Глава 33

Через минут сорок мы всей толпой входили в раскрытые и никем не охраняемые ворота столицы. Я ожидала увидеть если не триумфальную арку, то хотя бы пару стражников, лениво проверяющих въезжающих, но ворота были пусты. Абсолютно. Ни единой живой души — только каменные стены, выщербленные временем и непогодой, да густой мох, растущий между плитами мостовой. Над входом висел тот самый флаг с золотым горным цветком на зеленом фоне, но он был потрепанным, обтрепанным по краям и каким-то... сиротливым.

Тедеуш был возмущен. Нет, не так — Тедеуш был в ярости. Его зеленые глаза метали молнии, а рыжие косицы, казалось, встали дыбом от негодования. Он разразился такой гневной тирадой, что я невольно заслушалась, пополняя свой лексикон ромарийскими ругательствами.

— Это неслыханно! — гремел он, размахивая руками. — Столица Ромарии — великой, непобедимой Ромарии! — и ворота не охраняются! Где стража? Где Рорк Баста, который клялся мне на мече, что будет беречь город как зеницу ока? Я ему устрою завтра! Я ему такое устрою, что его собственные внуки будут вздрагивать при слове «ворота»!

И неблизкий путь до постоялого двора — а идти пришлось через весь город, от восточных ворот до центральной площади, — мы имели сомнительное счастье слушать весь перечень того, что наш рыжий наследник сделает с неким Рорком Бастой уже завтра. Список был впечатляющим и включал в себя такие пункты, как «личное перевоспитание через копание выгребных ям», «переаттестация в полевых условиях на Кровавых островах» и «знакомство с моим боевым топором на рассвете». Остальные ромарийцы — наши новообретенные охранники — дружно поддакивали будущему правителю, с готовностью докладывая о других известных и не очень проступках несчастного начальника стражи. По их словам выходило, что Рорк Баста не только бросил ворота, но и распустил половину гарнизона, брал взятки с торговцев, закрывал глаза на контрабанду и, кажется, лично спонсировал разбойников, чтобы те делились с ним добычей.

— Мне послышалось, или тебя и вправду назвали «Каменным цветком»? — задала я вопрос рыжику, когда он на мгновение прервал свою гневную тираду, чтобы перевести дух.

Я старалась сохранить серьезное выражение на лице, хотя внутри у меня все клокотало от смеха. А что — я имею право. Курави я или не Курави? Должна же я знать, как правильно обращаться к своему должнику.

Тедеуш резко остановился и сделал стойку, словно охотничий пес, учуявший дичь. Его ноздри раздулись, а глаза сузились.

— А что тебя смущает в подобном имени? — спросил он с подозрением.

— Да я просто уточнить, — ответила я, примирительно поднимая руки вверх, показывая, что не имею в виду ничего обидного. — Очень достойное прозвище. Серьезное. Звучное. И так... поэтично. Прямо как... для девушки.

— Чтобы ты понимала, — обиженно произнес Тедеуш и демонстративно отвернулся, взмахнув своими косицами так, что монеты жалобно звякнули. — «Каменный цветок» — это древнее прозвище моего рода, которое передается по наследству! Оно означает несокрушимость и красоту! Несокрушимость! И красоту! А ты...

— Конечно-конечно, — поспешила согласиться я. — Очень мужественное прозвище. Сразу видно — перед тобой наследник престола, а не какая-нибудь танцовщица из кордебалета.

Дэррек, который шел рядом и до этого молчаливо наблюдал за перепалкой, лишь снисходительно улыбнулся, приподняв левую бровь. Подумаешь, тоже мне — тысячелетний старикан. Можно подумать, у него у самого прозвище лучше. Хотя, если честно, я даже не знала, есть ли у него прозвище. Надо будет спросить при случае.

