11 глава

Лера

На языке вертится вопрос про его здоровье — будто это что‑то объяснит, поможет определиться, как относиться к Назару.

За время ужина он вызывал во мне самые противоречивые чувства: от острого раздражения, царапающего изнутри, до бешеного желания, от которого сводит мышцы и перехватывает дыхание.

Пока я могу себя контролировать, но не знаю, как долго это продлится.

Потому что та штука во мне… Она сводит с ума. Заставляет видеть то, чего я раньше не замечала: мельчайшие движения его пальцев, тень улыбки, изгиб шеи. Чувствовать запахи, которые раньше меня не тревожили: терпкий древесный аромат его одеколона, едва уловимый запах кожи. Они проникают в лёгкие, будто яд, и растекаются по венам.

Назар — искусный манипулятор, этого у него не отнять. Я даже съела салат, который не лез в глотку, комком застревал в горле, лишь бы он не включил этот чёртов вибратор.

— Потанцуем, — не давая мне возможности ответить отказом, он встаёт, подходит ко мне и подаёт руку.

Выбор без выбора — в этом весь Назар.

Его ладонь, тёплая и чуть шершавая, касается моей кожи, по спине пробегает волна мурашек. Мне даже его рука с выпуклыми венами кажется сексуальной до дрожи.

Наблюдаю, как под кожей пульсирует кровь, а пальцы сильные, уверенные, будто созданы, чтобы держать, и не отпускать.

А его походка и манеры на таком уровне, что гормоны не справляются с моими фантазиями, дают сбой, не предвещая ничего хорошего.

Мы выходим к парочкам, танцующим медленный танец. Музыка становится чуть громче. Мягкие басы отдаются в груди, а мелодия обвивает, словно шёлковая лента. Свет приглушён, мерцают блики от диско‑шара, рассыпаясь искрами на плечах Назара.

Назар прижимает меня за талию к своему твёрдому, как скала, телу. Я чувствую тепло его груди, ровное и глубокое дыхание, его запах, который я узнаю из тысячи.

А мне хочется прижаться ещё ближе, потереться о него, как кошка, чтобы почувствовать хоть какое‑то облегчение. Кончики пальцев покалывает от желания провести ими вдоль его шеи, ощутить под кожей биение пульса.

Кажется, что мои желания настолько естественны, что хочется забыть обо всём: о том, что Назар — враг, о том, сколько горя он причинил мне.

Его близость, как наркотик, она сводит с ума и возводит к небесам, вырывает из реальности, оставляя только здесь и сейчас.

Ненавижу себя за это. Уговариваю, что его нельзя хотеть, что моё возбуждение вызвано искусственным путём. На самом же деле, если привести мысли в порядок и охладить тело, всё исчезнет.

Но сейчас, под эту музыку, в его руках, я не могу думать ни о чём, кроме того, как бьётся моё сердце. Слишком быстро, слишком сильно, будто хочет вырваться навстречу ему.

— Ты дрожишь, — шепчет на ухо, и моё дыхание сбивается, а глаза закатываются самопроизвольно. Тёплое дыхание касается мочки уха, посылая волну мурашек вдоль позвоночника. — Хочешь, я помогу? — хитрый лис, знает, на что давить.

— Нет, — стараюсь звучать серьёзно, но из горла вырывается какой‑то писк, почти жалобный.

Горло пересохло, и я невольно облизываю губы, чувствуя, как дрожат колени.

— Я бы мог проводить тебя в уборную, закрыть дверь, — его голос становится ниже, бархатнее, обволакивает, как густой дым. — Порвать на тебе это платье, — я вздрагиваю. — Облизать возбуждённые соски, слегка прикусить зубами, так, чтобы ты почувствовала лёгкие отголоски сладкой боли, — каждое слово отдаётся пульсацией где‑то внизу живота. — Снять с тебя нижнее бельё…

— Хватит! — нервно перебиваю его, голос срывается. — Хватит издеваться. Зачем ты это делаешь? — с силой сжимаю его плечо, ногти почти впиваются в ткань рубашки. В этом жесте, и протест, и отчаянная слабость.

Он проводит губами по виску, едва ощутимо, почти невесомо, и моё дыхание замирает, в груди всё сжимается. Сердце колотится так сильно, что, кажется, он может услышать этот бешеный ритм.

