Глава 29

Все сразу обратили взор на Дэррека в ожидании дальнейших распоряжений. Я видела, как напряглись его плечи под разорванной туникой, как побелели костяшки сжатых кулаков — единственный признак того, что он пытается совладать со своим ослабленным телом. Что делать? Готовиться к бою? Прятаться и выжидать? Только чего, спрашивается, ждать? Пока наги закончат свои ритуалы и превратят нас в инкубаторы для своего потомства? Нет уж, увольте.

— Что там по поводу закона сильнейшего? — на всякий случай решила уточнить я, понизив голос до шепота. — Ты упомянул, что цепи можно снять, если победить хозяйку в поединке. Это правда или просто легенда?

— Неважно, — ответил Дэррек, и его голос прозвучал глухо и напряженно. — Тебе не победить никого из них. Они тренируются веками, они знают каждый камень в этих пещерах, и у них коллективное сознание — если ты атакуешь одну, остальные будут знать каждое твое движение еще до того, как ты его сделаешь.

Было приятно узнать, что в меня так «верят». Прямо-таки окрыляющая поддержка. Я скрестила руки на груди и одарила россаша красноречивым взглядом, но он, кажется, даже не заметил.

— Да ладно тебе, — вмешался Тедеуш, и его косички с монетами мелодично звякнули. — Пусть попробует. Что ты теряешь? В конце концов, она же обладает силой — или я что-то путаю? Я видел, как она чертила знаки в воздухе. Очень впечатляюще, между прочим. Никогда не видел ничего подобного.

— Нет, — отрезал Дэррек, и в его голосе зазвучала сталь. — Все тихо. Всем занять свои места и не высовываться. Никакой самодеятельности. Никаких подвигов. Мы ждем и наблюдаем.

Я так понимаю, последняя фраза была сказана исключительно для меня — Тедеуш-то как раз никуда не собирался высовываться, висел себе спокойно на своих цепях. Но ответил на нее именно рыжий, грустно позвякивая монетками в своих косах:

— Да я как-то и не отходил далеко. Честно говоря, я вообще не помню, когда в последний раз отходил от этой стены. Кажется, это было в прошлой жизни. Или в позапрошлой.

На что получил недовольный, тяжелый взгляд от Дэррека и тут же осекся, сделав вид, что его чрезвычайно заинтересовал какой-то камешек на полу.

Я же поспешила принять то положение, которое занимала до того, как очнулась. Села, облокотившись спиной на холодную каменную стену, и завернула руки за спину, делая вид, будто и не думала освобождаться. Со стороны должно было казаться, что я все еще в путах — слабая, беспомощная, не представляющая угрозы.

Спиной я ощутила небольшую вибрацию — ту самую, о которой говорил Тедеуш. Прислушалась, стараясь уловить малейшие детали. Действительно — ползут. Судя по слаженному, ритмичному шелесту, их было больше чем одна. Их даже не две. Я насчитала по меньшей мере пять или шесть различных источников звука — и все они приближались с той стороны, где находился арочный вход. Прикрыла глаза, оставив лишь небольшую щель для обзора, и замерла в ожидании.

Когда я обрела способность видеть после транса, все мое внимание было обращено на пленников — на Дэррека с его погасшими золотыми татуировками и на колоритного Тедеуша с его рыжими косами и монетами. Было как-то не до окружающих красот. Поэтому сейчас, воспользовавшись минутной передышкой, я наконец оглядела пещеру, в которой нас разместили «со всеми удобствами».

Это было просторное помещение с высокими, теряющимися в полумраке сводами. Стены были неровными, покрытыми теми самыми марраловыми наростами — темно-серыми, почти черными, с характерным маслянистым блеском. Именно они, по словам Дэррека, блокировали любую магию и вытягивали энергию из пленников. Единственный вход — широкая арка, за которой угадывался извилистый туннель, — был один. Это не радовало, потому что в случае чего отступать будет некуда.

