Глава 30

Женщины выглядели обалдевшими от такой наглости, и первые несколько мгновений они просто непонимающе смотрели на меня, словно я у них на глазах отрастила вторую голову и запела гимн императорской династии Кунтрапинарис. Их светящиеся глаза расширились от изумления, а жезлы в руках слегка подрагивали, выдавая напряжение. Кажется, за всю свою долгую, размеренную жизнь в этих пещерах они ни разу не сталкивались с пленницей, которая, едва очнувшись, начинала качать права и требовать сатисфакции.

— Еще неизвестно, акила ли ты, — заявила одна из них, та самая, что угрожала мне расправой. Ее голос прозвучал резко и вызывающе, но в нем явственно слышались нотки сомнения.

— Да... — поддержала ее вторая.

— Точно...

— Надо еще проверить, — подхватили остальные хвостатые, и по пещере прокатился нестройный, шипящий гул одобрения. Их хвосты нервно задвигались под серебристыми плащами, а пальцы крепче сжали светящиеся жезлы.

— Тихо! — приказала главная, и ее властный голос перекрыл шипение подчиненных. — Проверим. Закон есть закон. Если она действительно акила, — она скептически оглядела меня с головы до ног, и в ее взгляде читалось откровенное пренебрежение, — то будет стоять до конца, и закон будет соблюден. Если же нет... — она сделала многозначительную паузу, и на ее тонких губах заиграла та самая хищная, предвкушающая улыбка, — ну что же, Великая Мать будет рада и такой жертве. В конце концов, сильная иномирка — это редкий дар. Ее энергия подпитает наших дочерей на много циклов вперед.

Ее слова были поддержаны одобрительным, почти радостным гулом остальных нагов. Я прямо-таки почувствовала, как они мысленно делят мое тело, мою энергию, мою силу. Это было мерзко и одновременно забавно — настолько они были уверены в своем превосходстве.

— Ты не посмеешь! — внезапно выкрикнул Дэррек, и его голос, обычно глухой и лишенный эмоций, сейчас звенел от едва сдерживаемой ярости. Я даже вздрогнула от неожиданности — никогда раньше не слышала, чтобы он повышал голос. — Араш ослаблена длительным забытьем! Она несколько дней ничего не ела и не пила! Она не в том состоянии, чтобы сражаться! Это будет не поединок, а убийство! Вы не можете требовать от нее боя по закону сильнейшего, если она не в форме!

Я бросила на него удивленный взгляд. Надо же — он переживает. Искренне, горячо, почти отчаянно. Никогда бы не подумала, что суровый, вечно молчаливый Дэррек Д'Эрвил способен на такие эмоции. Особенно по отношению ко мне. Но, харг возьми, как же бесило это его «она ослаблена, она не справится»! Я что, по его мнению, стеклянная кукла, которая рассыплется от первого же удара?

— Ха! — нага развернулась к Дэрреку, и ее глаза вспыхнули торжеством. — Настоящая акила от своего не отступится. Настоящая акила не прячется за спинами своих рабов и не позволяет им говорить за нее. Но она может и выжить, если... — она снова выдержала театральную паузу, — откажется от притязаний на тебя. Пусть забирает рыжего — он все равно почти бесполезен, — и уходит. А ты останешься здесь. Россаш — слишком ценный материал для продолжения рода. Слишком сильный. Слишком древний. Наши дочери будут великими воинами.

— А как же я?! — тут же запаниковал Тедеуш, и его голос зазвенел от возмущения. — Что значит «почти бесполезен»?! Да я в десять раз полезнее любого россаша! Я знаю тысячу способов развести огонь без магии, я могу определить состав любой руды по запаху, я...

— Заткнись, — бросил Дэррек, даже не глядя в его сторону.

— Нет, я не согласен! — продолжал кипятиться рыжий, и его косички с монетами гневно звенели. — За меня пусть тоже бьются! Я тоже ценный! Я требую, чтобы за меня сражались! Между прочим, я...

Вперед вышла другая нага — та самая, что стояла ближе всех к выходу и до этого хранила молчание. Она решительно направилась ко мне, и ее лицо было искажено злобой. Подойдя почти вплотную — я чувствовала ее холодное дыхание на своей щеке, — она зло зашипела прямо мне в лицо:

— Он мой! Этот рыжий — мой! Я первая его нашла, я первая его приковала, и никто — слышишь, никто! — не посмеет забрать его у меня!

