуратно щелкнул по кончику носа. – Помнится, за завтраком ты говорила, что я хороший.

– Я, наверное, головой ударилась, когда вилку с пола поднимала, – рассмеялась и чуть не поперхнулась, когда в лицо мне прилетела мягкая подушка.

Не раздумывая, тоже схватила диванную подушку и пошла боем на смеющегося Никиту, который едва не свалился с края дивана, уворачиваясь от моих ударов.

За смехом и взаимными подколами не сразу заметили, что кто-то позвонил в дверной замок.

– Кто это? – замерла я, слыша стук собственного сердца.

– Не знаю. Ко мне так рано никто не приходит, – выпрямился Никита и положил подушку на диван. – Сейчас посмотрю.

Наблюдая за тем, как Никита исчезал в прихожей, зачем-то аккуратно сложила подушка на диван и, выпрямившись рядом с ним по стойке смирно, оправила край толстовки.

Дверь открылась, послышались чьи-то голоса. Кто-то пришёл не один. Чувство неловкости и страха кольнуло затылок. От напряжения не могла нормально дышать, а голоса тем временем становились всё громче и ближе.

Первым появился Никита. Спрятав руки в карманы спортивок, он был чернее тучи. Между темными бровями пролегла галочка, на лице отразилась тень злобы.

– Это Яся, – показал он на меня кивком головы и отступил в сторону, пропуская вперед мужчину и женщину лет сорока. – Яся, знакомься, мои родители.

– Здравствуйте, – выронила растеряно и посмотрела на Никиту, ища в его глазах спасение. Но он смотрел строго на пол под своими ногами.

– Здравствуй, Яся, – улыбнулась мне женщина робкой или сдержанной (трудно понять) улыбкой. – Я Елена Алексеевна, а это… – указала она на мужчину рядом с собой, копией которого был Никита. – … Роман Григорьевич.

– Приятно познакомиться, – улыбнулась уголками губ, точно зная, что напоминаю сейчас испуганного тушканчика с огромными глазами.

Стояла на месте и не знала, куда деть руки, то пряча их за спину, то нервно перебирая пальцами низ толстовки.

– Взаимно, – зычный голос отца Никиты прокатился по гостиной и заставил меня мелко вздрогнуть.

Неудивительно, что у мужчины с таким сильным голосом и пробирающим до костей взглядом имеется свой бизнес. Вряд ли он стал бы кому-то подчиняться, только управлять.

Нас всех окружило куполом молчания. В одном помещении собрались четыре взрослых человека и не знали, что сказать.

Никита всё еще смотрел в пол, его родители смотрели то на меня, то на своего сына. Я смотрела на родителей и понимала, что они напоминают мне две недавно задутые свечи – что-то еще теплится внутри них, но взгляды совершенно потухшие. На их примере можно воочию увидеть, насколько правдива и тем самым страшна фраза: «нет ничего хуже, чем смерть собственного ребенка».

В сложившемся молчании становилось до зуда неловко. Просто так уйти я не могла, хотя, вполне может быть, что молчание отчасти связано с моим здесь присутствием.

Можно попробовать чем-то занять себя, чтобы они могли поговорить без присутствия лишних ушей.

– Может, хотите чай или кофе? – спросила я робко и тут же поймала на себе взгляд Елены Алексеевны.

Голубые глаза такого же оттенка как у Никиты посмотрели на меня, кажется, с облегчением.

– Спасибо, Яся, но мы заехали буквально на минутку перед работой. Просто, вечером Никиту сложно поймать в квартире, а напомнить о дне рождения матери нужно.

– У вас сегодня день рождения? – спросила я, понимая, что Никите гораздо интереснее смотреть в пол, нежели сказать хоть пару слов своим родителям.

– Не сегодня, милая, – качнула женщина головой. – В эту субботу. Кстати, приглашаю вас. Просто посидим семьей перед камином.

– Спасибо, – пока мы с Еленой Алексеевной заполняли бездну молчание песчинками слов, мужчины предпочитали отмалчиваться.

Отец Никиты был не из болтливых и лишь бросал короткие взгляды через голову жены на сына.

– Никита, – обратилась она к сыну и коснулась кончиками пальцев его плеча. Даже на расстоянии в несколько метров заметила, как он напрягся. – Вы приезжайте обязательно. В субботу, в семь вечера. Ты два года пропускаешь все семейные мероприятия. Мы скучаем…

В последней фразе, сказанной дрогнувшим голосом, было столько отчаяния и тоски, что какой-то мой внутренний порыв просто молил меня о том, чтобы я обняла эту женщину.

Но я стояла. Стояла, потому что в молчании троицы напротив, явно, было спрятано очень много слов. И я тут со своими обнимашками совершенно буду не к месту, особенно учитывая тот факт, что вижу этих людей впервые в жизни.

Никита снова ничего не ответил. Снова пол оказался интереснее того, что ему сказала мама.

– Ну, ладно, – глубоко вдохнув, она снова улыбнулась и посмотрела на меня. – Нам пора ехать на работу. Приятно было познакомиться, Яся. До встречи.

– До свидания, – ответила я машинально.

Женщина повернулась к сыну, который изображал из себя статую и мягко приобняла его за плечи.

– Приезжай, Никита. Мы будем ждать, – шепнула она едва слышно.

– Идем, – позвал ее Роман Григорьевич и мягко потянул за руку за собой. Пропустил супругу вперед себя и напоследок без слов потрепал Никиту за плечо. – До свидания, Яся, – его сильный голос вновь прокатился по гостиной.

– До свидания, – отозвалась я робким трусливым эхом.

Поджав губы, мужчина последний раз посмотрел на Никиту и, убрав руку с плеча, пошёл вслед за своей женой.

Через несколько секунд дверь за ними закрылась, тихо щелкнув замком.

И только в этот момент Никита отмер.

Откинул голову назад, шумно вдохнул и, подержав воздух в легких, плавно выдохнул, словно сосчитав до трех.

– Похоже, у нас только что появились планы на субботу? – попыталась я улыбнуться, но вышло криво и неестественно.

– Я не поеду, – выронил Никита и зашагал в сторону ванной комнаты.

– Почему?

– Я убил их дочь. Думаешь, после этого мне есть место за праздничным столом?

Мне в грудь словно ядро прилетело. Руки плетями повисли вдоль тела, а слова, крутящиеся в голове вихрем, никак не хотели срываться с языка.

Никите же мой ответ был не нужен. Вопрос для него был риторическим, поэтому он просто скрылся в ванной комнате, закрыв за собой дверь.