Немного в стороне от «висельников» — Дэррека и Тедеуша, прикованных к стене на расстоянии примерно метра друг от друга, — стоял длинный узкий стол, заставленный колбами, баночками, ретортами и какими-то загадочными приборами. Как я могла не заметить его раньше? Вот бы рассмотреть поближе, что там за снадобья и для чего они предназначены. Но уже не успею — шелест слышался совсем близко, буквально за поворотом туннеля.

— Эй! — внезапно услышала я сдавленный шепот Тедеуша. — Не забудь, ты обещала вытащить нас отсюда!

Я бросила на него короткий взгляд. Он смотрел на меня с той самой смесью надежды и отчаяния, которая появляется у людей, слишком долго просидевших в плену.

— Тихо! — шепотом приказал Дэррек.

И тут же в проеме арки показалась первая фигура.

Должна сказать, что атрибутику наги выбирать умели. Появление процессии — иначе это было не назвать — выглядело впечатляюще, несмотря на всю банальность ситуации. Семь высоких фигур вплыли под своды нашей временной тюрьмы в серебристых плащах, с головой скрытых глубокими капюшонами. Двигались они с той плавной, неестественной грацией, которая заставляла усомниться в законах физики. Казалось, они не ползли по голым холодным камням своими скользкими чешуйчатыми хвостами, а парили над поверхностью, словно винтокрылые грифоны в небесах Варлена. Их движения были настолько плавными и небрежно величественными, что я на мгновение залюбовалась. В руке каждая держала светящийся голубоватым светом жезл — длинный, тонкий, увенчанный каким-то кристаллом, пульсирующим в такт их шагам. Этот свет придавал дополнительной загадочности и значимости всей процессии.

Немного не так я представляла себе нагов. Те, что привиделись мне в бреду, были более... человечными, что ли. С красивыми, живыми лицами, с разными прическами, с эмоциями в глазах. Эти же казались воплощением холодной, бездушной силы — закутанные в серебристые плащи, скрывающие все, кроме бледных рук, сжимающих жезлы.

Хоровод рассредоточился по помещению с той четкостью и слаженностью, которая выдавала не просто тренированных воинов, а единый организм. Шесть серебристых плащей расположились вдоль стен на равном расстоянии друг от друга, полностью перекрывая все возможные пути к отступлению. Та, что шла во главе процессии, вышла вперед и приблизилась к пленникам. Ее жезл светился ярче остальных, и она держала его с той уверенностью, которая выдавала главную.

— Время приш-ш-шло, россшас-с-с, — прошипела она, и ее голос, похожий на шелест змеиной чешуи, эхом отразился от каменных стен. — Ты закон знаеш-ш-ш. Твоя акила не очнулась. Она никогда не очнется. А ты теперь приналдлежиш-ш-шь нам.

— Я бы на твоем месте раньше времени не радовался, — спокойно ответил ей Дэррек. Его голос прозвучал ровно, без каких-либо эмоций, но я уловила в нем ту самую скрытую насмешку, которую уже научилась распознавать.

— Да-да! — тут же вмешался Тедеуш, и его голос зазвенел от возмущения. — Наша акила не позволит тебе! Она очнулась! Она...

Презрительный, холодный смех не дал ему договорить. Смеялась главная нага — громко, заливисто, и ее смех был похож на звон разбивающегося стекла.

— Ваша так называемая акила уже не очнется, — произнесла она, прекратив смеяться и резким, театральным жестом сбросив с головы капюшон. — А если и очнется — что вряд ли, после той дозы снотворных ягод, которую она съела, — то будет настолько слаба, что с ней справится даже моя младшая дочь. А моей младшей дочери всего пять циклов.

