Глава 32

— А может, ну его, эту твою Ромарию? — попыталась я в очередной раз уговорить Тедеуша, когда мы уже стояли на краю скалистого уступа, готовые к переходу.

Дэррек к этому времени восстановился достаточно, чтобы открыть портал. Его лицо уже не было таким бледным, пальцы не дрожали, а золотистые татуировки на теле снова начали светиться — пока еще тускло, но с каждой минутой все ярче. Он стоял чуть поодаль, сосредоточенно плетя какой-то сложный узор из нитей силы, и, казалось, не обращал на нас внимания. Но я знала, что он слушает. Он всегда слушал.

Что-то мне категорически не хотелось отправляться в мир Тедеуша. Я слишком хорошо помнила его неадекватную реакцию на мои слова, его спонтанный ритуал с кровью, его абсолютную, непоколебимую уверенность в том, что весь мир вращается вокруг его кодекса чести. Вдруг там все такие же сумасшедшие, как этот рыжий? Вдруг каждый второй будет резать себе запястья и объявлять меня какой-нибудь «Курави» или «ави» или еще кем-то в этом роде? Это ж какую нервную систему необходимо иметь, чтобы выжить в таком обществе! Моя, конечно, тренированная, но даже у нее есть пределы.

— Нет, даже не думай, — ответил Тедеуш, и его зеленые глаза сверкнули тем самым стальным блеском, который превращал его из веселого балагура в наследника престола. — Ты — моя Курави. Я обязан представить тебя Совету Старейшин и засвидетельствовать твой статус перед лицом всего народа Ромарии. Таков закон. И ты не сможешь меня переубедить, даже не пытайся.

Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на Дэррека, ища поддержки. Но россаш лишь пожал плечами:

— Я иду с вами. Я не могу бросить тебя на произвол судьбы — матушка мне этого не простит. Да и, честно говоря, мне самому интересно, чем все это закончится.

— Вот спасибо, — буркнула я. — Огромная поддержка.

Но если честно, я была рада, что Дэррек будет рядом. После всего, что мы пережили вместе — после Изнанки, после Соляриса, после нагов и поединка до смерти, — я невольно начала доверять этому мрачному, заросшему, вечно молчаливому россашу. Он ни разу меня не подвел. Ни разу не бросил. И даже когда я творила очевидные глупости — ела неизвестные ягоды, ввязывалась в драки, спорила с нагами, — он был рядом. Ворчал, ругался, закатывал глаза, но был рядом.

— Вот мы и на месте, — произнес Тедеуш с каким-то странным, почти детским предвкушением в голосе, потирая ладони. Его косички с золотыми монетами мелодично звякнули, когда он подался вперед, рассматривая открывающийся перед нами пейзаж. — Ромария! Родная, прекрасная, неповторимая Ромария! Как же я скучал!

Я осмотрелась. Мы вышли на вершине пологого холма, поросшего мягкой, изумрудно-зеленой травой — той самой, что так напоминала мне луга за восточными пределами Варлена. Я сразу же определила, что этот мир находится в той же спектральной группе, что и Тартос, — слишком уж знакомыми были запахи, цвета и даже структура магического фона. Воздух был чистым, свежим, с легкой примесью горных трав и далекого древесного дыма. Небо над головой — голубое, глубокое, с пушистыми белыми облаками, которые медленно плыли куда-то к горизонту. Никакого багрового марева, никаких тройных звезд, никакой Изнанки. Благословенная, мирная, почти идиллическая картина.

Деревья, росшие на склонах холмов, были похожи на наши, разве что немного ниже и более коренастые, словно привыкшие к сильным ветрам. Вдалеке, километрах в трех-четырех от нас, виднелся город, обнесенный высокой каменной стеной. Его очертания напомнили мне Генэ — ту самую столицу, где я когда-то выполняла одно из своих первых заданий. Те же массивные башни, те же зубчатые стены, тот же дым из печных труб, поднимающийся к небу десятками тонких серых струек. Над главными воротами развевался флаг — золотой горный цветок на темно-зеленом фоне. Судя по тому, как загорелись глаза Тедеуша при виде этого флага, это был его родной символ.

Мы вышли где-то на окраине столицы, среди невысоких холмов, поросших редким кустарником. Дэррек объяснил, что он посещал Ромарию всего один раз, и то недолго — у него были какие-то дела, связанные с поручением Лилианы, — и из всего путешествия он хорошо запомнил только место, где на него напали разбойники. Вот туда он и открыл портал. Видимо, это место имело для него какое-то особое, ироническое значение.

— Надеюсь, нас подобная участь не настигнет, — пробормотала я, поправляя ножны на бедрах.

— Жизнь или кошелек! — раздалось грозное сзади.

Я замерла. Вы, наверное, шутите.