И она весьма недвусмысленно провела ладонью по своему горлу, показывая, что именно будет со мной, если я не отступлюсь от своих притязаний на Тедеуша. Ее глаза — ярко-зеленые, с вертикальным зрачком — горели такой лютой, неприкрытой ненавистью, что я на мгновение опешила. Похоже, рыжий приглянулся ей особенно сильно.

Да они что, все издеваются? Мне надоел этот балаган. Один — Дэррек — так сильно «верит» в меня, что не готов доверить мне... да ничего не готов мне доверить! Даже шанса попытаться его спасти. Другой — Тедеуш — напротив, хочет использовать меня по полной программе, невзирая на возможные последствия и на то, что я могу погибнуть. Третьи же — наги — а что третьи? Им, по-моему, все равно, кого убивать, кого забирать, кого приковывать к стене, лишь бы продлить свой хвостатый род и получить новое потомство.

Поэтому — раз уж я все равно активировала знаки рода моей матери, раз уж сила все еще пульсировала где-то глубоко внутри, готовая отозваться на мой зов, — почему бы не воспользоваться своим положением по полной программе? Почему бы не показать этим чешуйчатым девам, кто здесь настоящая акила?

— Хватит! — произнесла я, и в мой голос я вложила каплю дара — ту самую, едва уловимую, но ощутимую для любого разумного существа властность, которая была неотъемлемой частью моего наследства. Мой голос прокатился по пещере, отражаясь от марраловых стен, и в нем звучала такая непоколебимая, абсолютная уверенность, что даже я сама на мгновение удивилась.

Все разом замолчали и удивленно посмотрели на меня. Наги замерли с приоткрытыми ртами, их хвосты перестали двигаться, а жезлы в руках застыли. Тедеуш подавился очередной тирадой и уставился на меня с таким видом, словно увидел перед собой божество. Даже Дэррек — вечно невозмутимый, вечно холодный Дэррек — бросил на меня короткий, оценивающий взгляд, и в его голубых глазах промелькнуло что-то очень похожее на удивление. Они что, думали, что я и разговаривать не умею? Что я просто смирюсь и позволю им решать мою судьбу?

— Да как ты смеешь приказывать... — попыталась возмутиться моим поведением та самая нага, что угрожала мне, но я не позволила ей продолжить.

— Я заявляю свои права на россаша по имени Дэррек Д'Эрвил и на рыжего Тедеуша! — произнесла я громко и отчетливо, чеканя каждое слово. Так как я не успела выяснить расовую принадлежность второго пленника, то назвала его так, как придумала — «рыжий Тедеуш». Не очень изящно, но для заявления прав сойдет. Главное — обозначить свои претензии четко и недвусмысленно.

И, не давая ничего сказать уже открывшему рот Дэрреку — а он явно собирался возразить, я видела это по его нахмуренным бровям и сжатым губам, — я продолжила:

— Снимите оковы с моих рабов. Немедленно. Или мне придется убить тех, кто их надел. По закону сильнейшего. Вы сами этого хотели.

Пока я говорила, я смотрела прямо в недовольно сверкающие глаза главной наги. Судя по ее выражению лица — а оно было кислым, как у человека, который только что откусил целый лимон, — она не ожидала, что я буду отстаивать закон сильнейшего. Хоть она и думала, что я ослаблена действием ягод и не представляю угрозы, рисковать, судя по всему, ей не хотелось. Никто не становится главной нагой, бросаясь в сомнительные авантюры.

И правильно делала, что не хотела рисковать. Потому что чувствовала я себя на удивление полной сил. Сознание было ясным, мышцы — послушными, реакции — быстрыми. Может, Дэррек во время своего транса влил в меня слишком много энергии, пытаясь вытащить из ягодной комы. Может, дар рода моей матери постарался — кто знает. А может, и то, и другое вместе. В любом случае я чувствовала себя так, словно не провела несколько дней в беспамятстве, а только что вернулась с хорошего курорта. И уж точно я не собиралась оставлять мужчин этим хвостатым — особенно после того, как услышала, что именно они собираются с ними делать. Ну что я, изверг какой — бросать товарищей по несчастью на растерзание?