Город, по которому мы шли, был прекрасен. Я невольно засматривалась по сторонам, пока Тедеуш распекал свою невидимую стражу. Улицы были вымощены крупным булыжником, отполированным тысячами ног до гладкости. Добротные, каменные дома, в два-три этажа, с остроконечными крышами, крытыми темно-зеленой черепицей. На окнах — резные ставни, расписанные яркими красками, на балконах — горшки с цветами. Повсюду висели флаги с тем самым золотым цветком, а вдоль улиц стояли кованые фонари, в которых уже начинали зажигать огни — вечер опускался на столицу, окрашивая небо в нежные оттенки оранжевого и розового.

Но что-то было не так. Слишком тихо. Слишком пустынно. Слишком мало людей на улицах для столицы великой империи. Редкие прохожие жались к стенам домов и провожали нашу разношерстную процессию настороженными взглядами. Лавки были закрыты ставнями, рыночная площадь пустовала, а на ступенях городского фонтана сидела стайка чумазых детей, которые, завидев нас, тут же разбежались врассыпную, словно мы были не путниками, а отрядом карателей.

Мы разместились в самой большой таверне столицы — трехэтажном здании с вывеской «Золотой цветок», что было, видимо, местной иронией. Хозяин — толстый, лысый ромариец с пышными усами — едва не упал в обморок, увидев Тедеуша. Он засуетился, забегал, запричитал что-то о «великой чести» и «нежданном счастье», и через пять минут нам уже были предоставлены лучшие комнаты.

Мне выделили отдельные апартаменты — просторную комнату с огромной кроватью под балдахином из темно-зеленого бархата, ванной комнатой с настоящей медной ванной и небольшой гостиной с камином, в котором уже потрескивали дрова. Я с наслаждением погрузилась в горячую воду, чувствуя, как напряжение последних дней — или недель? — медленно отпускает мои измученные мышцы. Вода пахла какими-то местными травами, и я блаженно закрыла глаза, позволяя себе наконец-то расслабиться.

Я пролежала в ванной, наверное, не меньше часа, когда дверь в мои апартаменты с грохотом распахнулась и на пороге возник Тедеуш собственной персоной. Без стука. Без предупреждения. Без малейшего намека на приличия.

— Через полчаса жду тебя внизу! — объявил он, совершенно не смутившись тем, что я нахожусь в ванной. — Праздник в честь моего возвращения! Будут танцы, музыка и лучший ромарийский самогон! Не опаздывай, Курави!

И исчез так же внезапно, как появился, хлопнув дверью.

Я вздохнула и выбралась из ванны. Заняться все равно было нечем — Дэррек куда-то исчез, Тедеуш готовился к празднику, а сидеть одной в четырех стенах мне надоело еще во дворце на Нурани. Поэтому, быстро приведя себя в порядок и переодевшись в относительно чистую одежду, которую мне доставили из города, я отправилась к нашей новой «охране».

Разбойники — теперь уже бывшие — разместились в двух комнатах на первом этаже. Чернобородого, который оказался у них за главного, звали Торк. Он был угрюмым, немногословным мужчиной лет сорока, с грубыми чертами лица и настороженным взглядом, но в его глазах светилась искренняя преданность Тедеушу. Остальные — двое братьев-близнецов с соломенными волосами, которых звали Рик и Тик (я не шутила), и молодой парень по имени Бран, бывший кузнец, потерявший работу после закрытия городской кузницы. Все они были рады помилованию и теперь смотрели на меня с тем же благоговением, что и на наследника престола.

Но меня интересовала девушка. Я заставила ее отмыться — на что ушло не меньше получаса и три ведра воды, — и переодеться в женскую одежду. Благо лавки были неподалеку, и я успела послать служанку за простым, но приличным платьем для девушки.

Когда она наконец предстала передо мной в своем истинном виде, я невольно залюбовалась. Марана — так звали бывшую разбойницу — оказалась настоящей красавицей. Высокие скулы, большие карие глаза, густые темные волосы, которые она теперь заплела в простую косу, и нежная, золотистая кожа без единого изъяна. Она была юной — на вид не больше восемнадцати, — и в ее глазах пряталась какая-то затаенная печаль, которую она тщательно пыталась скрыть.