— Ну вот, — вздохнул Дэррек, медленно разворачиваясь с тем выражением лица, какое бывает у человека, который только что вспомнил, почему он не любит этот мир. — Прошло несколько десятков лет, а в Ромарии ничего не изменилось. Абсолютно ничего.

Я с интересом обернулась, положив руки на рукояти клинков, но не обнажая их. Пока что угрозы я не чувствовала — скорее, любопытство. Типичные разбойники — а я-то уж думала, что у них здесь все рыжие, как наш наследник престола. Слава богам, это было не так.

Нас окружало пятеро ромарийцев. Все как на подбор — сбитые, крепкие, с широкими плечами и мозолистыми руками, привыкшими держать оружие. Одеты они были в грубые кожаные доспехи, явно видавшие виды — где-то подлатанные, где-то прожженные, где-то покрытые темными пятнами, происхождение которых мне не хотелось выяснять. У каждого на поясе висело оружие: у кого короткий меч, у кого топор, у кого дубина с шипами. Суровые, обветренные лица с грубыми чертами. Бороды — у кого черные, у кого русые, у кого с проседью. Настороженные, оценивающие, но не злые глаза. Скорее, уставшие.

Но все они, даже самый крупный и грозный, были заметно меньше и менее мускулистыми, чем наш рыжий Тедеуш. На его фоне они смотрелись как подростки рядом со взрослым воином.

Только один разбойник отличался от остальных — он был заметно ниже, тщедушнее, с тонкими руками и узкими плечами. Его доспех был явно велик, висел мешком, а лицо было старательно перемазано сажей, так что разобрать черты не представлялось возможным. На голове красовалось нечто бесформенное — не то мятая шляпа, не то обрывок капюшона. Я присмотрелась внимательнее и сделала однозначный вывод, что это девушка. Слишком тонкие запястья, слишком изящные лодыжки, слишком осторожные, скованные движения. Да и пахло от нее иначе — не потом и кожей, а какими-то травами и чем-то еще, неуловимо женственным.

— Нет, вы посмотрите на них, — начал Тедеуш, и его голос зазвучал с той самой властной, командирской интонацией, которая так разительно контрастировала с его обычным балагурством. Он вышел вперед, уперев руки в боки, и оглядел разбойников с выражением, средним между возмущением и усталым разочарованием. — Я же только в прошлом месяце лично повесил всех, кто промышлял разбоем под стенами великой столицы! Всех до единого! Собственноручно! Откуда вы только беретесь, а? Из-под земли вырастаете, что ли?

Разбойники неуверенно переминались с ноги на ногу, переглядываясь и явно не понимая, как реагировать. А как тут быть уверенным, если твоя потенциальная жертва не только не боится, но и хладнокровно рассуждает о том, сколько твоих подельников она повесила и сколько еще повесит? Это полностью ломало привычный сценарий ограбления.

Тут один из них — тот самый, с черной бородой, отличавшийся более мощным телосложением и, видимо, бывший у них за главного, — вышел немного вперед. Он медленно, осторожно убрал свой короткий топор за пояс, демонстрируя мирные намерения, и неожиданно поклонился — низко, почтительно, прижав правую руку к сердцу.

— Извини, Каменный Цветок, — произнес он, и в его голосе прозвучало искреннее раскаяние пополам со страхом. — Не признали. Всем объявили, что убили тебя на Кровавых островах. Сказали, что ты мертв, что твое тело сбросили в Желтую Бездну, что твой дядя уже готовит коронацию своего сына. И пока твои младшие братья делят трон и грызутся за власть, в стране творятся нехорошие вещи. Очень нехорошие. Мы... мы не от хорошей жизни пошли на большую дорогу, поверь.

— Ох ты! — Тедеуш хлопнул себя ладонью по колену с такой силой, что эхо разнеслось над холмами, и добавил еще пару крепких словечек на своем родном языке, которых я, к счастью, не поняла. Но интонация была универсальной. — Значит, дядюшка уже готовит коронацию? А младшие грызутся за трон? Ну-ну. Ладно, с этим мы разберемся. А вот с вами что делать будем, а?

Он обвел разбойников долгим, оценивающим взглядом. Те стояли, опустив головы, и было видно, что они уже мысленно прощаются с жизнью.

— Прости нас, Каменный Цветок, — произнес чернобородый, и его голос дрогнул. — Мы больше не будем. Клянемся тебе, чем угодно клянемся. Мы не знали, что это ты. Мы думали — обычные путники. Богатые, судя по одежде. Мы не хотели никого убивать, только напугать.

И он первым опустился на колени. Остальные разбойники — все как один, синхронно, словно репетировали, — последовали его примеру. Лишь девушка замешкалась на долю секунды, и в ее глазах промелькнуло что-то похожее на возмущение. Но уже через мгновение она тоже стояла на коленях в пыли, как и все ее товарищи по несчастью. Я заметила, что она опустилась не так низко, как остальные, и ее спина была слишком прямой для человека, который молит о пощаде.