Вслед за ней капюшоны сняли и остальные наги, одновременно, одним синхронным движением. Наши похитительницы ничем не отличались от тех, которых я видела в бреду, такие же блондинки с длинными, струящимися по плечам волосами, с яркими, неестественно светящимися глазами — у кого голубыми, у кого зелеными, у кого желтыми, — и с хищными, заостренными чертами лица. Высокие скулы, тонкие носы, пухлые губы — все как одна были по-своему красивы, но красотой холодной и пугающей. Что у них там вместо ног, было не рассмотреть из-за длинных серебристых плащей, достававших до самого пола пещеры и скрывавших все самое интересное.

Пока главная нага развлекалась с мужчинами — а она, судя по ее тону, получала от этого искреннее удовольствие, — я с интересом рассматривала ее и ее свиту из-под опущенных ресниц, стараясь не выдать себя ни единым движением. Мои руки по-прежнему были заведены за спину, поза была расслабленной, а дыхание — ровным и глубоким. Я была само воплощение беспомощности.

Тем временем страсти накалились. Главная нага, явно войдя во вкус, выпустила свою безудержную фантазию под своды нашей временной темницы. Она расписывала пленникам — в подробностях, смакуя каждое слово, — как именно будет проходить забор их семени для продолжения ее великого рода. Она описывала процедуру с таким сладострастием и с такими живописными деталями, что я невольно заслушалась.

Это ж надо иметь такую бурную фантазию! Признаюсь, я бы слушала и слушала — не каждый день узнаешь столь пикантные подробности о физиологии и ритуалах чужой расы. Но, когда нага дошла до самого, по ее мнению, волнующего момента, я не выдержала и засмеялась. Нет, а что? Я, конечно, не ханжа и за свою жизнь повидала многое, но их способы были уж очень... изобретательными. И противоестественными. И, честно говоря, совершенно нелепыми.

При первых же звуках моего смеха «серебряные плащи» одновременно, как по команде — а они, судя по всему, именно по команде и действовали, — развернулись на сто восемьдесят градусов. Их движение было настолько синхронным, что я на мгновение усомнилась в реальности происходящего. Я тоже не теряла времени даром –– встала, отряхнула с одежды пещерную пыль и вполне дружелюбно, даже весело, оскалилась, глядя на их недоуменные, вытянувшиеся мордашки.

— Акила? — первая отмерла та самая нага, что только что расписывала способы продолжения рода. Ее светящиеся глаза расширились от изумления, а жезл в руке дрогнул. — Ты? Но... как? Ты не могла! Тростовый прут невозможно разорвать!

Я помнила еще по видениям в поселении нагов — тем самым, что навеяли мне ягоды, — что «акила» — это женщина, владеющая рабом-мужчиной, и, следовательно, по положению равная им всем. Именно на это я и делала ставку.

— Очень неожиданно, да? — произнесла я, наконец отсмеявшись. Мой голос звучал почти весело, хотя внутри все было напряжено до предела. Почти весело — потому что их все-таки семеро, а я практически одна. Не брать же во внимание прикованных зачарованными кандалами россаша и рыжего. Хотя последний, пожалуй, может отвлекать на себя внимание безудержной болтовней — пока это его самое страшное оружие. Если дать ему слово, он, возможно, заговорит нагов до смерти.

— Но... как ты смогла освободиться? — удивленно спросила нага, все еще не веря своим глазам. Остальные угрожающе сместились в мою сторону — я даже не заметила движения, лишь серебристые плащи слегка колыхнулись, и вот они уже стояли полукругом, отрезая мне путь к отступлению. — Тростовый прут невозможно разорвать! Его не берет ни сталь, ни магия! Никто и никогда...

— А впрочем, это уже не столь важно, — оборвала она сама себя, и в ее глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание. Словно она что-то поняла. Или получила приказ из своего коллективного разума. — Оковы ты не сняла — ни со своего раба, ни с этого рыжего. А значит, они наш-ш-ши. По праву захвата. И ты ничего не сможешь с этим сделать.

— А закон?! — выкрикнул Тедеуш, и его голос зазвенел от отчаяния. — Закон сильнейшего! Она будет драться! Она сильная акила!