— Смысла маскироваться больше нет, — заявила я, критически оглядывая результат своих трудов. — Ты больше не разбойница, а член нашей команды. Привыкай.

Марана лишь молча кивнула, не поднимая глаз.

Спускались в зал мы вместе. Праздник уже начался — таверна гудела от музыки, смеха и звона кружек. В центре зала пылал огромный камин, вдоль стен стояли длинные дубовые столы, ломившиеся от еды и выпивки. Местные жители, узнавшие о возвращении наследника, стекались в «Золотой цветок» со всего города, и теперь таверна была забита до отказа. Тедеуш восседал во главе самого большого стола, с огромной кружкой эля в одной руке и жареной ножкой неизвестной птицы в другой, и что-то громко рассказывал благодарным слушателям, которые то и дело разражались хохотом.

Рыжий тут же заметил нас и, сделав стойку на Марану, замер с отвисшей челюстью. Его кружка застыла на полпути ко рту, а зеленые глаза расширились до размеров блюдец.

— Это... это кто? — выдавил он наконец, указывая на девушку. — Это та самая... та, что с сажей на лице и в мужской одежде?

— Она самая, — подтвердила я, наслаждаясь его реакцией. — Позволь представить тебе Марану, бывшую разбойницу, а ныне — члена нашей скромной команды.

— Но... — Тедеуш все еще не мог поверить своим глазам, — под личиной мужчины пряталась столь милая ромарийка? Это невозможно! Это... это просто возмутительно! Почему я не знал?

— Потому что ты был занят спасением своего трона, — пожала плечами я.

Тедеуш вскочил из-за стола, едва не опрокинув его, и в два шага оказался рядом с Мараной. Девушка испуганно сжалась, но рыжий неожиданно бережно взял ее за руку и, склонив голову в почтительном поклоне, произнес:

— Прекрасная незнакомка, позволь пригласить тебя на танец. Я должен загладить свою вину за то, что не разглядел твою красоту раньше.

Марана бросила на меня растерянный взгляд, но я лишь кивнула. Рыжий тут же подхватил ее и утащил в центр зала, где уже кружились пары. Я проводила их взглядом и усмехнулась. Кажется, наш наследник престола только что нашел себе новое увлечение.

Дэррека видно не было. Я обвела глазами зал, но его высокая, мрачная фигура нигде не мелькала. Ну и ладно. Не хочет веселиться — его дело. Я пойду к парням.

Я устроилась за столом вместе с Торком, братьями-близнецами и Браном. Они уже порядком набрались местного самогона и теперь травили байки о своих разбойничьих похождениях. Я слушала вполуха, потягивая из глиняной кружки какой-то янтарный напиток, который Торк торжественно назвал «Лучший ромарийский самогон, проверенный временем и лично мной».

Весело. Да, точно — мне весело! Интересно, а с чего это? Я же не пьянею от спиртного... или пьянею? Да, конечно, не пьянею — просто я еще никогда не пробовала ромарийского самогона. Он был крепким, обжигающим и на удивление вкусным, с каким-то травяным послевкусием и легким медовым ароматом. И после третьей кружки я вдруг поняла, что мир вокруг стал значительно приятнее. Краски стали ярче, звуки — мелодичнее, а люди — дружелюбнее.

Определив, что большой опасности приступ небольшой эйфории и чувство, что я имею непосредственное отношение к прекрасной половине присутствующих здесь дам, в себе не несет, решила все же расслабиться и получить от ситуации удовольствие. В конце концов, я заслужила немного отдыха. После арены, после Изнанки, после нагов, после поединка до смерти — мне можно немного расслабиться.

Точно. Хочу танцевать!

