Глава 3

Когда оба более или менее пришли в себя и смогли сидеть, не заваливаясь на бок и не роняя голову на грудь, я быстро, четко и без лишних эмоций рассказала им все, что успела выведать у Роба. По ходу моего сбивчивого рассказа мы задавали ему уточняющие вопросы, на которые этот коричневый рептилоид-раб беспрекословно и с готовностью отвечал, все так же не сводя с меня своих немигающих глаз-блюдец. Казалось, сам факт того, что я, чужая самка, говорю на его языке, ввел его разум в состояние, близкое к религиозному трансу.

Все оказалось на самом деле гораздо хуже, чем я могла предположить в самых смелых, мрачных фантазиях. Правда, многого Роб банально не знал или не захотел по какой-то причине отвечать. Как выяснилось в ходе разговора, он был всего лишь никчемным рабом, самым низшим звеном в пищевой цепочке этого мира, обслуживающим персоналом того самого колоссального амфитеатра, в глубоких подземельях которого мы сейчас и пребывали. Наш отдельный загон, по его осторожным словам, располагался обособленно от других таких же загонов — он использовал именно этот скотский термин для описания наших «апартаментов» — и был отделен от соседних помещений не просто толстыми каменными стенами, а некими энергетическими линиями-барьерами, пересекать которые строжайше запрещалось под страхом мучительной смерти. В случае любого нарушения невидимой границы, сигнал тревоги тут же поступал на пульт к вооруженной охране, а охрана, вооруженная теми самыми легендарными «стальными палками, мечущими молнии», наказывала нарушителей быстро, жестоко и без суда.

Убивать Претендентов, как с гордостью назвал их Роб, запрещалось строже всего. Они — элита, звезды этого кровавого, бесконечного театра, и они должны гибнуть только на песке Арены, на потеху париям, так здесь подобострастно называют местную раздутую знать. Каждая знатная семья рептилоидов, каждый уважающий себя род, считает за величайшую честь иметь своих собственных, выращенных в боях Претендентов и делать на них баснословные ставки, сколачивая и теряя состояния на чужой крови.

— Что значит «претенденты»? — глухо и с подозрением спросил Бруно, когда я вкратце перевела ему слова рептилоида. Я переадресовала его вопрос обратно Робу. Местный язык, как я и предполагала, понимала только я одна. У всех остальных из команды амулеты-переводчики, которые обычно настраивались на носителя, были либо полностью разряжены, либо физически разрушены во время того самого катастрофического сбоя в портале.

— Это те, кто бьется и умирает на Арене, — просто и незамысловато ответил Роб, пожав своими костлявыми плечами.

— А на что именно они претендуют? — зашла я с совершенно другой стороны, пытаясь выудить хоть какую-то крупицу полезной информации.

Он немного помолчал, переваривая мой сложный вопрос. Да-а, судя по всему, нам попался далеко не самый смышленый представитель местной чешуйчатой фауны, но, к счастью, он все же смог ответить.

— Они — самые лучшие, злые воины из многих других миров. Они бьются насмерть, чтобы великий император отправил их домой, — немного сумбурно, но вполне доходчиво объяснил он.

— И каким же это образом узнают, где находится их дом? — снова вмешался в допрос Бруно. Я перевела. Роб лишь повторно пожал плечами, давая понять, что такие высокие материи ему неведомы. — И многих из них действительно вернули домой? — не унимался легат. Я перевела и этот вопрос.

Как я и ожидала, внятного ответа на этот прямой вопрос Роб не знал, что заставило меня сильно и обоснованно усомниться в правдивости всей этой легенды о чудесном возвращении. Скорее всего, это просто сладкая морковка перед носом упрямого осла, красивая, но пустая сказка для идиотов, чтобы рабы на Арене дрались с утроенной яростью, не жалея себя.

Так же из сбивчивых объяснений Роба мы узнали, что в настоящий момент времени мы пока еще не являемся ничьей формальной, узаконенной собственностью (невероятное, фантастическое, незаслуженное счастье, от которого хотелось рыдать в голос), а вот завтра вечером, сразу после окончания всех кровавых Игр, пройдут большие торги за всех выживших. Значит, у нас есть чуть больше суток до того момента, как нас растащат по разным хозяевам.

Ладно, сутки — это очень много. За это драгоценное время я обязана полностью восстановиться, разобраться с этой чужеродной силой, что висит в воздухе как плотный туман, и перенести нас всех домой. Что-то мне категорически, каждой клеточкой души не нравится этот мир Нурани с его песком, чешуей и запахом смерти.

— Встать! Всем стоять! — внезапно подскочил на месте до этого тихо и неподвижно сидевший в своем углу на корточках Роб и зашипел что было силы. Получилось не сказать, чтобы очень громко, но невероятно волнительно и пронзительно. — Встать в ряд! Быстро, или нас всех убьют! — продолжал истерично отдавать приказы наш нежданный помощник, размахивая своими тонкими, как плети, руками.

— Ты чего глотку рвешь, чешуйчатый? — спокойно спросила я, даже не думая выполнять его команду. — Мы горим? На нас падает метеорит?

— Не будете стоять в ряд — вас всех ударят смертельным разрядом без суда! А меня засунут в клетку с голодной чонгой! — все еще паникуя, пробормотал он, его огромные глаза в ужасе вращались в глазницах.

— А зачем именно в ряд…

Я не успела договорить, потому что услышала знакомое, ритмичное шуршание песка и тяжелые, уверенные шаги — к нашему загону приближалась группа рептилоидов.

— Всем подойти ко мне и приготовиться к чему угодно, — тихо, но жестко скомандовала я. — Вонак, Бруно, прикрываете друг друга. Я — впереди. Никакой агрессии без моей прямой команды.

Мои спутники, уже привыкшие к подобным резким приказам, мгновенно подобрались и встали в боевой порядок. Роб облегченно вздохнул и сжался в комок в своем углу. Что же это за мифическая чонга такая страшная, если даже мимолетная мысль о ней приводит местных в состояние животного ужаса?

Встали мы идеально вовремя. К нашему загону неторопливой, вальяжной, хозяйскою походкой направлялись четверо рептилоидов. На этот раз они были полностью одеты, в некое подобие строгих мундиров темно-серого, стального цвета, а их чешуя имела ярко-зеленый, насыщенный, почти ядовитый окрас. Причем у того, что шел в центре, чешуйки на высоком костяном гребне головы еще и завораживающе переливались, словно драгоценный перламутр, в тусклом, неестественном свете подземелья.

Мой мозг мгновенно сопоставил факты и позволил сделать логичное предположение: чем ярче, насыщеннее и вычурнее окрас чешуи, тем выше социальный статус рептилоида в их кастовой системе. Моя догадка подтвердилась практически сразу же: ящерица с перламутровым отливом на гребне вышла немного вперед и с холодным, оценивающим, почти хирургическим интересом принялась разглядывать нашу разномастную компанию. Без сомнения, это был самый главный среди них.