Глава 31

Выбравшись из пещер нагов, нам пришлось задержаться в Изнанке еще на несколько часов — Дэрреку требовалось время, чтобы восстановиться. После того как оковы пали, он держался на ногах с огромным трудом, хотя старательно делал вид, что все в порядке. Я слишком хорошо знала этот тип мужской гордости, чтобы не заметить, как дрожат его пальцы и как он то и дело опирается на стену, когда думает, что никто не видит. Ослабленный ягодным дурманом, истощенный трансом, из которого он вытаскивал меня, отравленный зельем нагов — он был на пределе. Ему требовался отдых, еда и пара часов спокойного сна, прежде чем он сможет открыть портал.

Искать место для лагеря пришлось самостоятельно. Нага по имени Петра — та самая, которой было поручено проследить за исполнением договора, — оставила нас, как только вывела на поверхность, бросив напоследок короткое: «Разлом в той стороне, идите по звездам» — и исчезла в темноте туннеля, даже не обернувшись. Я не стала ее задерживать. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось видеть кого-либо из хвостатых.

Тедеуш тут же, не теряя ни секунды, заявил, что идет за добычей к ужину, и умчался куда-то вниз по склону с той неуемной энергией, которая, кажется, била из него ключом, несмотря на несколько дней, проведенных в цепях. Уже на бегу он бросил мне через плечо:

— Разожги огонь, женщина! Вернусь — приготовишь нам ужин!

И был таков. Только рыжие косицы с монетами мелькнули в багровом полумраке и исчезли за скальным выступом.

Разожги огонь. Легко сказать. А вот где я должна для этого набрать веток, он сообщить забыл. Вывели нас на вершину голой скалы — плоскую, продуваемую всеми ветрами площадку, где не наблюдалось ни единой травинки, не говоря уж о каком-либо растении более высокого порядка. Голый камень, багровое небо над головой и далекие, едва различимые всполохи где-то у горизонта — вот и весь пейзаж.

Пришлось спускаться за хворостом ниже по склону. Я оставила Дэррека сидящим, привалившись спиной к холодной скале, закрыв глаза и размеренно дыша, и начала осторожный спуск по каменистой тропе в поисках хоть какой-то растительности. К счастью, ниже по склону обнаружились те самые синие кустарники с бирюзовой листвой, которые я уже видела раньше. Их ветки были сухими и ломкими — идеальное топливо для костра. Я набрала целую охапку и, пыхтя, поднялась обратно.

Я могла и сама построить переход в Нурани — силы уже восстановились, и энергия послушно пульсировала внутри, готовая отозваться на мой зов. Но, во-первых, вначале нужно было отправить Тедеуша в его родной мир, а дорогу туда знал только Дэррек. Я понятия не имела, где находится эта загадочная Ромария и как туда попасть. Во-вторых, я пока не хотела раскрывать все свои возможности. После всего, что случилось, — после ягодного бреда, после плена, после поединка с Матерью рода Нулунгов, — я стала куда более осторожной. Пусть лучше россаш думает, что я могу лишь немногое, а остальное — его заслуга.

Я как раз закончила сооружать из камней подобие очага и разожгла небольшой костерок, когда из-за скалы появился сияющий Тедеуш.

— Смотрите, кого я нам поймал! — радостно провозгласил он, размахивая какой-то птицей весьма приличных размеров. Птица была уже мертвой и, судя по отсутствию внутренностей, выпотрошенной. — Давай, женщина, приготовь нам еду!

И он небрежно бросил тушку в мою сторону.

Я поймала ее на лету — рефлексы не подвели. Птица была крупной, с неестественно ярким, алым оперением и длинным, изогнутым клювом. Где только умудрился словить подобный экземпляр в этой каменистой пустыне — загадка. Но мяса на ней было столько, что хватило бы наесться как следует всем троим, еще и осталось бы на завтрак.

— Думаю, с остальным такой бравый воин, как ты, справится в два счета, — сказала я и, прежде чем рыжий успел возразить, пустила немного силы в пальцы.

Птицу тут же поглотило синее пламя — ровное, чистое, без дыма и запаха. Оно было одним из тех немногих фокусов, которым меня научил отец: простая магия огня. Пламя лизнуло тушку, и все оперение — все эти яркие, кричащие перья — в одно мгновение исчезло, не оставив даже запаха гари. Я бросила немного поджаренную, очищенную от перьев птицу обратно Тедеушу.