Напряженную тишину, повисшую в пещере после моих слов, нарушил облегченный, почти счастливый выдох Тедеуша. А потом и его радостные комментарии — куда ж без них?

— Я в тебя верил! — затараторил он, и его голос звенел от восторга. — Я знал, что ты настоящий друг! Что раз сказала — то слово держишь! Что ты не бросишь нас в этой проклятой дыре! Я с первой минуты, как только увидел тебя там, в темноте, сразу понял — эта дамочка далеко пойдет! Эта дамочка...

— Тедеуш, — коротко бросил Дэррек, и в его голосе прозвучала такая сталь, что рыжий мгновенно осекся, подавившись очередной восторженной фразой. Я не расслышала, что именно сказал россаш — это было сказано слишком тихо и явно не предназначалось для моих ушей, — но это подействовало безотказно.

Я же в это время была занята переглядыванием с главной нагой. Мы смотрели друг на друга, как два хищника перед схваткой, — оценивая, взвешивая, просчитывая. Ее глаза — ледяные, голубые, с вертикальным зрачком — буравили меня насквозь, но я не отводила взгляда.

— Вот как, — наконец нарушила молчание нага, и ее голос прозвучал задумчиво. — Ну что ж... Ты сделала свой выбор, акила. Все в круг! — неожиданно выкрикнула она, и ее голос эхом отразился от марраловых стен. — Право сильнейшего объявлено! Великая Мать жаждет крови неразумной акилы, посмевшей бросить вызов Матери рода Нулунгов!

Ага, все-таки акилы. Значит, они признали мой статус. Уже легче.

В тот же миг серебристые плащи покинули своих хозяек и упали на пыльный пол пещеры, устлав его мерцающей тканью. Женщины-наги предстали передо мной в полном боевом облачении, и, надо признать, зрелище было впечатляющим. Они образовали круг, в центре которого оказались я и их предводительница. Остальные пятеро — включая ту, что угрожала мне, и ту, что отвечала за исполнение договора, — встали по периметру, отрезая любые пути к отступлению.

Главная нага довольно усмехнулась и медленно, с показной небрежностью сняла свое облачение. Что ж, все было именно так, как я и предполагала: короткая туника с разрезами по бокам, позволявшая свободно двигаться; короткий меч в ножнах на поясе и легкий боевой топор за спиной. Нижняя половина тела — длинный, мускулистый хвост, покрытый чешуей грязно-болотного цвета, с массивным костяным шипом на конце. Я не удивлюсь, если этот шип был ядовитым — слишком уж хищно он поблескивал в свете жезлов.

— Что ты творишь? — услышала я недовольный стон Дэррека. Он смотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже научилась распознавать: смесь раздражения, беспокойства и чего-то еще, чему я пока не могла дать названия.

— Ну что же ты? — произнесла главная нага, и ее голос прозвучал почти ласково. — Вот она я — Мать рода Нулунгов, владычица семи пещер, повелительница двадцати трех рабов. Я принимаю твой вызов, дерзкая акила.

Она говорила это под недовольное шипение той самой наги, что угрожала перерезать мне горло, — видимо, та сама хотела сразиться со мной за право обладать рыжим. Но главная была непреклонна.

— Бой будет до смерти, — продолжила она, и ее глаза вспыхнули предвкушением. — Когда ты умрешь — а ты умрешь, не сомневайся, — все права на обоих рабов переходят мне. Таков закон.

— А если умрешь ты? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и безразлично.

— Я? — нага рассмеялась — тем самым холодным, звенящим смехом, который уже успел мне надоесть. — Я не умру. Великая Мать не допустит этого. Я сражалась сотни раз, и сотни раз выходила победительницей. Даже не мечтай.

— Ну а все-таки? — не сдавалась я, пропуская мимо ушей ее бахвальство. — Великая Мать на то и Великая, чтобы самой решать, кому и что позволять. Не тебе указывать ей, кого спасать, а кого — нет. Так что случится, если я одержу победу?

