Глава 28

Когда я начинала приходить в себя после транса, первое, на что я обратила внимание — это мужские голоса. Они переговаривались негромко, почти шепотом, но достаточно отчетливо, чтобы я могла разобрать слова. Мой слух, обостренный годами тренировок и последними событиями, выхватывал каждую интонацию, каждую паузу, каждый вздох. Я не спешила открывать глаза — мне нужно было сначала понять, где я нахожусь, кто рядом и что вообще происходит. Слишком много раз за последнее время я просыпалась в незнакомых местах, слишком много раз реальность оказывалась иллюзией.

— Нет, пока не слышу, — произнес голос, который я уже узнала. Тот самый болтливый незнакомец, с которым я разговаривала в темноте. Теперь его голос звучал иначе — серьезнее, сосредоточеннее, без прежней наигранной дурашливости. — С час назад почувствовал небольшую вибрацию породы, но никто так и не пришел. Может, какой хищник по туннелям шляется — из тех, что помельче. Или просто камни осыпаются. Эти пещеры старые, им давно пора обвалиться и похоронить всех нас вместе с этими змеиными мордами.

— Почему она не приходит в себя? — услышала я второй голос, и мое сердце на мгновение замерло, а потом забилось чаще. Дэррек. Это был точно он — его низкий, глухой, лишенный интонаций голос, который я узнала бы из тысячи. Но сейчас в этом голосе звучало что-то новое — что-то, чего я никогда раньше не слышала. Беспокойство? Тревога? — Когда ты говоришь, она очнулась? Ты точно ничего не напутал?

— Да часа два назад, — ответил он. — Объявила, что сейчас всех спасет, что она у нас великая героиня, и... того. Ушла. В транс. Или в сон. Или в нирвану — кто ее знает. А я ее предупреждал, чтобы не дурила! Говорил ей — не лезь, не трать силы, эти стены все равно не пробьешь. Мы же в марраловых пещерах — здесь энергии ноль, понимаешь? Ноль! Да и общий фон такой нестабильный, что любое заклинание может повернуть кривось-накось и шарахнуть по своим же. А эта упрямица...

Вот же сволочь! Предупреждал он... Ну, я ему устрою, когда окончательно приду в себя. Я мысленно пообещала себе, что этот болтун получит по заслугам за свое вранье.

— Ты рассказал ей то, что я просил? — спросил Дэррек, и в его голосе прозвучало напряжение.

— Ну конечно, как ты можешь во мне сомневаться? — праведно возмутился рыжий, и я буквально увидела внутренним взором, как он прижимает руки к груди в жесте оскорбленной невинности. — Я все рассказал в лучшем виде! И то, что мы в плену у нагов — будь они прокляты во всех реальностях, — и то, что ты все силы отдал, лишь бы вывести ее из транса. Именно поэтому эти потомки ползучих гадюк и смогли приковать тебя к марраловым стенам, как какого-то беспомощного ягненка. Ты был слабее новорожденного котенка — вот они и воспользовались моментом.

— Ну и что скажешь, Араш? — неожиданно громко и отчетливо произнес Дэррек, и я поняла, что он знает. Знал с самого начала, что я пришла в себя и просто слушаю. — Правду ли говорит мне Тедеуш? Или, как обычно, врет в три короба и не краснеет?

— Да врет он все, — ответила я, поднимаясь с холодного каменного пола. Ноги затекли так, что я едва не застонала от боли — неизвестно, сколько времени я провела в одном положении, скрючившись на жестком камне. Я начала разминать затекшие конечности, по очереди сгибая и разгибая пальцы, вращая ступнями, разминая плечи. Одновременно с этим я внимательно рассматривала окружающее пространство, а заодно и мужчин, прикованных к стене рядом друг с другом.

