4 глава

Назар

Тачка девушки аккуратно отъезжает от клуба, будто крадётся или боится чего‑то.

Я коротко киваю своему водиле, тот молча кивает в ответ. Всё под контролем, он точно не упустит её.

Смотрю вслед ускользающему прошлому, оно тает в облаке выхлопных газов и дорожной пыли.

Затягиваюсь никотином, фильтр хрустит между пальцами. Дым жёстко дерёт горло, впивается в лёгкие горячим когтем. Выдыхаю тяжело, со свистом. В груди давит странная недосказанность, как ржавый гвоздь, засела где‑то под рёбрами.

Лера…

Глаза…

Глаза этой Леры — точь‑в‑точь как у моей. Будто кто‑то вырезал их из памяти и вставил в чужое лицо. Но на этом сходство кончается. Всё остальное — мимо.

Губы пухлее, скулы не те, даже нос другой — слишком идеальный, как с обложки глянцевого журнала.

По телосложению тоже не сходится. Моя Лера была миниатюрной, со спортивной фигурой. Эта хоть и сложена идеально, но чуть мягче, округлее. Не сталь — полированный мрамор.

Аромат её парфюма до сих пор ощущается — лайм с корицей. Мягко, сладко, чуждо, но желанно. Полная противоположность.

Осталось выяснить, кто она такая и не врёт ли. Моя Лера никогда бы не пустила слезу из‑за смерти своего отца. Скорее забила бы последний гвоздь в крышку его гроба. А эта… Видно, что чувствительная.

Моя была другой. Дерзкой, расчётливой, пробивной. Её характер заводил, как удар тока: опасно, горячо, без тормозов. А тут — ни рыба ни мясо. Девочка‑пай, куколка с бантиком.

Подберусь к новой Лере с осторожностью тигра. Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

Набираю Матвея. Гудки тянутся вечность. Наконец — хриплый, заспанный голос:

— Перезвони, только задремали, у малой зубы режутся, — стонет в трубку, словно из последних сил.

— Мне нужна твоя помощь. Позвони, как проснёшься. Хоть ночью. Дело не ждёт, — говорю жёстко, без намёков на уступки.

В трубке тишина — Матвей, кажется, наконец уловил, что это не просто просьба.

— Ладно, — отвечает устало.

Говорю имя и номер тачки для начала. А дальше он сам найдёт нужную информацию. И только после этого отключаю вызов.

После смерти Леры всё полетело в пропасть. Мир будто треснул пополам: одна половина — та, где я хотел строить будущее с Лерой, вторая — эта, с гробом, слезами и ощущением, что воздух стал густым и ядовитым.

Как флешка оказалась у Жука — загадка. Чёртова флешка с активами Цербера. Теми самыми, что должны были перейти мне после смерти Леры. Она — прямая наследница отца. Я — её муж. Всё было чётко прописано.

Пока я занимался похоронами, пока пытался собрать себя по кусочкам после утраты жены, Жук действовал. Быстро, хладнокровно, без тени сомнений. Оформил наследство за считанные дни и стал единственным обладателем всего.

А потом всплыло: он — племянник жены Цербера. Тот самый дальний родственник, о котором никто из нас даже не слышал. Ни слухов, ни намёков. Будто призрак, который ждал своего часа в тени.

Потом до меня дошло, почему Цербер доверял ему, почему приблизил к себе. Но Жук не оправдал ожиданий и создал своё мощное противостояние Церберу.

Я оказался один на один с этой гнилой игрой. И если хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву, придётся идти до конца. Даже если для этого придётся сломать пару шей. Так я думал тогда.

Хорошо, что на подхвате у меня ещё свой бизнес был, иначе бы в одночасье остался без штанов, с пустыми карманами и дырой в бюджете.

Я думал, парни пойдут за мной, как положено в деле: плечо к плечу, спина к спине. Но нет — эти псы, будто прибитые к будке ржавыми гвоздями, остались с Жуком на усадьбе Цербера. Сидят, хвосты поджали, ждут подачки.