— Дети, — послышалось со стороны Дэррека.

Я обернулась. Россаш по-прежнему сидел, привалившись к скале, но теперь его глаза были открыты, и в них плясали те самые насмешливые искры, которые я уже научилась распознавать. Он смотрел на нас с Тедеушем с тем выражением, с каким умудренный жизнью родитель смотрит на расшалившихся отпрысков.

— Хм, а ты полна сюрпризов, женщина, — весело ответил рыжий, ничуть не смутившись. Он поймал птицу на лету — точно так же, как я до этого, — и направился к костру. — Ладно уж, так и быть, приготовлю. В конце концов, я лучший повар к востоку от Ромарийских гор и к западу от Великой пустыни. Вы не разочаруетесь!

Вот и правильно. Занялся бы лучше ужином. Или обедом — непонятно, как здесь течет время. В Изнанке вообще было сложно ориентироваться во времени. Багровое небо не меняло оттенка, светила не было, и определить, сколько часов прошло, можно было только по внутренним ощущениям. Судя по пустоте в желудке, прошло уже очень много.

Я подошла к Дэрреку и села рядом с ним, прислонившись спиной к той же холодной скале. Мы оба смотрели на Тедеуша, который ловко насадил птицу на импровизированный вертел и теперь крутил ее над огнем, что-то тихо напевая. Его монетки в косах мелодично позвякивали в такт мелодии.

— Через пару часов отправляемся, — неожиданно произнес Дэррек.

Его голос прозвучал ровно, но я уловила в нем ту самую сосредоточенную серьезность, которая обычно предшествовала чему-то важному.

— Я переправлю Тедеуша в его мир. А ты... — он сделал паузу и внимательно посмотрел на меня. Его голубые глаза, казалось, видели меня насквозь. — Ты построишь переход в Нурани. Ведь ты построишь?

Понятно. Он знает. Знает, что я могу ходить по мирам без посторонней помощи, знает, что я — Идущая, знает о моем даре. Только откуда? Где я раскрылась? Я прокручивала в голове события последних дней, пытаясь вспомнить момент, когда выдала себя. Неужели в пещере, когда чертила знаки в темноте? Или, когда использовала силу рода матери во время боя с нагой? Или Лилиана рассказала ему еще до всего этого?

— Я могу попробовать, — ответила я после небольшой паузы, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально. Ни подтверждения, ни отрицания. Пусть думает, что хочет.

— Ух ты! — воскликнул Тедеуш, который, оказывается, внимательно слушал наш разговор, не переставая вращать вертел. — Ты еще и Идущая! Как мне повезло с Курави!

Он радостно потер ладони, и его зеленые глаза засверкали от восторга.

— Какая еще Курави? — не поняла я, переводя взгляд с него на Дэррека и обратно.

— Ну как же? — Тедеуш посмотрел на меня с таким видом, словно я не понимала очевидных вещей. — Ты спасла наследника Ромарийского престола, а следовательно — ты Курави. Спасительница наследника. Если бы ты спасла обычного гражданина Ромарии, то была бы просто «ави». А так — Курави. Это большая разница, между прочим! Курави имеет право требовать аудиенции у самого Совета Старейшин!

— Я спасала не тебя, — попыталась возразить я.

Я слишком хорошо знала, как можно вляпаться в неприятности с долгами жизни. Был у меня как-то подобный опыт — в одном из миров, где я случайно вытащила из передряги младшего сына какого-то правителя, и потом три месяца не могла отделаться от его навязчивой благодарности, которая больше походила на изощренную форму преследования. С тех пор я старалась избегать любых долговых обязательств.

— Ты мне абсолютно ничего не должен, — твердо произнесла я, глядя прямо в зеленые глаза Тедеуша. — Я просто выполняла условия договора. Это была сделка, не более того.

— Нет, не говори! — воскликнул Дэррек одновременно с моими последними словами. Он устало прикрыл глаза рукой и тяжело вздохнул, словно знал, что сейчас произойдет.

И он оказался прав.