— А ты наглая, — произнесла она, и в ее голосе прозвучало что-то новое — не презрение, а скорее уважение. — Наглая и упрямая. Таких, как ты, Великая Мать либо забирает в свой круг, либо убивает. Но хорошо, я отвечу. В случае твоей победы — чего не будет, но допустим, — оба раба станут твоими. По праву сильнейшего. Ты сможешь забрать их и уйти.

Ага, нашла дуру. Забрать и уйти — но куда? В лабиринты марраловых пещер, где нас через пять минут схватят другие наги? Или обратно под Солярис? Нет уж, условия нужно обговаривать заранее.

— Оба раба становятся моими, — произнесла я, чеканя каждое слово, — и твои дочери — или кто там будет после тебя главным — выводят нас к ближайшему безопасному месту, откуда можно открыть переход в наш мир. Безопасному. Без ловушек. Без засад. Без попыток нас отравить, опоить или приковать к стене.

— Я же говорю — наглая акила, — усмехнулась она, но в ее глазах больше не было насмешки. — Хорошо. Петра! — обратилась она к той самой наге, что стояла ближе всех к выходу. — Ты отвечаешь за исполнение договора. Если я паду — а я не паду, — ты проводишь эту дерзкую акилу и ее рабов к Разлому. Там достаточно энергии для перехода.

— Да, Мать, — коротко ответила Петра, склоняя голову.

— Да будет так! — провозгласила главная нага. — Начнем?

И с предвкушающей улыбкой она достала свой меч — короткий, изогнутый, с лезвием, поблескивающим в свете жезлов.

— Отчего же? Начнем, — согласилась я, и в то же мгновение оба моих клинка — верные, ни разу не подводившие меня — оказались в моих руках.

— Задай ей! — тут же послышалось радостное пожелание Тедеуша. — Покажи этим гадюкам, на что способна наша акила! Берегись хвоста — у них на конце шип с ядом, парализующим на несколько часов! И топора — она его метает так, что камень крошится! И...

— Заткнись, — снова бросил Дэррек.

То, что хвост опасен, я подозревала и без подсказок, но все равно — пожелание удачи перед боем было приятно. Хоть кто-то в меня верит. Безоговорочно, искренне, без дурацких «она ослаблена, она не справится». Просто верит — и все.

Я бросила мимолетный взгляд на Дэррека — всего на долю секунды, просто чтобы увидеть выражение его лица. И эта доля секунды чуть не стоила мне жизни. Нага воспользовалась моей глупостью мгновенно: она сделала мощнейший выпад, ее меч просвистел в воздухе, целясь мне в шею, и если бы не моя реакция — не сносить мне головы. Я отклонилась в последний момент, чувствуя, как лезвие проходит в миллиметре от моего горла, и отпрыгнула назад, занимая более выгодную позицию.

— Глупая акила, — зло усмехнулась она, поигрывая мечом. — Отвлекаться во время боя на своих рабов — верный способ умереть. Я постараюсь убить тебя быстро, так и быть. Из уважения к твоей дерзости.

Остальные наги одобрительно закивали и зашипели, подбадривая свою предводительницу.

— Не старайся — не получится, — ответила я и сделала ответный выпад, целясь ей в плечо. Она легко парировала мой удар, и наши клинки встретились с оглушительным звоном, высекая искры.

Некоторое время мы кружили по центру пещеры, проверяя возможности друг друга. Нага оказалась не такой безрассудной, как мне бы того хотелось. Она не бросалась сломя голову в атаку, не поддавалась на провокации, не оставляла открытых зон. Каждое ее движение было выверенным, экономным, точным. Она явно знала, что делает, и провела в боях не одну сотню лет. Я тоже не спешила раскрывать все свои карты — мне нужно было узнать ее возможности до того, как я решусь на решающий удар. Мне нужна была провокация, или хоть малейшая ошибка с ее стороны, которую она, впрочем, вовсе не стремилась допускать.

Наши кружения первыми надоели ей. Она резко отпрыгнула назад, одновременно выхватывая из-за спины свой боевой топор, и с нечеловеческой силой метнула его прямо в меня. Я успела отклониться в последний момент — лезвие просвистело в миллиметре от моего уха, — и, резко сместившись в сторону, боковым зрением увидела, что топор наполовину ушел в каменную стену. Вот это силища. Если бы он попал в меня — от меня бы осталось мокрое место.

