12 глава

Лера

Ехать с ним в машине оказалось тяжелее, чем я могла представить. В воздухе витал аромат его парфюма — терпкий, древесный, с чем‑то сугубо мужским, первобытным. Этот коктейль обволакивал, проникал в лёгкие, оседал где‑то под рёбрами, мешая дышать ровно.

Я старалась абстрагироваться от давящей на воспалённый мозг атмосферы, но каждый вдох только глубже затягивал меня в эту ловушку.

Тело продолжало жить своей жизнью: кончики пальцев покалывало, по спине бежали мурашки, а где‑то в груди пульсировало странное, почти болезненное напряжение.

Назар с каким‑то упоением глубоко вдыхал, сжимая руль с силой, будто сдерживаясь от чего‑то — от рывка вперёд, от резкого слова, от прикосновения.

Его пальцы, то сжимались в кулаки, то разжимались, оставляя на коже руля едва заметные следы. Отблески уличных фонарей скользили по его профилю, подчёркивая линию челюсти, изгиб губ — всё это ловилось краем глаза, врезалось в память.

Мне было всё равно, куда мы едем, лишь бы скорее оказаться на свежем воздухе, глотнуть прохлады, смыть с себя этот электрический заряд, искрящий между нами.

Кондиционер не спасал. Огонь, рвавшийся изнутри, лизал рёбра, подступал к горлу, заставлял пульс сбиваться.

Тяга к этому странному мужчине сбивала все настройки, как вирус в системе. Подушечки пальцев чесались от желания почувствовать его кожу — проверить, такая ли она горячая на ощупь, как кажется. Я смотрела в окно, будто там, за размытым силуэтом деревьев, был ответ.

Мы съехали с асфальтированной дороги на грунтовую. Ехали мимо молодых деревьев, поднимаясь в гору. Ветви цеплялись за стёкла, оставляя тонкие царапины, а воздух становился чище, резче, с примесью хвои и влажной земли.

Я не задавала вопросов. Не хочу слышать его привлекательный голос с интимной хрипотцой — низкий, чуть срывавшийся на выдохе, будто он говорил не словами, а касаниями. Я и так плавлюсь от его близости, таю, как воск, теряя форму.

Назар останавливает машину на поляне, здесь луна светит ярче, а тени глубже. Выходит сам и открывает дверь мне, подавая руку. Его ладонь широкая, тёплая, с заметными мозолями — я чувствую это даже через прикосновение, и ток пробегает от пальцев до плеча.

Я выхожу, но тут же оказываюсь усаженной на капот его машины. Холодный металл контрастирует с жаром, разливающимся по телу. Он смотрит мне в глаза, улыбается — медленно, почти опасно, и придерживает за талию.

Его пальцы слегка сжимают ткань платья, а взгляд скользит по моему лицу, словно запоминая каждую деталь. В воздухе повисает густая тишина.

Наша близость будоражит, сбивая дыхание до коротких, рваных вздохов. Воздух между нами кажется густым, почти осязаемым. Назар поднимает подол моего платья, не отрывая взгляд от моих глаз: в его зрачках пляшут тёмные искры, от которых по спине бегут мурашки.

Он скользит пальцами по внутренней части бедра — медленно, почти невесомо, но от этого прикосновения кожа вспыхивает, словно по ней пробежал электрический разряд. Моё дыхание замирает, сердце колотится где‑то в горле, мешая вдохнуть полной грудью.

— Тебе понравилась игрушка? — шепчет он, проводя подушечками пальцев по ткани трусиков.

Я нервно выдыхаю, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси страха и предвкушения. В голове мелькает мысль: он решил взять меня, не спрашивая.

— Нет, — решительно отвечаю я, прикусывая нижнюю губу.

Его взгляд падает на этот жест, крылья ноздрей раздуваются, добавляя лицу выражения почти звериной нетерпимости. В уголках губ прячется усмешка.

— Обманщица, — улыбается он, оголяя белоснежные зубы. — Трусики можно выжимать.

Я сглатываю, пойманная на вранье, но оно во благо.

— Чистая физиология, — дерзко отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он хмыкает, гоняя язык по рту, будто смакуя мои слова. Наклоняется к моей шее — его дыхание опаляет кожу, оставляя за собой след из горячих мурашек.

Они, словно вирус, распространяются по всему телу молниеносно, захватывая каждую клеточку.

— Твоё тело говорит обратное, — шепчет он и слегка прикусывает кожу на шее.

По телу прокатывается волна дрожи, дыхание срывается, а в животе завязывается тугой узел желания.

Я пытаюсь отстраниться, но его рука мягко, но уверенно прижимает меня ближе. В ушах стучит кровь, а мир сужается до его прикосновений, запаха, голоса…

Молниеносное удовольствие пронзает меня за долю секунды — словно электрический разряд, от которого по коже рассыпаются тысячи обжигающих мурашек. Глаза сами закатываются от блаженства, а дыхание прерывается, будто кто‑то выбил воздух из лёгких.