Матвей, мой брат — единственный, кто не переметнулся, не воткнул нож в спину. Один‑единственный, кто остался со мной до конца.

Вот так, в один грязный момент, я стал никем. Падать с Олимпа — это не поскользнуться на паркете. Это — рухнуть с высоты, переломать рёбра о камни реальности, почувствовать вкус крови на губах. Больно? Ещё как. Но я выдержал. Вытерпел.

Не столько меня тогда трясло из‑за активов — счета, бумаги, цифры… Плевать. Меня жгло другое — смерть Леры. Гнёт, который не скинуть с плеч.

Не думал, что настолько раскисну. Что буду, как мальчишка корить себя. Тогда я смог признаться себе: Лера стала для меня чем‑то большим, чем жена ради статуса, чем выгодная партия. Она была — воздухом.

Первый год я часто бывал у её могилы. Раскаивался, бился лбом о реальность, разговаривал с портретом на граните, будто она всё ещё здесь, будто слышит. Так было легче — хоть как‑то держать себя в руках, не сорваться в пропасть.

Сейчас уже реже бываю там. Не потому, что боль утихла. Просто бизнес — сетевой, цепкий, тянет в командировки и забирает всё время, которое есть в сутках.

И, кажется, я нашёл город, в котором задержусь. Место, где можно встать на ноги, собрать волю в кулак и начать заново — уже по‑своему.

Матвей за это время женился. Вот уж не думал, что увижу его с кольцом на пальце. У них с Ритой недавно родилась дочка — крохотная, крикливая, но отчего‑то сразу ставшая для него центром вселенной.

Наверное, мы добились того потолка, о котором мечтали, сидя на прогнивших кроватях в комнате детского дома, вдыхая запах сырости и отчаяния.

Мы хотели отомстить Церберу за смерть нашей благодетельницы, его жены. И мы отомстили. Но на том моменте нам стало мало. Кровь ударила в голову, а запах власти оказался слишком сладким. Мы повелись, как последние дураки.

После смерти Леры Матвей вцепился в меня, как бульдог, и уговорил оставить Жука в покое.

«Хватит, — хрипел он, глядя мне прямо в глаза. — Пора завязывать с этим дерьмом. Давай жить нормальной жизнью, не лезь в криминал, не тащи за собой».

В его голосе звучала не просьба — приказ, подкреплённый чем‑то большим, чем братская любовь.

Только ради брата и его семьи я оставил эту затею. Не сразу, но я смог, хоть и было сложно, вырывая кусок себя с мясом.

В итоге до меня дошло. Зачем этот продажный и опасный мир, где нож всегда ближе к спине, чем друг, когда есть жизнь вне его — с теплом, смехом ребёнка и тишиной, которую не разрывают выстрелы?

А сегодня мне вдруг резануло под рёбрами, захотелось самому жить полной жизнью, по‑настоящему, до хруста в суставах. Расправить плечи, встряхнуться, как зверь после долгой спячки. И всему виной — Лера.

Да, она не заменит ту дерзкую, своенравную девчонку из прошлого — ту, что кусала губы до крови и смеялась в лицо опасности. Но новая Лера будет напоминать, для чего я вообще ещё дышу. Напоминать, что во мне ещё есть огонь, а не только пепел.

Вернувшись в зал клуба, я не стал ходить вокруг да около, завёл новые контакты для развития бизнеса. Потом бросил пару слов за подопечного художника и двинул домой.

Водила к тому моменту уже вернулся. Доложил коротко, без лишних слов, местоположение моей будущей жертвы. Я выслушал, не меняя выражения лица. Только в груди что‑то глухо ударило, сдавило и разнесло предвкушение по кровяным сосудам.

Вздохнул удовлетворённо, сидя на заднем сиденье люксовой тачки. И вдруг размечтался, о чём‑то простом, человеческом. О том, что есть у Матвея и чего нет у меня. О том, чего лишился я в ту злополучную ночь, когда мир треснул пополам, а я остался по ту сторону, где нет места слабости.