Надо переходить на ближний бой. Так мы тут до пришествия их Великой Матери кружиться будем, а у меня нет столько времени. И я перешла. Резко сократив дистанцию, я обрушила на нагу град ударов — быстрых, точных, смертоносных. Она отбивалась, блокировала, уворачивалась, и я видела, как в ее глазах нарастает тревога.

— Ух ты! — слышала я восхищенные выкрики Тедеуша, которые доносились словно сквозь вату — все мое внимание было сосредоточено на противнице. — Какая у меня ловкая и сильная хозяйка! Вы только посмотрите на нее! Она же сейчас сделает из этой гадюки отбивную!

— Тедеуш, лучше заткнись, — почти вежливо попросил того Дэррек, но в его голосе не было обычной стали. Скорее — напряжение. Он следил за каждым моим движением, я чувствовала это спиной.

Они продолжали говорить что-то еще, но я уже всецело была поглощена боем. Нага оказалась действительно очень умелым воином — гораздо более умелым, чем я ожидала. Особенно тяжело было уворачиваться от ее хвоста, который двигался словно сам по себе, независимо от остального тела, и его шип то и дело мелькал в опасной близости от моих ног. Мои клинки достали ее всего пару раз — на плече и на предплечье, — но царапины оказались незначительными, и она даже не замедлилась.

Однако нага уже не усмехалась. Ее предвкушающая улыбка исчезла, уступив место сосредоточенной, мрачной решимости. В ее глазах появилась настороженность. Она больше не хвалилась своими дочерьми, не обещала убить меня быстро, не насмехалась. Она была полностью сосредоточена на бое, выискивая бреши в моей защите.

Я тоже не стремилась лезть на рожон. Договор был однозначным — бой до смерти одного из противников, — и тут не было вариантов. Нужно было бить наверняка. Одна ошибка — и все будет кончено.

Наги, стоявшие в кругу, начали перешептываться. Моя соперница начала отвлекаться, бросая недовольные взгляды на своих соплеменниц. Еще бы — они усомнились в справедливости боя. Великая Мать, в которую они так верили, не позволяла своей дочери одержать быструю и легкую победу. А это могло означать только одно: Великая Мать не на ее стороне.

Но с другой стороны, нага разозлилась. Ее атаки стали яростнее, напористее, она усилила напор. Теперь ее меч и выдернутый из стены топор (она вырвала его одним движением, словно он был не в скале, а в масле) с такой скоростью мелькали перед моим лицом, что я только и успевала блокировать удары. Мышцы гудели от напряжения, дыхание сбивалось, а по виску стекала капля пота. Со стороны мужчин стояла мертвая тишина — даже Тедеуш перестал комментировать. Только наги начали одобрительно перешептываться, подбадривая свою предводительницу.

Мне это начинало надоедать. Мне надоел этот мир. Мне надоело смотреть бредовые видения. Мне надоело просыпаться неизвестно где и неизвестно с кем. Мне надоел этот бой, в конце концов. До смерти — так до смерти. Сама хотела, сама согласилась, никто не заставлял.

Я улыбнулась — широко, почти радостно, — и эта улыбка заставила мою соперницу на мгновение запнуться. Она явно не ожидала, что противник, которого она теснит, вдруг начнет улыбаться. Этого мгновения мне хватило.

Я использовала один из своих коронных приемов — тот самый, которому меня научил отец и который я оттачивала годами. Мгновенное перемещение — даже не портал, а скорее рывок, ускорение, — и я оказалась за спиной наги. Она не успела среагировать. Мой правый клинок вошел ей под сердце — туда, где даже у змеедев есть жизненно важные органы. Левый клинок отбил уже летевший в меня топор, который она попыталась метнуть через плечо.

Я сразу же отскочила на безопасное расстояние, чтобы не зацепило ядовитым шипом бьющегося в агонии хвоста. Нага рухнула на каменный пол, ее тело задергалось в конвульсиях, а из раны хлынула темная, почти черная кровь. Она попыталась что-то сказать — ее губы зашевелились, но звука не было слышно. Затем ее глаза закатились, и она затихла.