Я осмотрелась. Тедеуш выплясывал в центре зала с Мараной, и делал это с той же неуемной энергией, с какой делал все остальное. Остальные гости дружно хлопали в ладоши и присвистывали, подбадривая танцоров. Близнецы Рик и Тик пытались вовлечь в танец меня, но я покачала головой, высматривая кого-то другого.

А где россаш? Я снова обвела зал взглядом и наконец заметила его. Ага, вот он где. Спрятался в дальнем углу, за огромной колонной, увитой гирляндами из живых цветов. Сидит в одиночестве, с кружкой эля в руке, и думает, что его никто не заметит. Его темная фигура почти сливалась с тенями, и если бы не слабое золотистое свечение татуировок на лице, я бы его точно не нашла.

Я смело и уверенно направилась в его сторону, решив, что хватит ему сидеть одному. Пусть развлекается вместе со всеми. Но не успела я сделать и пары шагов, как совершенно неожиданно оказалась в чьих-то крепких, но бережных объятиях. Кто-то подхватил меня за талию и развернул лицом к себе.

Я резко обернулась, собираясь проучить нахала — и замерла. На меня смотрели невероятные, янтарные глаза, в глубине которых, казалось, плясали золотистые искры. Глаза, от которых невозможно было оторваться. Глаза, которые гипнотизировали, притягивали, манили.

— Леди желает танцевать? — спросил мужчина, подмигивая мне с той легкой, непринужденной фамильярностью, которая могла бы показаться оскорбительной, если бы не исходила от такого красавца.

Он был высок — почти одного роста с Дэрреком, — и сложен как бог. Широкие плечи, узкая талия, длинные ноги, обтянутые дорогими кожаными штанами. Его одежда была явно недешевой и выдавала в нем аристократа: темно-синий камзол с серебряной вышивкой, белоснежная рубашка с кружевным воротником, высокие сапоги из мягкой замши. Он чем-то напоминал тех телохранителей правителя в мире Нурани — длинноухих, белоглазых, — но был совершенно иным. Его волосы — светлые, почти белые, — были коротко острижены, что позволяло отчетливо видеть выглядывающие из-за них остроконечные уши. А его глаза... эти янтарные, магические глаза, казалось, видели меня насквозь, читали мои мысли, мои желания, мои тайные мечты.

— Ну так что? — повторил красавчик, выводя меня из оцепенения своей обворожительной улыбкой. — Идем танцевать? Или вы предпочитаете стоять и смотреть на меня?

— А идем! — согласилась я, с трудом отрывая взгляд от его гипнотических глаз. Внутри меня что-то пело от радости, и я чувствовала необычайную легкость во всем теле.

Меня тут же подхватили за талию, и, с трудом протиснувшись между веселившимися ромарийцами, мы закружились в каком-то местном танце. Я абсолютно не знала движений — этот танец был быстрым, с прыжками и поворотами, — но мой партнер вел меня так уверенно и ловко, что я ни разу не споткнулась. Он словно предугадывал каждое мое движение, каждый шаг, каждый поворот, и мы кружились по залу, как два листка, подхваченные осенним ветром.

Не помню, было ли мне так весело хоть когда-нибудь. Сомневаюсь. Наверное, никогда. Я забыла обо всем на свете: о контракте с Лилианой, о Кордэле, о Дэрреке, о своих проблемах и обязательствах. Передо мной были лишь полные огня янтарные глаза незнакомца и переполнявшее меня чувство чистой, незамутненной и пьянящей свободы. Оказывается, иметь возможность пьянеть — не такое уж плохое качество. Раньше я считала это слабостью, но теперь, ощутив эйфорию от ромарийского самогона, я вдруг подумала, что нужно будет попросить у рыжика налить мне с собой. Пригодится.

— А может, прогуляемся? — спросил блондин, неожиданно наклонившись к моему лицу непозволительно близко. Его дыхание коснулось моей щеки, и я почувствовала запах — свежий, с нотками мяты и чего-то лесного. — Я знаю одно замечательное место на набережной. Тихое, уединенное, с видом на звезды. Вы не пожалеете.

