Глава 9

Мы шли по длинному, узкому, извилистому туннелю, и каждый шаг отдавался в моих висках глухим, размеренным эхом. Я пыталась считать повороты, сначала целенаправленно, потом уже просто по инерции, из врожденного упрямства, — но вскоре сбилась со счета и бросила это безнадежное занятие. Архитектура этого проклятого подземелья не поддавалась никакой логике: туннели ветвились, пересекались, уходили куда-то вверх и вниз, образуя гигантский, запутанный лабиринт, в котором даже мой обостренный внутренний компас начинал давать сбои. Единственным ориентиром служили все те же вездесущие светящиеся точки, усеивавшие стены и потолок, они были повсюду, и их тусклый, мертвенный свет создавал иллюзию бесконечного, беззвездного сумеречного неба.

Идущие сзади конвоиры не издавали ни звука. За все время нашего пути, а шли мы, по моим примерным подсчетам, не меньше получаса, я не услышала от них ни единого слова, ни единого вздоха, ни единого шороха, кроме едва уловимого звука шагов. Это начинало действовать мне на нервы. Я несколько раз оборачивалась через плечо, просто чтобы убедиться, что нас не бросили одних в этом бесконечном каменном мешке и что мои сопровождающие все еще на месте.

Они были на месте. Двое длинноухих — той же расы, что и воин с драгоценными камнями в ушах, которого я видела на арене. Только эти двое имели смуглую, почти черную кожу и абсолютно белые глаза, с черным зрачком, без радужки, без какого-либо проблеска эмоций. Их лица напоминали застывшие маски, лишенные какого-либо выражения, и от этого становилось еще более жутко. Оба были вооружены парными изогнутыми мечами, которые висели у них за спинами в специальных ножнах, и время от времени они недвусмысленно подгоняли меня, тыкая острием клинка в спину — не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы дать понять, что лишний шум и задержки здесь не приветствуются.

В первые несколько раз я терпела. Стиснув зубы, я заставляла себя идти ровно и не реагировать на эти унизительные тычки, понимая, что любая вспышка гнева сейчас будет стоить мне слишком дорого. Но терпение никогда не входило в список моих добродетелей, и с каждым новым тычком, с каждым новым болезненным уколом в спину, во мне закипала та самая холодная, контролируемая ярость, которая обычно предшествовала чему-то очень и очень плохому для моих противников.

Наконец, когда один из конвоиров в очередной раз, уже который по счету, ткнул меня острием меча чуть ниже левой лопатки — туда, где все еще ныла затягивающаяся кожа после ожога, я не выдержала. Я резко остановилась, развернулась и оказалась лицом к лицу с длинноухим.

— Еще раз почувствую своей спиной ваши мечи, — произнесла я тихо, почти ласково, глядя ему прямо в белые, нечитаемые глаза, — и я засуну их вам туда, откуда даже ваши хваленые целители не смогут их достать. Мы друг друга поняли?

Он замер. Его напарник тоже замер. В туннеле повисла такая густая, звенящая тишина, что я, кажется, могла услышать биение собственного сердца. Я видела, как на лице конвоира — этом странном, застывшем лице без эмоций, что-то дрогнуло. Не страх, нет, но что-то похожее на удивление. На мгновение мне показалось, что он сейчас замахнется мечом или выхватит разрядник, но вместо этого он медленно, почти незаметно кивнул.

— Ты... говоришь правду? — спросил он, и его голос оказался на удивление мелодичным, с какой-то странной, певучей интонацией. — Ты не похожа на гурию. Гурии не угрожают конвоирам. Они плачут и умоляют.

— Кто такие гурии? — воспользовавшись случаем, задала я вопрос, который вертелся у меня на языке с того самого момента, как я впервые услышала это слово в разговоре Домиуса и Лилианы. — И куда именно вы нас ведете? Долго еще?

— Нам не приказано с тобой разговаривать, — ответил он, и его голос снова стал бесстрастным и монотонным. Он кивнул куда-то вперед, в глубину туннеля, и добавил: — Скоро узнаешь. Пихта тебе все расскажет. Она любит болтать с новенькими. А мы — просто сопровождающие.