— Ты чего это — подслушивала?! — тут же возмутился рыжий незнакомец, названный россашем Тедеушем. Его голос взвился почти до фальцета от праведного гнева. — Так не честно! Я собирался рассказать тебе все сам, честно-честно, но ты же сказала «молчи, молчи», и я молчал, как ты просила, а теперь ты обвиняешь меня во вранье! Что я должен был делать, по-твоему?! Разбудить тебя и сказать: «Эй, дамочка, просыпайтесь, ваш дружок просил вам кое-что передать»?

Я его почти не слушала. Я его рассматривала. О, это была очень колоритная личность.

Судя по тому, что головы обоих мужчин находились примерно на одном уровне — оба были прикованы к стене за запястья, — а ноги Тедеуша заканчивались где-то в районе колен Дэррека, роста он был небольшого. Может, чуть ниже меня. Зато все остальное с лихвой компенсировало этот недостаток. Его мощные мускулы на широкой, необъятной груди были просто огромны — таких я не видела даже у Вонака в его человеческой форме. Каждая мышца была очерчена так рельефно, словно этот человек провел всю жизнь, таская на себе неподъемные тяжести или круша голыми руками скалы. Такие же мускулистые, широкие руки — каждая размером с мою ногу — бугрились даже в расслабленном состоянии. Мощные ноги, обтянутые грубыми кожаными штанами, были под стать остальному телу. Но дополняла этот внушительный образ прическа. Длинные ярко-рыжие волосы, были кое-где заплетены в тонкие косицы. И в каждую косицу была вплетена золотая цепочка, заканчивающаяся маленькой золотой монетой, которые тихо позвякивали при каждом движении его головы. Такая же длинная, огненно-рыжая борода — тоже с косичками и такими же вплетениями монет — закрывала половину его груди. А над бородой, на широком, грубоватом лице с крупным носом и густыми бровями, сверкали глаза — ярко-зеленые, хитрые и насмешливые, полные какой-то неуемной, кипучей энергии.

Интересно, какой он расы? Я подобных ему не встречала ни в одном из миров, в которых мне только удалось побывать. И миров этих было немало. Он не был похож ни на легата, ни на оборотня, ни на россаша, ни на рептилоида — и уж тем более на человека. Что-то в нем было от дварфов — тех легендарных подгорных жителей, о которых слагали мифы, — но дварфы, насколько я знала, не носили монет в волосах и не были такими разговорчивыми.

— Араш, — отвлек меня от размышлений голос Дэррека. Я заставила себя оторвать взгляд от рыжего и посмотреть на россаша. — Ты как себя чувствуешь?

— Вполне сносно, — ответила я, и это было почти правдой. Голова больше не кружилась, тошнота прошла, руки и ноги слушались, хотя все еще были слегка ватными после долгой неподвижности. — Только не пойму ни харга, что именно происходит. Где я нахожусь и нахожусь ли вообще... Я даже не уверена, что ты — это ты. Последние несколько дней — или сколько там прошло — были сплошным безумным калейдоскопом. Я видела вещи, которые не могли быть реальностью, но ощущались как реальность. Я целовалась с Кордэлом в коридоре дворца — по крайней мере, мне так казалось. А до этого я была в Изнанке — или мне это приснилось. Я уже не могу отличить одно от другого.

Дэррек кивнул, и в его голубых глазах промелькнуло что-то похожее на понимание.

— Не знаю, говорить ли тебе «А я предупреждал не трогать эти ягоды», или просто рассказать, что произошло после того, как ты их съела, — произнес он, и в его голосе прозвучала та самая скрытая ирония, которая всегда заставляла меня сомневаться, шутит он или говорит серьезно.

— Давай пропустим первую часть, — предложила я, скрещивая руки на груди. — Считай, что ты уже произнес эту банальную фразу, я уже закатила глаза и сказала что-то вроде «да, да, ты был прав, а я дура». Давай начнем со второй.

— Ну, тогда слушай, — согласился он.