— А почему бы и нет? — легкомысленно согласилась я.

Я бросила мимолетный взгляд в тот угол, где раньше сидел Дэррек. Россаш все еще был там, но теперь он был не один — рядом с ним сидела какая-то яркая ромарийка с пышными алыми волосами и что-то увлеченно ему рассказывала, то и дело прикасаясь к его руке. Он слушал ее с обычным непроницаемым выражением лица, но и не отстранялся. Ну и ладно. Пусть развлекается. Я тоже имею право.

Мужчина бережно взял меня за руку и повел к выходу. Его ладонь была теплой и сухой, а прикосновение — удивительно приятным. Оглядываться я не стала — вот еще. Пусть россаш видит, что я не нуждаюсь в его обществе.

— Мое имя — Виканаларий, — представился блондин, когда мы вышли на свежий воздух. Вечерняя прохлада приятно охладила разгоряченное лицо. — Но для столь прекрасной леди я готов быть просто Виком. А как зовут мою загадочную незнакомку?

— Незнакомку зовут Араш, — ответила я, решив не скрывать своего имени. В конце концов, в этом мире меня никто не знает, а мой спутник явно не представляет угрозы. Он излучал свет. От него веяло теплом и спокойствием, и, хотя я понимала, что это, скорее всего, действие ромарийского самогона, мне было легко и радостно в его обществе. Я чувствовала, что зла он мне не желает. Но и пьяна я была не до такой степени, чтобы не понимать, чего именно хочет от меня этот обворожительный красавчик.

Вопрос в том — хотела ли этого я? Я честно задала себе этот вопрос, глядя, как ветер треплет его светлые волосы. И ответ пришел сам собой. Нет. Не хотела. Не с ним. С кем-то другим — возможно. Но не с этим блондином, каким бы красивым он ни был.

— Что делает в столице Ромарии представительница закрытой расы? — совершенно неожиданно задал вопрос Вик, когда мы прогуливались медленным шагом по местной набережной.

Я чуть не споткнулась. Набережная была прекрасна — широкая, вымощенная белым камнем, с коваными перилами, вдоль которых горели масляные фонари. Внизу, под обрывом, тихо плескалась река, отражая звездное небо и огни города. Луна — чуть меньше нашей, но такая же серебристая — висела над горизонтом, заливая все вокруг мягким, призрачным светом. Но после слов Вика я мгновенно протрезвела примерно наполовину.

— Какой такой расы? — переспросила я, стараясь сохранить беззаботный тон.

— Ты хочешь сказать, что меграды не досчитались одной своей драгоценной представительницы и даже не знают об этом? — спросил он с легкой издевкой в голосе.

А Вик все больше интриговал меня. Откуда он знает о меградах? Я сама-то узнала о расе моей матери всего несколько лет назад. А этот блондин говорил о них так, словно они были его соседями.

— Откуда в таком случае ты знаешь о магр... мег... ну, об этой расе, если она закрытая? — я запнулась, не желая показывать, что я в курсе, о чем он говорит. — И с чего ты взял, что я могу быть этой самой ме... ма...

— Меградом, — подсказал Вик, хитро сощурившись. Его янтарные глаза блеснули в свете фонарей. — Да ладно, не хочешь рассказывать — это твое дело. Я вон от своих тоже сбежал. Замучили своими нравоучениями, сил никаких нет. «Виканаларий, ты должен жениться! Виканаларий, ты должен продолжить род! Виканаларий, перестань шляться по чужим мирам!» — он передразнил кого-то с такой уморительной интонацией, что я невольно улыбнулась.

— Как интересно, — мгновенно переключилась я, обрадованная сменой темы. — А ты какой расы? Если не секрет, конечно.

— Я с Ливиана, — ответил он. — Не слышала?

Я покачала головой.