Тело предаёт меня, абсолютно подчиняясь воле Назара и не слушаясь хозяйку. Каждая мышца расслабляется и одновременно напрягается в сладостной агонии, а по позвоночнику пробегает горячая волна, собираясь внизу живота тугим, пульсирующим узлом.

Он медленно проводит языком вдоль шеи, поднимается к мочке уха и слегка прикусывает её — так, что по спине пробегает дрожь, а пальцы на ногах непроизвольно поджимаются.

— Хочешь, помогу тебе кончить? — шепчет он, и голос его звучит как шёпот дьявола, подбивающего на самый сладкий грех. В нём обещание запретного наслаждения, от которого кружится голова.

— Отпусти меня, — шепчу в ответ, пересиливая дикое возбуждение, которое уже не просто накатывает волнами, оно затягивает в водоворот, лишая воли и разума.

Низ живота скручивает острой, сладкой болью. Тело требует разрядки, буквально кричит об этом, призывает сдаться, но я держусь — кремень, последний островок сопротивления в океане ощущений.

— Не могу, — он кусает за щёку, и это короткое, резкое прикосновение сводит меня с ума окончательно.

Перед глазами вспыхивают разноцветные пятна, а в ушах отдаётся гул, похожий на шум прибоя.

Он отодвигает ткань трусиков, берётся за вибратор и медленно, мучительно медленно двигает его по клитору. Чёрт!

Я цепляюсь мёртвой хваткой за его плечи, впиваясь ногтями в ткань рубашки, будто это мой единственный якорь в реальности.

Как это приятно, как невыносимо хорошо. Каждая клетка тела вибрирует в такт движениям, отзываясь пронзительным, острым наслаждением. Невозможно отказаться, когда мужчина делает так приятно, когда каждое его действие точно рассчитанный удар по самым чувствительным точкам.

— Чувствуешь, как желание захватывает тебя целиком? — его шёпот, как спусковой крючок. — Чувствуешь, как хочешь, чтобы я наполнил тебя? Твоё тело дрожит в ожидании разрядки, дыхание сбивается, вся кровь приливает к единственному месту на твоём теле — туда, где ты больше всего хочешь почувствовать меня…

Его слова проникают под кожу, усиливая ощущения в десятки раз. Мир сужается до точек его прикосновений, до звука его голоса, до пульсации внутри.

Я задыхаюсь от желания, остро ощущая каждое движение по клитору — лёгкое, дразнящее, почти невесомое, но от этого ещё более мучительное.

Кожа горит, будто опалённая невидимым пламенем. Я упорно молчу. Молчу, потому что его предложение не сходится с моей картинкой будущего — той, что я годами выстраивала в голове кирпичик за кирпичиком.

Я продолжаю бороться за себя, за свою свободу, хотя уже в его власти и от неё нет спасения.

Игрушка выходит из меня с глухим влажным звуком, падает на землю, но её тут же заменяют его пальцы — тёплые, уверенные, безжалостно точные.

Мышцы на бёдрах сводит судорогой, непроизвольно сжимая его руку. Дыхание сбивается, превращается в короткие, рваные вдохи.

Он размазывает обилие влаги по складкам, нежно массируя отзывчивые места — круговыми движениями, то замедляясь, то ускоряясь, будто изучает мою реакцию, ловит каждый вздох, каждый непроизвольный выдох удовольствия.

Жмурюсь, приближаясь к самому пику — мир вокруг размывается, остаётся только пульсирующая волна внутри, нарастающая, готовая захлестнуть с головой.

Пальцами впиваюсь в его плечи, оставляя едва заметные следы ногтей на коже. Ещё чуть‑чуть, чуть‑чуть…

Но Назар убирает руку, резко и неожиданно, сжимая моё бедро до лёгкой боли. Сам еле сдерживается. Слышу, как он глубоко вдыхает аромат моей кожи, как прерывисто, хрипло вырывается его дыхание.

А мне настолько плохо, что впору выть. Боль пронзает низ живота острой вспышкой, а опустошение взрывает мозг, словно внутри образовалась чёрная дыра, высасывающая все силы. Жестокая игра мне не по нраву. Кожа горит, пульсирует, а в горле встаёт ком обиды, горький и колючий.

Я не могу показывать ему своё разочарование. Мне нужно прийти в себя. Нужно держаться.

Отталкиваю его, спрыгиваю с капота и подхожу к обрыву. Перед глазами весь город как на ладони. Мерцающие огни, переплетение улиц, далёкие вспышки неоновых вывесок. Обнимаю себя руками, пытаясь унять дрожь. Мне становится зябко, несмотря на жар, ещё секунду назад опалявший кожу, а ноги всё ещё подрагивают, будто после долгого бега.

Очень надеюсь, что ему так же хреново, как и мне. Оборачиваюсь и вижу: он стоит спиной ко мне, опершись на капот обеими руками и опустив голову.

Злорадствую: страдать так вместе, не мне одной.

— Я смотрю, тебе понравилось? — ехидный голос вылетает сам собой, резкий, звенящий.

И продолжаю смотреть на множество городских огней, переливающихся разными цветами.