Лицо рыжего неожиданно начало меняться. С него исчезло все наигранное веселье, вся дурашливость, все балагурство, которые были его обычной маской. Из веселого балагура и болтуна, который только что напевал песенки и подкалывал меня, проступил совсем другой человек — очень серьезный, очень опасный, с той особой, врожденной властностью, которая бывает только у тех, кто привык повелевать с рождения. Его плечи расправились, подбородок поднялся, а зеленые глаза вспыхнули холодным, стальным блеском.

По-моему, я немного поспешила с заявлением.

— Я, Тедеуш Моранари Ромарийский, — произнес он, и его голос зазвучал совершенно иначе — низко, торжественно, с той особой интонацией, какая бывает у жрецов во время ритуалов, — перед лицом богов и предков объявляю, что женщина, стоящая передо мной...

Он запнулся и неожиданно, совершенно по-человечески, спросил:

— Как там тебя?

— Араш, — ответила я, не успев даже подумать.

— Ага, — кивнул он, ничуть не смутившись. — Араш, принимается в род как Курави прямого наследника народа Ромарии!

Он произнес это громко, отчетливо, и его голос эхом разнесся над скалами. Затем, прежде чем я успела хоть что-то предпринять, Тедеуш неизвестно откуда достал острый камень — просто обсидиановый осколок с острыми краями, — и резко, без колебаний, полоснул им себя по запястью. На смуглой коже расцвела алая полоса. Несколько капель крови сорвались с его руки и упали к моим ногам. Но они не достигли камня. Они исчезли в воздухе, растворились, словно их впитала сама реальность.

Одновременно с этим мое правое запястье сильно запекло — так, словно к нему прижали раскаленную монету. Я вскрикнула от неожиданности и тут же отдернула рукав. На коже, прямо вокруг запястья, проступал тонкий, замысловатый, очень красивый орнамент, похожий на переплетенные лозы какого-то незнакомого растения. Он пульсировал алым, постепенно успокаиваясь и впитываясь в кожу, становясь ее частью. Я в недоумении уставилась на новый знак на своем теле. Мало мне было татуировок материнского рода, мало мне было фиолетовых глаз и волос с отливом — теперь еще и это!

— Ну что ты наделала? — недовольно спросил Дэррек.

Я обернулась. Россаш уже не сидел у скалы — он стоял рядом со мной и с тем же недовольным выражением лица разглядывал новый орнамент, обвивший мое запястье. Его пальцы, все еще слегка подрагивающие после долгой слабости, осторожно коснулись моего запястья, разворачивая его к свету.

— Хорошо, что браслет не брачный, — пробормотал он, скорее себе самому, чем мне. Затем, отпустив мою руку, он тяжело вздохнул и кивнул в сторону Тедеуша, который уже вернулся к костру и как ни в чем не бывало спокойно напевал свой незамысловатый мотив, переворачивая вертел с птицей. Словно это не он только что резал себя камнем и проводил какой-то древний ритуал. — Теперь придется идти с ним.

— Куда? — я категорически ничего не понимала. Что вообще происходит? Что это за знак? Что за ритуал? И куда придется идти, и почему?

Дэррек посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его голубых глазах читалась смесь усталости, раздражения и того самого странного, непонятного мне выражения, которое я уже видела раньше.

— В его мир, — ответил он. — В Ромарию. Ты спасла жизнь наследнику престола, а потом отказалась от его долга. Для народа Ромарии это немыслимо. Их кодекс чести не позволяет им оставаться в долгу перед спасителем. Поэтому он провел ритуал привязки — теперь ты Курави, член его рода, и он обязан сопровождать тебя до тех пор, пока не спасет твою жизнь в ответ. Или пока ты не примешь от него какую-нибудь услугу равноценной важности. Впрочем, ты можешь отказаться — и тогда он просто умрет.

— Что?! — я уставилась на него во все глаза.

— Таков закон его народа, — пожал плечами Дэррек. — Если Курави отвергает наследника, тот теряет честь. А потеря чести для ромарийца — хуже смерти. Он должен либо покончить с собой, либо отправиться в изгнание. Но, учитывая, что он наследник престола, изгнание для него невозможно. Остается только одно.

Он замолчал, давая мне переварить услышанное.

— Есть и третий вариант, — продолжил он. — Ты можешь просто ничего не делать. И тогда он будет следовать за тобой везде и всюду, пока не отдаст долг жизни. В прямом смысле — везде и всюду. В каждый мир, в каждую реальность, в каждую передрягу.