— Моя единственная цель, чтобы ты по своей воле стала моей, — чувствую, как он улыбается, как ему нравится издеваться надо мной.

Его ладонь скользит вдоль спины, задерживаясь на пояснице, и от этого прикосновения кожа горит.

— Этого никогда не будет, — выдыхаю, стараясь вернуть себе контроль. — Наше прошлое будет напоминать о том, кто ты. Воспоминания не дадут мне довериться. Поэтому не теряй время зря, — высказываю, что чувствую, и плевать я хотела на его реакцию.

Голос всё ещё дрожит, но я упрямо поднимаю подбородок.

— Я тебе больше скажу, — он резко кружит меня, и мир на мгновение плывёт перед глазами. — Ты никому не сможешь доверять, пока сама этого не захочешь. Всё в наших руках, Лера, — притягивает к себе, нависая, как скала.

Его грудь почти касается моей, я чувствую жар его тела и сбившееся дыхание. Он так близко, что я различаю мельчайшие детали: тонкую линию шрама у виска, едва заметную тень щетины, блеск глаз в полумраке. Воздух между нами густеет, становится почти осязаемым.

Я подвисаю на его томительном взгляде. Он будто вязкий мёд, тягучий и сладкий. На притягательных губах, чуть приоткрытых, с едва заметной ироничной усмешкой, и волнующем аромате тела: смесь древесных нот и чего‑то неуловимо мужского, терпкого. Всё в совокупности даёт взрывной эффект моему организму. Сердце бьётся чаще, кровь пульсирует в висках, а дыхание становится поверхностным.

Пока он рядом, пока его шарм поглощает меня с головой, я забываю обо всём. Кажется, мира не существует за пределами этого кафе. Есть только он, его близость, от которой по спине бегут мурашки.

Назар тянется к моим губам, обжигая кожу горячим дыханием, я чувствую его тепло. Всё будто так и должно быть, будто мы движемся по заранее написанному сценарию.

Но лишь малая часть меня, крошечный островок здравого смысла, понимает, что это неправильно, и подаёт голос, хриплый и отчаянный.

— Даже не вздумай пихать свой язык в меня! — шиплю как змея, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Назар срывается на улыбку — не добродушную, а хищную, предвкушающую. Он давит на поясницу, прижимая к твёрдому, как сталь, мужскому естеству. Его пальцы впиваются в кожу сквозь ткань платья — не больно, но настойчиво, властно.

— Вот что я хочу запихать в тебя. Чувствуешь? — дерзкие, порочные слова бьют точно в цель, отзываясь в животе тугой спиралью желания.

Пожар там, где его член упирается в моё тело, разгорается адским пламенем, бросая в жар. Я чувствую, как вся горю. Сглатываю возбуждение, дыхание учащается, кожа покрывается мурашками, словно от ледяного сквозняка, хотя в кафе душно.

— Мне жарко, я хочу на воздух, — сдаю себя с потрохами, выдыхая эти слова прерывисто.

Они вырываются сами, и я тут же ловлю лукавую улыбку Назара — он всё понимает, видит меня насквозь.

Но мне уже всё равно. Если Назар не отойдёт от меня сейчас, сию секунду, я совершу непоправимую ошибку — поддамся, растаю, растворюсь в нём без остатка.

— Идём, — берёт меня за руку, и его ладонь горячая, почти обжигающая.

Мы выходим из ресторана, и свежий прохладный воздух остужает кожу, но не мысли.

Мне мало пространства, Назар держит за руку, не отпуская, пальцы сомкнуты крепко, будто наручники. Боится, что сбегу.

Правильно боится. Не раздумывая, стартану, не замечая каблуков, не чувствуя асфальта под ногами, лишь бы вырваться из этой сети.

— Хочешь прокатиться по ночному городу? — делает предложение, от которого невозможно отказаться.

Его голос звучит низко, бархатно, с лёгкой насмешкой.

Хотя бы в машине я смогу вздохнуть спокойно, попытаться унять эту бурю внутри. Потому что неизвестно, что он придумает, когда мы вернёмся в квартиру.

— Хочу, — отвечаю, смотря в его порочные глаза, в которых пляшут дьявольские искорки.