— Это соседний с Ромарией мир, — пояснил он, — но он закрытый. Попасть туда можно только по специальному приглашению Совета Старейшин. — И, опережая мой вопрос, он сразу же добавил: — Как я смог уйти — не спрашивай, это секрет. Скажем так: у каждого есть свои маленькие хитрости.

И он снова лучезарно улыбнулся, сверкнув безупречно белыми зубами. Эх, достанется же кому-нибудь такой лапочка. И галантный, и красивый, и воспитанный, а уж улыбается так, что коленки подгибаются. Прямо сказочный принц из тех романчиков, что я когда-то читала в библиотеке Храма.

Мы зашли в закрытую беседку, стоявшую на небольшом мысу, выступающем в реку. Она была оплетена каким-то растением настолько плотно, что, не заглянув внутрь, ни за что нельзя было догадаться, есть там кто-нибудь или нет. Внутри было уютно и интимно: мягкие подушки на деревянных скамьях, маленький столик с кувшином вина и двумя бокалами, и свет одинокого фонаря, отбрасывающий причудливые тени на увитые зеленью стены.

На свежем воздухе меня немного отпустило. Веселость ушла, захватив с собой и романтическое настроение. И теперь я стояла в этой беседке с красивым, обаятельным мужчиной и думала, а почему бы и нет? Почему бы не разрешить ему поцеловать меня? Просто чтобы убедиться, что он идеален во всем. Может, он даже целуется лучше некоторых...

— Ты такая необычная, — неожиданно произнес Вик, беря меня за руку и пронизывая своим янтарным, светящимся взглядом. Его голос стал ниже, интимнее, и в нем появились те самые бархатные нотки, от которых у любой нормальной женщины подкашиваются колени. — Ты первая представительница меградов, которая покорила меня своей открытостью. Своей силой. Своей... дикостью. Ты знаешь, что в твоих глазах можно утонуть? Они как фиолетовые омуты...

Да что там в моих — заглянул бы ты в свои, подумала я. Янтарные, с золотыми искрами, с вертикальным, едва заметным зрачком... В них действительно можно было утонуть. И, кажется, я уже начала тонуть.

Наши тела только-только соприкоснулись — я почувствовала жар его груди сквозь тонкую ткань рубашки, как вдруг что-то произошло. Я не успела ничего понять. Одно мгновение, и я оказалась в противоположном углу беседки, прижатая к увитой зеленью стене, а на моем месте стоял Дэррек. Его рука сжимала горло Вика, и он приподнимал блондина над полом с той легкостью, с какой поднимают пушинку. Лицо россаша было искажено холодной, безжалостной яростью, а золотистые татуировки светились так ярко, что освещали всю беседку.

— Левианец! — грозно прошипел Дэррек, и его голос был полон такого льда, что я невольно поежилась. — Свои чары будешь применять в своем мире! И на своих женщинах! А к этой — не приближайся!

— Дэррек, отпусти его — задушишь! — возмущенно крикнула я, бросаясь к мужчинам и хватая россаша за руку. Его мышцы были напряжены, как стальные канаты. — Чего бы он мне сделал? Я жива, здорова, не кисейная барышня! Я сама могу за себя постоять! Отпусти его, пока он не задохнулся!

Я продолжала уговаривать, видя, что лицо блондина начало синеть. Дэррек посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом — в его голубых глазах бушевала буря, — и разжал руку. Вик рухнул на одно колено, хватаясь за горло и судорожно кашляя.

— С тобой все в порядке? — спросила я, присаживаясь рядом и дотрагиваясь до его плеча.

Но мужчина резко дернулся, сбрасывая мою руку.

— Сказала бы сразу, что с Д'Эрвилом, — просипел он, поднимаясь на ноги. Его голос был хриплым, но в нем звучала скорее досада, чем страх. — Я бы не стал тратить время. Меград и россаш... какая насмешка судьбы.

И, не проронив больше ни слова, он развернулся и растворился в ромарийской ночи, исчезнув в зарослях так же бесшумно, как появился.