Я перевела взгляд на Тедеуша. Тот, заметив, что я смотрю на него, радостно помахал мне рукой и перевернул вертел.

Я снова выругалась. Тысячу раз пожалела, что иногда не могу держать язык за зубами. Ведь могла бы просто промолчать, принять его благодарность — и все. Нет же, нужно было заявить: «Ты мне ничего не должен».

— А можно как-нибудь убрать эту... штуку? — спросила я Дэррека, оглядываясь на Тедеуша. Тот не обращал на нашу беседу ровно никакого внимания, продолжая делать вид, что его беспокоит только то, как бы птичка не подгорела. Хотя я могла поклясться, что он слышит каждое слово.

— Конечно, можно, — кивнул россаш.

Я облегченно выдохнула.

— Когда долг жизни будет отдан, клятва рассеется, и знак растворится сам собой, — закончил он.

— Харг! — выругалась я, и это было самое искреннее выражение эмоций за последние несколько дней. Так и знала, что вляпаюсь. Так и знала!

— Жаркое готово! — прервал мое самобичевание радостный голос Тедеуша. — Давайте подкрепимся — и в путь! В Ромарию! О, как же я соскучился по дому! По нашим горам, по нашим залам, по нашему элю!

Я снова выругалась — на этот раз не заботясь о приличиях и не стесняясь в выражениях. Мужчины переглянулись и рассмеялись — Дэррек сдержанно, одними уголками губ, Тедеуш громко, заливисто, от всей души.

— Очень рада, что смогла поднять вам настроение, — мрачно произнесла я, принимая из рук рыжего здоровенный кусок жареного мяса на импровизированном шампуре из ветки синего кустарника.

Птица, надо признать, была приготовлена великолепно. Сочная, нежная, с хрустящей корочкой и какими-то дикими травами, которые Тедеуш умудрился найти на склоне. Я ела и думала о том, что моя жизнь — это бесконечная череда нелепых случайностей, которые почему-то всегда приводят к новым обязательствам. Я всего лишь хотела выполнить контракт с Лилианой, пережить год на Нурани и вернуться домой. А теперь у меня на запястье красуется знак Курави, прямой наследник ромарийского престола объявил себя моим должником, и мне предстоит тащиться в какую-то неведомую Ромарию, о которой я никогда не слышала.

— Кстати, Тедеуш, — произнес Дэррек, отламывая кусок лепешки, которую рыжий тоже каким-то чудом соорудил из местных злаков, — что ты вообще делал в Изнанке? Как ты сюда попал?

— О, это долгая и печальная история, — отмахнулся рыжий, но его глаза снова сверкнули недовольством. — Меня предали, как последнего дурака. Собственный дядя, представьте себе. Решил, что если наследник исчезнет, то престол перейдет к его сыну. Нанял каких-то темных магов, те открыли портал и выбросили меня сюда. Прямо в лапы к этим гадюкам. Я бы погиб, если бы не вы.

— Дядя? — переспросила я. — Тот самый, который...

— Который ответит за все, когда я вернусь, — закончил за меня Тедеуш, и его голос прозвучал так, что я невольно поежилась. — Но это подождет. Сначала мы должны завершить все формальности. Ты — моя Курави, и я обязан представить тебя Совету Старейшин. Таков закон.

— У меня контракт с матерью Дэррека, — напомнила я. — Я не могу просто взять и отправиться в твою Ромарию. У меня обязательства.

— Обязательства подождут, — неожиданно произнес Дэррек. — Я поговорю с Лилианой. Она поймет. Тем более что Ромария — не просто мир. Это один из ключевых миров в нашей системе реальностей, и если ты Курави наследника, это открывает перед нами совершенно новые возможности. Политические, дипломатические, магические. Матушка будет довольна.

— Политические? — я скептически приподняла бровь.

— Ты даже не представляешь, насколько, — ответил он, и в его голосе прозвучала та самая загадочность, которая всегда заставляла меня нервничать.

Я тяжело вздохнула и отставила пустой шампур. Ладно. Ромария так Ромария. По крайней мере, там не будет нагов. И, надеюсь, не будет Соляриса. И марраловых пещер. И поединков до смерти. Может быть, хоть там удастся немного отдохнуть.

Хотя, зная мою удачу, вряд ли.