Глава 5

— Мам, я дома, — тонкий Ванюшкин голосок заметался в воздухе, заставив меня отвлечься от моей идиотки подруги и поспешить в прихожую. Ванька любит, когда я его встречаю, интересуюсь делами. А потом мы идем в кухню, и сын рассказывает мне свои детские очень важные новости, про то, как Петька подрался с Володькой, а противная Катька Лисицына села за парту не к нему, а к Севке Козлову, и теперь придется Севке отомстить. Новости варьируются, но главные герои в них всегда одни и те же. Это наш ритуал, неприложный. Очень жаль, что скоро я загремлю в тюрьму, и не увижу, как повзрослеет мой единственный ребенок. Но меня греет мысль, что все что я делаю, я делаю ради него, а не ради тупого возмездия. Которое кстати, тоже греет мою душу.

Ванька стоял у порога, светясь розовыми ушами и улыбался. Я увидела зажатые в детской ладошке одуванчики, которые мой сын собрал для меня и едва сдержала слезы. Да мой ребенок заслуживает и плейстейшен, и хороший телефон и все самое лучшее. То, что я могла бы ему дать, если бы Вольский не уволил меня с работы, которой я отдала восемь лет жизни, обобрав до нитки. Олег Евгеньевич, отец Руслана, ценил меня. А тут этот выскочка притащил своих креативщиков. И я вдруг стала не нужна. Но идеи мои этот подонок прибрал к своим ручонкам. И теперь жировал, а мой Ванюшка был лишен всех радостей детства, из — за этого зажравшегося скота.

— Давай, Галя, — твердо сказала я, отбрасывая все сомнения. — Мы сделали все правильно. Он там девок меняет, как перчатки, а я Ваньку закормила идиотским супом. Это не честно.

Я вспомнила фотографии в глянцевых журналах, на которых Руслан Вольский обнимает каждый раз разных, но удивительно похожих друг на друга девушек, и задохнулась от ярости. На мои деньги, на деньги моего сына он радуется жизни. Ну ничего, отльются кошке мышкины слезки.

— Вот, именно с таким настроением большевики революцию делали. Зафиксируй свои сейчасашние чуавства, и чеши накорми этого узника совести.

Губы Галки растянулись в торжествующей улыбке. Она потрепала Ванюшку появившегося на пороге кухни по непослушным вихрам, и радостно напевая пошла к своей тарантайке.

— Я забыла, кстати, — проследив, как Ванятка скрывается в пищеблоке хмыкнула подружка, — я там раздела этого нахала, так что не удивляйся. Ну, на случай, если он решит слинять. Голышом — то не побегаешь особо. Так что отнеси ему одеяло. А то замерзнет болезный. Все богатейчики изнеженные.

Ответить я ничего не успела. Галька припустила к машине, как будто за ней гнались все черти ада. Я проводила ее взглядом и пошла разогревать суп. Теперь мне предстояло накормить двоих мужчин. И если с моим сыном, проблем не возникнет, то во втором случае, я не была столь уверенна. Вряд ли Вольский обрадуется супу из сайры. А на другое денег у меня категорически не хватало.

— Мам, я Бобского прогуляю пока ты суп разогреваешь, — крикнул Ванятка. Толстопузый джек — рассел, услышав волшебное слово прогулка, метнулся из — под кухонного стола, где судя по звукам пировал стыренным из ведра мусором, едва не сбив меня с ног. Собаку у меня выпросил Ванюшка. Я долго сопротивлялась. Но в конечном итоге сдалась. Бобского мы нашли на рынке. Полумертвый щенок, лежащий в корзине, слабо вильнул хвостом почуяв наше присутствие, чем определил свое и наше будущее. И теперь этот шкодливый полудурук, похожий на табуретку с хвостом и неуемным темпераментом, член нашей малочисленной семьи.

— Вань, не ходи к подвалу, — вякнула я, сама не знаю зачем. — Там Галка змею видела.

— Мам, тетя Галя фантазерка, — серьезно посмотрел на меня, не по возрасту взрослый сын, — а ты всем веришь. И когда ты уже повзрослеешь?

«А и вправду, когда?» — подумала я,

— Вань, тебе наверное придется временно пожить у бабушки, — проклиная себя, окликнула я сына. Мой мальчик замер, сорвно окаменел. По напряженной его спине я поняла, что еще немного, и он разрыдается.

— Только не к Виолете. Мам, ну пожалуйста. Я все — все делать буду, и дома убираться. Только не отправляй меня к этой концлагерше.

— Ваня, — я посмотрела на сына строго, но в душе понимая, что он прав. — Она твоя бабушка. И говорить про нее в пообном тоне, по крайней мере грубо.

Вантка насупившись смотрел в пол, и упрямо молчал.