И он рассказал. Занятную историю поведал мне россаш — гораздо более длинную и подробную, чем я ожидала от обычно немногословного Дэррека. Он говорил ровно, методично, словно зачитывал отчет, и с каждым его словом разрозненные кусочки мозаики начинали складываться в единую картину. Теперь я хотя бы могу отличить, где был бред, порожденный отравленным сознанием, а где — реальность. Это оказался единственный плюс из нашего, как выяснилось, весьма незавидного положения.

Ягоды, которыми я так бездумно подкрепилась в лесу Изнанки, оказались действительно со снотворным эффектом — если съесть от одной до пяти штучек. В малых дозах они использовались местными как лекарство от бессонницы, в средних — как средство для входа в медитативный транс. Но я-то, помнится, лопала их горстями, как голодный ребенок — сладости. Я съела их не пять и не десять — я съела их несколько десятков, одну за другой, наслаждаясь их кисло-сладким, освежающим вкусом. После такой дозы не выживал никто — ни рептилоид, ни россаш, ни демон, ни представитель любой другой известной расы. Поэтому и об эффекте, вызываемом таким количеством ягод, соответственно никто рассказать уже не мог — те, кто пробовал, просто не просыпались.

Дэррек «даже не представлял себе, что я могу быть настолько безрассудной» — эти его слова прозвучали почти как комплимент, если бы не очевидный упрек в голосе. На что я не преминула ответить, что если бы он с самого начала сказал мне правду — объяснил, что это за ягоды и чем грозит их чрезмерное употребление, — то ничего бы не случилось и у него бы ничего не отсохло от лишней информации. А так — приходится висеть вот, прикованным к стене, и думать над своим поведением.

Ну да суть не в этом. Суть в том, что первые сутки после того, как я потеряла сознание — упала прямо там, в лесу, среди синих деревьев, на мягкую бирюзовую траву, — Дэррек считал, что я просто сплю. Он перенес меня в пещеру, развел костер и стал ждать. Но на следующий день, когда я продолжала находиться в беспамятстве — не реагировала ни на голос, ни на прикосновения, ни на попытки влить мне в рот воду, — мужчина заподозрил неладное. Он проверил мое состояние — и вот тут выяснилось, что россаши, оказывается, прекрасные целители. Кто бы мог подумать, что за этой вечно мрачной, заросшей физиономией скрывается еще и дар исцеления?

Вот тогда и началось все самое интересное. Нас обнаружили местные жители — те самые женщины-наги, змеедевы с прекрасными лицами и длинными чешуйчатыми хвостами. Их было шестеро — те же, что потом окружили наш лагерь. Они появились из леса бесшумно, словно тени, и взяли нас в кольцо прежде, чем Дэррек успел что-либо предпринять.

Общественное устройство у местных именно такое, как мне и привиделось в одном из моих бредовых снов, навеянных ягодами: строгий матриархат, женщины-акилы правят, мужчины — рабы, не имеющие никаких прав. Дэррек, оценив обстановку и понимая, что я без сознания и не могу за себя постоять, принял единственно верное решение: он не стал снимать с меня ножны с клинками. Именно этот жест — оружие при мне, без сознания, — заставил нагов поверить, что я — акила, а он — мой раб. Раб, который охраняет свою госпожу. И это сработало.

Но после того как я не очнулась и на третьи сутки, наги начали подозрительно коситься на россаша. Их коллективный разум, их связь с Изнанкой — все это позволяло им чувствовать ложь. И они начали сомневаться. Тогда Дэррек принял решение рискнуть, он вошел в специальный транс, чтобы проникнуть в мое сознание и вытащить меня из той ядовитой комы, в которую меня погрузили ягоды. Риск состоял в том, что во время транса и некоторое время после него он был бы слабее ребенка и не смог бы защитить ни себя, ни меня. Что, собственно, и произошло.

Кроме всего прочего, когда он не мог сопротивляться — лежал без сознания рядом со мной, истощенный до предела, — наги напоили его каким-то расслабляющим средством. Дэррек даже сейчас, спустя много часов после того, как очнулся, все еще чувствовал слабость — его мышцы не слушались, реакции были замедленными, а магический резерв практически опустел. Именно поэтому они смогли приковать его к марраловой стене — ослабленного, полуотравленного, неспособного сопротивляться.