— Что он сказал? — спросил Дэррек, все еще сжимая кулаки. Его голос звенел от едва сдерживаемой ярости.

— Сказал, что зря потратил на меня время! И все из-за тебя! — возмущенно произнесла я, начиная заводиться. — И чего ты пришел, спрашивается? Я прекрасно проводила время! Мы танцевали! Мы гуляли! Он был мил и обходителен!

— Даже так, — холодно произнес Дэррек. Его глаза сузились. — Извини, что помешал тебе пасть жертвой его чар. Он левианец — ты хоть понимаешь, что это значит? Мне вернуть твоего... поклонника? Пока он не ушел далеко?

— Да чего уж теперь, — с наигранным сожалением вздохнула я. — Эх, так и не узнала, как он целуется. А у него такие губы... Наверное, он целуется как бог.

— Левианцы через поцелуй питаются, — мрачно обрадовал меня Дэррек.

— Надеюсь, не слюной? — я в притворном ужасе прикрыла рот ладошкой.

— Очень смешно, — процедил он. — Жизненными силами. Некоторые левианцы забываются и забирают у своей жертвы все до последней капли. Надеюсь, ты понимаешь, чем это заканчивается для девушки, решившей с ним развлечься.

Я замолчала, переваривая услышанное. Значит, поцелуй с Виком мог стоить мне жизни. Или, по крайней мере, нескольких лет, которые он бы высосал вместе с моей энергией. А Дэррек... Дэррек спас меня. В очередной раз. Выследил, нашел, вырвал из лап очередного чудовища, прикидывающегося красавцем. И теперь стоит и злится. На меня? На Вика? На весь мир?

— Ну вот, — произнесла я, прерывая затянувшееся молчание, — теперь придется найти кого-нибудь другого.

— Для чего это? — насторожился россаш, и его голос прозвучал почти угрожающе.

— Мне нужно кое-что проверить, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — А для этого нужен мужчина. Доброволец. Для эксперимента.

— Ты можешь воспользоваться мной, — произнес он, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не злость, не раздражение — а что-то другое, чему я пока не могла найти названия.

— Нет, ты не подходишь, — покачала головой я. — С тобой я уже целовалась.

— Когда это? — искренне удивился он.

— Когда я наелась тех проклятых ягод. В Изнанке. Ты меня поцеловал, и я... — я осеклась, понимая, что чуть не проболталась. Решила же не рассказывать о своих видениях! А сейчас, под действием ромарийского самогона, язык развязался.

— Я тебя никогда не целовал, — уверенно произнес Дэррек, но при этом его взгляд опустился на мои губы и задержался на них дольше, чем следовало.

— Ну как же... я точно помню вкус... — по-моему, со мной снова что-то не то. О чем я вообще говорю? О поцелуях? О вкусе его губ? Араш, что ты творишь?!

— Даже так? — его голос стал ниже, глубже, и в нем появилась легкая хрипотца. Мне показалось, или он теперь стоял ко мне намного ближе? Почти касаясь. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и видела, как бьется жилка на его шее. — Проверим? Вдруг я просто не помню...

Мы стояли так близко, что я слышала стук его сердца — ровный, сильный, уверенный. А вот дыхания я не ощущала. Он вообще дышит? Я, например, не могла сделать ни одного вдоха от его близости, от осознания того, что стоит лишь произнести одно короткое слово — «да», — и я получу то, чего, кажется, хотела с того самого момента, как очнулась в Изнанке и увидела его голубые глаза.

Это всего лишь поцелуй, говорила я себе. Ни к чему не обязывающий. Просто эксперимент. Тем более ты почти пьяна — будешь потом валить все на самогон.

И я подняла на Дэррека свой красноречивый взгляд.

— Только поцелуй, — начала я, но договорить не успела.

Мой рот в одно мгновение был запечатан твердыми, теплыми, требовательными мужскими губами. И мир перестал существовать.

