3 глава

Лера

Изучающий взгляд Назара напрягает. Я чувствую сканер в его глазах, будто он просвечивает меня насквозь. Каждая клеточка тела напрягается, волоски на руках встают дыбом.

В своих мыслях он ставит меня рядом с Ксюхой и выявляет наше сходство или различие.

Я не подаю виду, только выжидаю его ответа. Очень интересно узнать, как он представляет меня в своей голове, но я уверена: у него сейчас происходит борьба. Вижу это по залому между бровей, хмурому взгляду.

Ксюха умерла, и Назар видел меня в гробу. Жук всё продумал до мелочей. Ради той флешки он готов был в лепёшку разбиться.

— Да, бизнес. А можно встречный вопрос? — включает детектива Назар.

— Конечно, — не тушуюсь я, широко улыбаясь, но трясясь внутренне.

Его близость до сих пор волнует. Бешеная энергетика этого мужчины не даёт глубоко вздохнуть, забивая обоняние завораживающими флюидами.

Терпкий древесный парфюм смешивается с чем‑то неуловимо опасным. Я невольно задерживаю дыхание, стараясь отстраниться хоть на миллиметр.

— Кто ваш отец? — вопрос в его стиле, и если он хочет меня на нём поймать, то не получится.

Триггеры я проработала с психологом, оставила тени прошлого за плечами и лёгкой походкой пошла вперёд. Но сейчас где‑то в груди что‑то дёргается, пульсируя страхом разоблачения.

— Очень интересно. Зачем вам мой отец? Вы были знакомы? Мне многие говорили, что мы очень похожи, но не настолько же, — сочиняю на ходу, не показывая свою нервозность, хотя ладони становятся влажными, а в горле пересыхает.

— И кто он? — давит на меня тяжёлым взглядом, и я буквально ощущаю этот вес, как будто на плечи положили каменную плиту.

Тут подруга встревает в наш разговор, зная моё придуманное прошлое:

— Зачем вы давите на больное? — возмущается она в своём лёгком стиле. — Её семья погибла в автокатастрофе, когда она ещё в школе училась. Только представьте, через какую травму прошла Лера.

— Всё хорошо, не заводись, — успокаиваю её, чувствуя, как подрагивают кончики пальцев.

— У меня была обычная семья, и мама, и папа — педагоги. Вы, наверное, учились у отца. Виктор Витальевич Чудинов много лет преподавал в институте, пока… — и делаю страдающий вид.

— Извините, я не знал, — я прям чувствую, что Назар не отпускает эту тему, продолжая прожигать дыру на моём лице.

Наигранно промаргиваюсь, стираю несуществующую слезу тыльной стороной ладони. Пусть думает, что меня трогает эта история.

Я благодарна Жуку за то, что он нашёл семью и создал тем самым правдоподобную историю.

Лера Чудинова давно за границей и возвращаться не собирается, я всего лишь заняла её место. Тут Назар не подкопается, даже если будет глубоко копать.

— Как я могу загладить свою вину? — кладёт холодную ладонь на мою тёплую руку.

Вот тут я не ожидала. Вздрогнула всем телом и резко потянула руку к себе, будто коснулась раскалённого металла. Рефлексы старательно пытались отгородить меня от этого чудовища.

Выдыхаю, натягивая улыбку на лицо, глаза — как можно невиннее:

— Нет, правда, всё хорошо. Я, наверное, поеду домой. Что‑то неважно себя чувствую, — все мои изначальные настройки летят к чёртям, и я просто хочу сбежать, как трусиха, и больше не пересекаться с Назаром ни при каких условиях.

Подруга всполошилась: она не привыкла так быстро покидать приятные, хлебные места.

— Лер, ну давай ещё посидим маленько? — просящий голос, но он меня не трогает.

Мне нельзя раскрыться перед Назаром, а чем больше мы находимся рядом, тем больше напряжения скапливается в теле.

— Тебе не обязательно ехать со мной, Станислав развлечёт тебя, — встаю со стула, чувствуя, как дрожат колени.