В пещере стояла мертвая тишина. Даже Тедеуш не знал, что сказать. Его монетки тихо звякнули, когда он перевел дух, но тут же затихли. Наги стояли неподвижно, их лица — еще недавно торжествующие — теперь выражали шок и неверие. Они смотрели на тело своей предводительницы, и я видела, как в их глазах постепенно проступает страх.

Лишь шепот умирающей Матери рода заставил всех отмереть и зашевелиться. Та нага, которой было поручено проследить за исполнением договора — Петра, — опустилась рядом с ней на каменный пол, внимательно прислушиваясь к ее последним словам.

— Пос-с-следи... договор должен быть... исполнен... — услышала я последние, едва различимые слова акилы.

Я вздохнула с облегчением. Значит, они должны нас выпустить. По крайней мере, умирающая Мать рода имела достаточно чести, чтобы подтвердить договор даже на пороге смерти.

Я хотела было вытереть окровавленный клинок о брошенный на камнях серебристый плащ, но, опасаясь дать повод для нарушения договора — кто знает, что у этих нагов считается оскорблением, — вернула оружие в ножны как было. Грязное, липкое от чужой крови. Дома приведу в порядок, если, конечно, когда-нибудь туда попаду.

— Отпустите пленников, — нарушила я молчание, обращаясь к Петре. — Договор есть договор. Победила я, вы обязаны подчиниться закону.

Я напомнила им об этом намеренно громко, чтобы слышали все. А то мало ли что взбредет в голову обезглавленным нагам, потерявшим свою Мать рода. У них сейчас начнется борьба за власть — кому быть следующей Матерью, кто заберет пещеры, кто получит рабов, — и нам нужно сваливать отсюда как можно скорее, пока они не решили, что проще убить нас всех и забыть о договоре.

— Ты получишь то, что хотела, — ответила Петра, поднимая на меня взгляд. Ее голос звучал ровно, но в нем слышалась плохо скрываемая горечь. — Я освобождаю рабов.

Она встала — словно взлетела, одним плавным, текучим движением, — и подошла сначала к Дэрреку, а затем и к Тедеушу. Она просто коснулась цепей своими длинными пальцами, и те опали, с грохотом ударившись о каменный пол. Никаких заклинаний, никаких ключей, никаких ритуалов — просто прикосновение хозяйки. Вот что значит магия крови.

— Забирай и уходи, — бросила она через плечо, указывая на мужчин, которые кое-как вставали, разминая затекшие конечности. Дэррек держался за стену, его ноги явно не слушались после долгих дней неподвижности, но он упрямо отказывался показывать слабость. Тедеуш, напротив, тут же начал приплясывать на месте, размахивая руками и громко комментируя то, как прекрасно снова чувствовать свободу.

— Э, нет, мы так не договаривались, — остановила я ее, скрещивая руки на груди. — Вы должны проводить нас в безопасное для перехода место. Я настаиваю на исполнении всех условий договора.

Или они думали, что мы скажем «спасибо» и на этом разойдемся? А по дороге к выходу нас кто-нибудь как бы случайно схрячит — например, та самая нага, что угрожала мне перерезать горло? Нашли дуру.

— Я помню условия, — недовольно ответила мне Петра. Ее глаза — ярко-желтые, с вертикальным зрачком — сверкнули раздражением.

Остальные наги возмущенно зашептались, и особенно громко стала возмущаться та самая, что угрожала мне и заявляла свои права на Тедеуша. Ее шипение разносилось по пещере, и я видела, как она с ненавистью смотрит то на меня, то на рыжего, то на тело мертвой Матери.

— Если ты готова — идем, — продолжила Петра, игнорируя шипение соплеменниц. — Мне некогда, нужно заняться уходом Матери рода. Ведь ты убила ее. Ты, а не кто-то другой. И я должна подготовить ее тело к ритуалу возвращения к Великой Матери. Так что идем — и чем быстрее, тем лучше. Для всех нас.

Я кивнула и, бросив короткий взгляд на Дэррека и Тедеуша, направилась к выходу из пещеры. Мужчины, все еще пошатываясь, двинулись следом. Мы уходили из этого проклятого места — и я надеялась, что навсегда.