Я не стала спорить. Развернувшись, я продолжила путь, но теперь за моей спиной воцарилась тишина, на этот раз без тычков и без намеков на них. Конвоиры явно приняли мои слова к сведению и не горели желанием проверять, насколько далеко я способна зайти в исполнении своих угроз.

Пройдя подобным образом — в полном молчании, если не считать звука наших шагов, еще минут десять, мы наконец начали подниматься вверх. Пол туннеля пошел под уклон, и я почувствовала, как воздух вокруг начал меняться — он становился свежее, прохладнее, в нем появились какие-то новые, незнакомые запахи. Мое предположение о том, что загоны и арена располагались глубоко внизу, под землей, полностью подтверждалось. Мы поднимались на поверхность.

— Стоять! — внезапно произнес один из конвоиров, и я послушно замерла на месте.

Он обогнал меня, подошел к стене и приложил к ней какой-то небольшой круглый предмет — скорее всего, тот самый ключ-диск, который я уже видела у охранников. По поверхности стены пробежала едва заметная рябь, воздух на мгновение сгустился и запульсировал, словно мираж над раскаленной пустыней, а затем перед нами открылся проход. Еще один силовой барьер, еще один слой защиты. Где бы мне раздобыть такую штуковину? Я проводила диск-ключ долгим, оценивающим взглядом, но конвоир, заметив мой интерес, демонстративно убрал его в нагрудный карман и жестом приказал идти дальше.

— Да иду, иду, чего так нервничать, — пробормотала я, перешагивая через порог. — Вас послушать, так вы тут самые занятые существа во всей империи.

— Молчать, — коротко приказал второй конвоир, но в его голосе уже не было прежней стали. Скорее, усталость. — Скоро сама все увидишь.

На этот раз шли мы совсем недолго. Буквально через сотню шагов очередной проем, очередной примененный ключ-диск и мы вышли в сад.

Я замерла на пороге, и мое дыхание перехватило. Нет, не так. Я замерла на пороге, и весь мой богатый словарный запас, все мои познания в языках и наречиях десятков миров, все мои навыки профессионального переговорщика — все это в одно мгновение испарилось, оставив лишь чистое, незамутненное, детское изумление.

Везде, куда ни кинь взгляд, росли цветы. Живые, настоящие, самых невероятных, немыслимых расцветок — от нежно-розового, почти белого, до глубокого, насыщенного пурпурного, переходящего в черный. Растения — некоторые высотой в человеческий рост, некоторые стелющиеся по земле мягким, бархатистым ковром, — оплетали специальные ажурные каркасы, образуя причудливые беседки, арки и тенистые аллеи, уводящие куда-то вглубь этого зеленого великолепия. Даже фонтан, а это был самый настоящий фонтан, с чашей из темного, почти черного камня, был полностью оплетен растениями. Правда, жидкость, струившаяся по его уступам, имела густой, насыщенный темно-зеленый цвет и воду напоминала лишь своим жидким состоянием, но это нисколько не портило общей картины.

А запах... Боги, какой там стоял запах. После смрада загонов, после вони крови и пота на арене, после затхлого воздуха подземных туннелей — этот аромат казался мне райским нектаром. Здесь пахло влажной, прогретой солнцем землей, какими-то незнакомыми, экзотическими цветами, отдающими сладкой ванилью и пряными специями одновременно, свежестью и чем-то еще — чем-то неуловимым, что заставляло сердце биться чаще.

— Ого, — только и смогла выдавить я, забыв на мгновение обо всех своих проблемах.

Первые несколько секунд я просто стояла с открытым ртом, не в силах поверить, что подобная красота может существовать в этом мире в принципе. До сих пор я видела только песок, камни и кровь. А тут такое... Это было настолько неожиданно, настолько не вязалось с образом жестокой, прагматичной империи рептилоидов, что мой мозг на мгновение дал сбой.

Из ступора меня вывел уже знакомый тычок в спину — на этот раз, правда, не острием, а плашмя.

— Проходи, — произнес конвоир. — Пихта скоро подойдет. Жди здесь.

Я обернулась, чтобы ответить ему что-нибудь язвительное, но с удивлением обнаружила, что проем, через который мы только что вошли, уже затянулся мерцающей силовой завесой. Оба длинноухих исчезли, растворились в туннеле, словно их и не было. Я осталась в саду одна.

Ну, или почти одна.