Мне стало интересно. Очень интересно.

— Тедеуш, — обратилась я к рыжему, стараясь, чтобы мой голос звучал небрежно, — скажи, а ваши женщины тоже в разбойниках ходят? Это у вас обычное дело?

— Нет, конечно, ты чего? — вполне искренне удивился он, даже не взглянув в сторону коленопреклоненных разбойников. — Женщины Ромарии — это хранительницы домашнего очага, матери наших детей, души наших домов. Ни одна уважающая себя ромарийка не опустится до разбоя. Это мужское дело, причем позорное мужское дело.

Я следила за реакцией разбойников. Все как один — все четверо мужчин — подняли головы и бросили короткие, быстрые взгляды на стоящую на коленях девушку. В этих взглядах читалась тревога. Страх. И что-то еще — похожее на заботу. Сама же разбойница выглядела так искренне испуганно, что даже мне на мгновение стало ее жалко. Ее черные глаза были широко распахнуты, а губы дрожали. Но что-то в этой картине было неправильным. Слишком уж старательно она играла испуг. Слишком уж напряжены были ее плечи — не от страха, а от готовности в любой момент вскочить и бежать.

Из этого я сделала вывод, что девушка — либо прекрасная актриса и умелая манипуляторша, либо действительно впервые попала в подобную ситуацию и теперь судорожно пытается сообразить, как из нее выпутаться. В любом случае, она меня заинтриговала.

— Да так, ничего, — отмахнулась я, решив пока не раскрывать ее секрет. — А давай возьмем их с собой, — неожиданно предложила я, и сама удивилась своему предложению.

Тедеуш уставился на меня с таким видом, словно я предложила завербовать в союзники стадо диких горных троллей.

— Зачем? — спросил он после паузы.

— Будут нас охранять, — пожала плечами я. — Ты сам сказал, что у тебя в стране неспокойно. Что братья делят трон. Что твой дядя готовит переворот. Нам понадобятся люди, которым можно доверять. А эти ребята, судя по всему, уже доказали, что умирать не хотят. Значит, будут верными.

— И действительно, — рыжий задумался, почесывая свою огненную бороду. Его косички тихо звякнули. Он перевел взгляд на коленопреклоненных разбойников, затем на меня, затем на Дэррека, который все это время стоял молча, скрестив руки на груди и наблюдая за происходящим с тем самым выражением холодного любопытства, которое я так хорошо знала.

— Охрана нам понадобится, — наконец произнес Тедеуш, согласно кивнув сам себе. — Особенно если мои дражайшие братья не захотят добровольно возвращаться в свои Дома и признавать мою власть. А они не захотят, я их знаю. Особенно средний — тот еще упрямец, весь в мать. Но это будет завтра. А сегодня... — он широко улыбнулся, и его зеленые глаза вспыхнули предвкушением, — сегодня мы идем на постоялый двор! Приведем всех в порядок, отдохнем с дороги, наедимся до отвала, гульнем как следует! Я тысячу лет не был дома — целую тысячу лет, вы понимаете? Мне срочно нужна нормальная еда, нормальный эль и нормальная постель!

Он бросил вопросительный взгляд на своих соплеменников и спросил, сверкая глазами:

— Ну что? Вы со мной — или на виселицу? Выбирайте быстро, я сегодня добрый.

Естественно, все разом интенсивно закивали, а чернобородый облегченно выдохнул с такой силой, что с его губ слетела капелька слюны. Бедняга все это время, кажется, не дышал. Девушка тоже кивнула, но с заметной заминкой, и ее взгляд метнулся к Тедеушу с каким-то странным, непонятным мне выражением.

— Умеешь ты уговаривать, — весело хмыкнул Дэррек, до этого молчаливо наблюдавший за ситуацией. В его голубых глазах плясали искорки — те самые, которые появлялись, когда он был в особенно ироничном настроении.

— Причем с детства, — согласился Тедеуш Ромарийский, наследник престола, и расправил плечи так гордо, словно это была величайшая добродетель.

Я посмотрела на эту разношерстную компанию — на рыжего гиганта с монетами в косах, на мрачного россаша с погасшими татуировками, на пятерых незадачливых разбойников и на одну перемазанную сажей девицу, которая явно скрывала что-то важное, — и тяжело вздохнула. Похоже, моя жизнь снова становилась похожа на плохо поставленный балаган. Но, по крайней мере, скучно не будет.

— Ладно, веди нас в свой город, Каменный Цветок, — произнесла я, делая приглашающий жест. — Показывай свою хваленую Ромарию. Только обещай, что там не будет нагов, марраловых пещер и Соляриса.

— Обещаю, — ответил Тедеуш, и его широкая улыбка стала еще шире. — Только горы, эль и хорошая компания. Добро пожаловать в Ромарию, моя Курави!