— Закрой свой рот, — резко оборвал его Дэррек, и я увидела, как он бросил на рыжего угрожающий взгляд, полный такого холода, что даже я поежилась. — Ни с кем Араш драться не будет. Это бессмысленно. Слышишь меня, Араш? Не вздумай.

— Как смеете вы, презренные рабы, говорить без позволения своей акилы? — презрительно процедила другая нага — та, что стояла ближе всех к выходу. Ее голос сочился ядом. — Ваше дело — молчать и подчиняться. А твое дело, — она перевела взгляд на меня, и в ее глазах промелькнуло откровенное пренебрежение, — следить за дисциплиной своих рабов. Ты явно с этим не справляешься. Может, нам стоит забрать их у тебя? Для их же блага?

Остальные наги согласно закивали, окатив меня таким же пренебрежительным, уничижающим взглядом. Я прямо-таки почувствовала, как меня оценивают, взвешивают, прикидывают, насколько я опасна. Судя по всему, выводы они делали не в мою пользу.

Я только и успевала переводить взгляд с одной наги на другую, параллельно анализируя их расстановку, их оружие, их позы. Ага, все-таки они считают меня акилой — раз ассоциируют пленников именно со мной. Значит, статус пока работает. И снова всплывает эта тема — драка, поединок. Ну что ж, раз иного способа снять оковы нет — а я понятия не имею, как еще можно освободить мужчин, — значит, придется вступать в бой. Хотят они этого или нет.

Я обозначила для себя главную — ту, которая обращалась к Дэрреку и явно была здесь старшей. Ее жезл светился ярче остальных, а глаза — ледяные, голубые, с вертикальным зрачком — смотрели на меня с той особой, оценивающей ненавистью, которая бывает только у тех, кто привык к власти и не терпит соперников.

Глядя ей прямо в глаза, я медленно, подчеркнуто спокойно произнесла:

— А позвольте объяснить, почему мой раб прикован к стене, а я связана и вообще неизвестно где находилась все это время? Мало того, что меня не накормили, не напоили, — начала перечислять я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и властно. И не важно, что кормить и поить меня было особо некому — раз я была без сознания и в себя не приходила. Это детали, которые никого не волнуют. — Так еще и моего раба присвоили. Объявили своим. Угрожали ему. Угрожали мне. Таким образом у вас принято встречать гостей?

Я сделала небольшую, но многозначительную паузу, обвела взглядом всех семерых наг и продолжила уже более жестко:

— Я прибыла в этот мир не для того, чтобы меня связывали, приковывали к стенам моих людей и рассказывали мне о том, как именно вы собираетесь использовать их для продолжения вашего рода. Я прибыла сюда вынужденно — из-за Соляриса, о чем вы прекрасно знаете. И я не намерена терпеть подобное обращение. Я требую — и именно требую, а не прошу, — чтобы с меня и с моих людей немедленно сняли все оковы.

В пещере повисла напряженная, звенящая тишина. Я видела, как переглядываются наги, как их глаза на мгновение стекленеют — должно быть, они общались через свой коллективный разум, совещаясь. Тедеуш замер, даже его монетки перестали звякать. Дэррек стоял неподвижно, но я чувствовала исходящее от него напряжение.

Наконец главная нага снова перевела взгляд на меня, и на ее тонких губах заиграла та самая холодная, хищная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.

— Ты требуешь, — произнесла она, растягивая слова. — Акила требует. Что ж, это твое право. Но у нас есть право отказать. И мы отказываем. Твои рабы останутся здесь, в марраловых пещерах, до тех пор, пока не выполнят свое предназначение. А ты... — она сделала паузу, — ты можешь либо присоединиться к нам и получить долю в потомстве, либо сразиться со мной по закону сильнейшего. Но предупреждаю, что я не проигрывала поединков уже много циклов.

— Вот и славно, — ответила я, и мои руки сами собой легли на рукояти клинков. — Значит, будет интересно.