Художник переглядывается с Назаром, не понимая, что происходит.

— Я вас провожу, — уверенно поднимается Назар, и я чувствую лютое давление его мужской тяжёлой энергии. Оно будто физически прижимает меня к стене.

— Не стоит. Я хочу побыть одна, — стараюсь не спешить, чтобы не выдать себя с потрохами, держать осанку и улыбаться несмотря ни на что.

— Лера, — останавливает меня Назар, взяв за руку. Его пальцы сжимают моё запястье чуть сильнее, чем нужно. — Я чувствую себя виноватым в вашем состоянии. Поэтому прошу, не отвергайте мою помощь. — Нет в нём виноватого вида, он просто издевается и проверяет дальше.

Прочищаю горло, делаю невинный взгляд:

— Хорошо, проводите меня до машины, — делаю ему одолжение, доводя себя до трясущихся рук.

На выход мы шли молча. Я не хотела поддерживать с ним разговор, давая понять всем видом, что мне неприятно его общество.

Выйдя на улицу, я повернулась к Назару и прямо посмотрела в глаза:

— Спасибо, что проводили, дальше я сама, — пикаю сигналкой, показывая, что мы пришли.

Назар берёт мою трясущуюся руку, поглаживает с какой‑то маниакальной заботой: его пальцы тёплые, почти обжигающие.

— Вы замёрзли, — говорит уверенным уютным тоном, снимает с себя пиджак и надевает мне на плечи.

У меня дух захватывает от его действий и проникновенного взгляда. Мурашками покрываюсь от ушей до пяток, кожа горит там, где он только что касался. Облизываю пересохшие губы:

— В машине тепло, не нужно, — говорю с опозданием, зависая на его мрачной красоте, на жёстких линиях скул, на тёмных глазах, в которых пляшут дьявольские искры.

— Оставите номер? — спрашивает, не отрывая глаз от моих губ, и я чувствую, как кровь приливает к щекам.

— Пожалуй… Нет. Мне пора, — разворачиваюсь и иду в машину. Ноги как палки, не гнутся и подводят в такой важный момент.

В салоне я выдыхаю с облегчением, но руки всё ещё подрагивают. Нажимаю кнопку зажигания, а боковым зрением вижу, как Назар не сводит с меня глаз. Прикуривает сигарету и щурится, будто что‑то для себя решил.

Стараюсь не торопиться, чтобы он не подумал, что я сбегаю. Выруливаю с парковочного места и только сейчас набираю Жука:

— Ты же сказал, что он никогда меня не найдёт! — начинаю с претензий и шиплю, как змея, сжимая руль до скрипа.

— Ксюша, что за нервы? — легко отвечает. — Что ему нужно? — задаёт уточняющий вопрос.

А что я ему скажу? Если бы я знала, что Назар задумал. От него можно ожидать чего угодно.

— Я не Ксюша, я Лера, хватит меня так называть! — срываюсь я почти на крик, но тут осекаю себя. — Мы встретились случайно. Мне кажется, он не узнал меня, но ты же знаешь Назара: он будет копать, — нервно проговариваю свои опасения, чувствуя, как пот стекает по спине.

Жук вздыхает в трубке:

— Значит, так, тон сбавь. Я тебе не мальчик на побегушках. Слушай сюда: пробью, зачем он вообще к вам в город приехал, позже наберу, — отключается, и в трубке повисает тишина.

— Чёрт! — бью по рулю от злости, и удар отдаётся вибрацией в руках.

Запах древесного парфюма окутывает. Пиджак Назара висит на плечах, и от этого становится ещё тревожнее. Хочется выкинуть его в мусорку, но это опрометчивый шаг.

Назар вернётся за пиджаком: этот жест я не расцениваю как жест доброты и заботы. Он уже всё для себя решил. А я? Мне‑то что делать?

Если опять подамся в бега, Назар всё поймёт. Придётся играть свою роль до конца и не забыть про выгоду.

Кажется, я снова в тупике. Снова попала в сети хищника. Притвориться тупой, ранимой блондинкой — пока самый лучший вариант.