Глава 44

– И последняя, – Елена Алексеевна передала мне мокрую тарелку, которую я быстро протерла полотенцем, а сама помыла руки и тряхнула ими над раковиной. – Вот и всё.

– Всё, – отозвалась я эхом и поставила тарелку на решетку.

Сняла фартук с шеи и вернула его на крючок за холодильником, откуда мне его и достала Елена Алексеевна, когда я вызвалась помочь ей с посудой.

Никита и Роман Григорьевич в это время убирали в гостиной стол и ставили кресла и диван на их законные места перед камином.

Кажется, праздник прошел неплохо. Особенно к концу, когда все относительно расслабились, и в воздухе перестало витать напряжение, которое чувствовали абсолютно все.

– Спасибо за помощь, Яся.

– Не за что, – завела руки за спину и мельком посмотрела на часы на микроволновке.

Уже перевалило за десять вечера.

– Прости, – в голосе Елены Алексеевны слышалась неловкость, но вместе с ней и любопытство. – Не стала спрашивать за столом, чтобы нам обеим не было неудобно, если мой вопрос покажется идиотским. Твои глаза, они…?

– Гетерохромия, – коротко пояснила я.

– То есть, с рождения? Это я к тому… – приложила она виновато ладонь к груди. – … что сейчас молодежь любит вытворять с собой всякие необъяснимые штуки, – лицо ее при этом комично скривилось. – Кто-то даже чернила себе специально в глаза заливает. Уму непостижимо!

– У меня это с рождения.

– И на зрении никак не сказывается?

– Никак, – повела я плечами.

– Еще раз прости, Яся. Веду себя, как любопытная обезьяна, – улыбнулась мне тепло женщина.

– Ничего. Я уже привыкла, – сказала я и тут же поняла, что слова мои можно понять превратно. – Это я не к тому, что вы обезьяна… Это просто… Это…

– Не волнуйся ты так, – ободряюще погладила она меня по плечу. – Я хоть и выпила вина, но я не буйная.

– А я, похоже, наоборот, – смущенно улыбнулась и опустила взгляд.

– Спасибо тебе, девочка, что приехала, – тон Елены Алексеевны стал необычайно нежным, а голос тихим. – Я знаю, как всё это тяжело даётся Никите. Спасибо тебе, что поддерживаешь его. И то, как вы держитесь за руки под столом, как смотрите друг на друга, это… моё материнское сердце на седьмом небе при одном только взгляде на вас.

– Никита любит вас и скучает по вам, хоть и старается это спрятать глубоко внутри.

– Ох! – вздохнула Елена Алексеевна и коснулась подушечками пальцев уголков глаз, часто моргая. – Я знаю это, но услышать об этом, пусть даже не от него самого, в разы лучше.

– Яся, – позвал меня Никита, входя в кухню. Следом за ним вошёл и Роман Григорьевич. – Нам, наверное, уже пора ехать.

– Ехать? – удивился его отец. – Ты вина выпил. Никакого руля сегодня.

– Всего бокал, пап, – вздохнул Никита, очень точно передав мимику капризного подростка, который лучше всех всё знает.

– Это не обсуждается, – Роман Григорьевич был непреклонен. – Переночуете в твоей комнате, а завтра утром поедете. Так, и нам с матерью будет спокойнее, и вы не будете рисковать.

– В комнате? – сорвался с моих губ вопрос. – В одной? Типа, вдвоем?

Никита очень плохо маскировал улыбку за почесыванием брови и несуществующих усов.

– Не волнуйся, – фыркнула Елена Алексеевна. – Мы люди взрослые, всё понимаем и не станем делать из вас монахов, разлучая на ночь по разным комнатам. Спите в одной постели, как привыкли.

А хотелось бы, знаете ли, чтобы разлучили!

– Никита, – обратился отец к сыну. – Пойдём-ка, пока дров для камина принесем. Лишним поддать тепла на ночь – не будет.

– Да, пап, – охотно согласился Никита. – Только переоденусь в домашнее и дам Ясе кое-что из своих вещей, чтобы она чувствовала себя привычно.

Сузила глаза, обещая, что придушу его эту мерзенькую ухмылочку подушкой, когда мы останемся наедине.

Мы останемся наедине…

Боже!