По-моему, я потерялась. Потерялась в пространстве, во времени, в собственных ощущениях. Я не могла определить, где верх, а где низ. Где его губы, а где мои. Где заканчиваюсь я и начинается он. Руки россаша жили своей собственной жизнью, позволяя себе все, что хотели: они скользили по моей спине, прижимали меня к его груди, зарывались в мои волосы, сминали ткань моей рубашки. Так сильно и так страстно меня к себе еще никто не прижимал. В этом поцелуе не было нежности — только жесткая, почти животная страсть, собственничество, голод. Но, харг возьми, мне это безумно нравилось. Я обвила руками его мощную шею, запустила пальцы в его волосы — такие мягкие, такие густые, — и притянула его к себе еще ближе.

Россаш остановился совершенно неожиданно. Я даже не сразу поняла, что произошло. Только что его губы прокладывали огненную дорожку по моей шее — и вдруг холод, пустота, тишина.

— Прости, — прошептал он, оторвавшись от моей кожи. Его дыхание — все-таки он дышал, просто очень тихо, — было неровным, сбившимся. — Немного увлекся. Кордэлу повезло. Ты такая сладкая.

Первые секунды я не совсем поняла, что именно он произнес. Мои мысли все еще путались, а тело все еще горело от его прикосновений. Но когда смысл его слов начал доходить до моего затуманенного мозга, когда мужчина протянул руки, чтобы застегнуть пуговицы на моей груди, — я резко сместилась в сторону и ушла с траектории его движения, словно от удара.

— Что ты сейчас сказал? — спросила я. Мой голос прозвучал неестественно спокойно. Слишком спокойно.

— Я сказал, что моему брату повезло иметь такую невесту, как ты, — повторил он, и в его голосе больше не было страсти. Только усталость.

Кордэл? Да с чего они все взяли, что я — невеста Кордэла?! Я не давала согласия! Я не заключала никаких договоров! Я вообще видела этого белоглазого нахала всего несколько раз, и каждый раз он либо пытался меня поймать, либо прятал от матушки, либо целовал в коридоре — что, кстати, тоже могло быть моим бредом!

Как же меня бесили эти россаши! Взрослые, тысячелетние мужчины, а ведут себя... Эх! Один считает меня своей собственностью, второй целует так, что земля уходит из-под ног, а потом заявляет, что его брату повезло!

— Знаешь, — произнесла я, уже немного успокоившись и приведя дыхание в порядок, — я, пожалуй, пойду. Отдыхать. Завтра тяжелый день — нужно возвращать трон твоему рыжему другу.

Я направилась к выходу из беседки, но на пороге оглянулась. Дэррек стоял все там же, у стены, и смотрел на меня с тем самым непонятным выражением, которое я видела уже много раз и которое так и не научилась расшифровывать.

— Кстати, — добавила я, — твоя борода — это потенциальный разносчик вредителей. И целоваться мешает. Ужасно колется.

— Что?! — услышала я возмущенный возглас за спиной и поспешила исчезнуть в зарослях, пока россаш не придумал достойный ответ.

Хотя, должна признаться честно, про его бороду я соврала. Нагло, беспардонно соврала. Потому что во время поцелуя я даже не обратила внимания, есть у Дэррека борода или нет. Я вообще ничего не замечала — кроме его губ, его рук, его запаха и того всепоглощающего жара, который разливался по моему телу. Просто захотелось испортить ему настроение так же, как он испортил его мне.

Я шла по ночной набережной, вдыхая свежий речной воздух и пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Надо мной сияли незнакомые созвездия, внизу тихо плескалась вода, а где-то вдалеке все еще слышалась музыка из таверны. И где-то там, в беседке, остался стоять Дэррек Д'Эрвил — россаш, который только что перевернул мой мир одним-единственным поцелуем.

И который считал, что я — невеста его брата. Харг. Ну почему все всегда так сложно?

Конец первой книги