Когда мужчина закончил свой рассказ (на удивление, ни разу не прерванный неуместными замечаниями рыжего, который на этот раз слушал молча, лишь изредка кивая или хмыкая), я еще некоторое время осмысливала произошедшее. Значит, все, что было после того, как я съела ягоды, — бред. Поселение нагов с розовым небом и синими землянками — бред. Разговор с Руланой и приглашение на Паранда — бред. Акила пяти рабов и трех кил — бред. И поцелуй с Дэрреком — тоже бред? Или он был до того, как я съела ягоды? Я мучительно пыталась восстановить хронологию, но события путались, накладывались одно на другое, и я не могла с уверенностью сказать, что из этого было на самом деле, а что — лишь игра моего отравленного разума.

— Может, уже хватит сидеть с умным видом и сделаешь что-нибудь? — прервал мою задумчивость наглый голос Тедеуша. Его зеленые глаза сверкали нетерпением. — Я что, зря молчал столько времени, пока ты там спать укладывалась?

— Ну ты и тип, — все, что нашлась сказать я, все еще не до конца веря в реальность этого рыжего чуда. — Я не спала, а работала. Входила в транс, если тебе это о чем-то говорит.

— Ага, как же, работала она, — усмехнулся он, и его косички с монетами мелодично звякнули. — Давай, освобождай меня! Ты обещала! Помнишь — там, в темноте? «Если все получится, я тебе помогу» — это были твои слова! Я их запомнил дословно. У меня отличная память на обещания — особенно на те, которые дают мне.

— Не сможет она, — тихо произнес Дэррек, и в его голосе прозвучала такая безнадежность, что я невольно вздрогнула.

— Почему это? — тут же возмутилась я, переводя взгляд на россаша. — Я уже освободилась от тростового прута, освобожусь и от цепей.

— Да потому что эти цепи зациклены на хозяйке, — как маленьким принялся объяснять Дэррек. — На той, которая их надела. Каждая цепь привязана к конкретной наге, и снять их может только она сама. По доброй воле. Или по закону сильнейшего — если ты победишь ее в поединке. Но для этого она должна снять цепи, чтобы ты могла сражаться с ней. А она их не снимет. Замкнутый круг.

— Да как же это? — почти плакал рыжий. Его зеленые глаза наполнились такой искренней, детской обидой, что я на мгновение почувствовала укол совести. — Это что же — я тут и помру? Прикованным к этой проклятой стене? Ну уж нет! Обещала спасти — спасай! — потребовал он, и его голос зазвенел от возмущения. — А то ишь чего выдумали, сначала надежду дала — «я тебе помогу, я тебе помогу», — а теперь сидит и рассуждает, как будто ничего не случилось!

Дэррек что-то с задумчивым видом рассматривал на противоположной стене, явно привыкший к подобным вспышкам своего товарища по несчастью. Я же рассматривала цепи, которыми он был прикован. На причитания Тедеуша никто не обращал внимания — кажется, это был просто его способ справляться со стрессом.

Я решила посмотреть на оковы поближе. Подошла к Дэрреку, и мое лицо оказалось прямо напротив его груди — голой, между прочим, потому что его туника была разорвана и едва держалась на плечах. Я на мгновение замерла, разглядывая рельефные мышцы, пересеченные золотистыми линиями татуировок — таких же, как у Кордэла, но более тусклых, почти погасших. Полюбовалась с минуту на красивый торс — и только через эту минуту заставила себя оторвать взгляд и обратить внимание на оковы.

Действительно, они казались отлитыми из цельного куска материала — ни замка, ни малейшего намека на стык или шов. Темно-серый металл тускло поблескивал в том скудном свете, что проникал откуда-то сверху — видимо, артефакт полной темноты перестал действовать, пока я была в трансе. Я подергала цепь, попыталась найти слабое место — бесполезно. Уж если россаш, даже ослабленный, не смог их снять... Однако я все равно достала клинки и попробовала рубануть по металлу. Даже царапины не осталось. Сталь Безымянных, которая могла разрубить что угодно, здесь была бессильна.

— У меня попробуй! — тут же предложил Тедеуш, и в его голосе зазвучала надежда. — У меня хозяйка послабее! Ее зовут Мирана, она еще молоденькая, только недавно стала акилой! Может, ее заклинание не такое сильное, и ты сможешь его снять!

Дэррек покачал головой — мол, бесполезно, — но я все равно подошла и к рыжему. Осмотрела его оковы — такие же, как у Дэррека, разве что чуть тоньше. Попробовала клинком — тот же нулевой результат. Скорее всего, они действительно зачарованы на определенную личность или на кровь. Кто их знает, этих нагов, на что они способны в магическом плане...

— А зачем вы им вообще нужны? — задала я давно интересующий меня вопрос, отступая от стены и убирая клинки в ножны. — Зачем они вас пленили? Да еще и приковали к стене, в темноте, в какой-то марраловой пещере? В чем смысл?

— А, ну да, — опомнилась я, бросив короткий взгляд на возмущенно сопевшего рыжего. — Про темноту я помню. Ты боишься темноты, они это знают и используют. Это я уже усвоила. Но зачем? Зачем им вы?

Дэррек и Тедеуш переглянулись. Россаш удивленно посмотрел на рыжего — видимо, тот не рассказывал ему о своей фобии.

— Да все за тем же, за чем и всегда, — ответил Дэррек, и его голос прозвучал глухо, с оттенком отвращения. — Продолжение рода. Это их главная цель. Их одержимость. Их единственная функция.

— Так пусть продолжают с представителями своего вида! — возмутилась я. — Зачем им мужчины других рас?

— А у них не бывает мужских особей, — вмешался Тедеуш, и его голос прозвучал почти буднично, словно он говорил о погоде. — Рождаются только девочки. Всегда. Без исключений. Так уж устроен их организм.

— И как же, позвольте узнать, они... используют вас? — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — У них же хвост! Нижняя половина тела — змеиная. Как вообще возможно...

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Тедеуш, и его смех эхом отразился от каменных стен. — Ты плохо знаешь этих гадин! Они не используют нас напрямую — в том смысле, в каком ты подумала. Им не нужно тело. Им нужно... семя. Просто семя. Как уж они потом себя оплодотворяют — я не знаю. Может, икру мечут, как рыбы. Может, еще как-то извращаются. Но то, что этих тварей раздают за любого представителя мужского племени, — это факт. Проверенный. На собственной шкуре.

Он тяжело вздохнул и признался уже тише:

— Меня именно так и обменяли. Сдали, как мешок с картошкой. Эх, я вернусь — ну я им всем устрою...

Пока рыжик говорил, я думала только об одном, каким именно способом наги забирают это самое семя у мужчин? И забирали ли его у Дэррека? Эта мысль заставила меня бросить на россаша короткий взгляд — и тут же отвернуться, потому что мои щеки начали предательски теплеть. Тьфу ты! Вот оно мне надо — думать о таких вещах? Араш, возьми себя в руки!

— Хватит, — внезапно произнес Дэррек. Его голос прозвучал тихо, но властно. — Идут.

Я мгновенно подобралась, забыв о смущении и о непрошеных мыслях. Прислушалась — и теперь, когда мое сознание было ясным, а пробужденная сила все еще пульсировала где-то глубоко внутри, я действительно услышала то, что не слышала раньше. Шаги и характерное шуршание — словно что-то тяжелое и чешуйчатое волочилось по каменному полу туннеля.

Наги приближались.

— Что будем делать? — прошептала я, кладя руки на рукояти клинков.

— Для начала — не дай им себя опоить, — ответил Дэррек. — Все остальное — потом.

Я кивнула и отступила в тень, готовая ко всему.