13.2

Роман почувствовал странную, сжимающую всё нутро тревогу стоило только Максу взять ключи от дачи и сообщить, что он едет туда с Аней на выходные. Макс выглядел счастливым и весёлым, возможно, именно в этом и крылась причина беспокойства, — слишком уж необычно было видеть сына таким. Хотя, тревога Романа и счастье Макса — были вещами совсем контрастными.

Он побарабанил пальцами по столу и хмуро взглянул на приоткрывшуюся дверь, словно ожидал, что вот-вот ему принесут дурные вести.

— А это я, — Саша улыбнулась мужу, держа перед собой маленький поднос со стоящей на нём чашкой, от которой поднимался пар. — Решила, что ты можешь захотеть выпить кофе. Что-то случилось?

— Да нет, ничего не случилось, — Роман отодвинул бумаги, лежащие на краю стола, чтобы освободить место для подноса. — За Макса просто волнуюсь, звонил ему раз сто, не берёт трубку.

Саша поставила перед мужем кофе и устроилась у Ромы на коленях, обвивая его шею руками.

— Ну, они же с Аней вдвоём уехали, — мягко улыбнулась она. — Им сейчас явно не до звонков, сам должен понимать. И ты не переживай, завтра дозвонимся. Спать скоро нужно ложиться, утро вечера мудренее.

— Да я понимаю, — Рома прижал к себе жену и вздохнул. — Всё равно как-то неспокойно.

— Ну, позвони тогда Николаю, он сейчас точно не спит, футбол смотрит, может, он тебя успокоит.

— Точно! — Роман дёрнулся вперёд, придерживая Сашу одной рукой, а другой беря со стола сотовый. — Николай не спит, чемпионат же.

Он набрал номер и с видимым облегчением откинулся обратно, устраиваясь удобнее в кресле и поглаживая свободной рукой ладонь жены. Правда, через пару минут облегчение смыла волна новой, ещё более сильной тревоги: Николай сообщил, что видел, как несколько минут назад дачу покинула сначала девушка на мотоцикле, а следом через некоторое время — чёрная машина.

— Чёрт! — Роман вскочил на ноги, ссаживая с колен Сашу, которая смотрела на него удивлёнными глазами. — Я же говорил, что всё не слава Богу!

— Что случилось? — Саша обняла себя руками за плечи и поёжилась. Волнение мужа, похоже, передалось и ей. Она чувствовала, как тело начало дрожать от озноба. — Что-то серьёзное?

— Нет, — Роман выдохнул и повторил, будто хотел уговорить сам себя: — Нет, малыш. Ничего не случилось. Но я должен поехать к Максу. Недавно он уехал с дачи, без Ани.

— Почему?

— Ну, откуда я знаю? — Рома бросился в прихожую, чтобы надеть обувь. — Прости, Саш, я сам не свой, не пойму отчего.

Он прижал к себе жену, чмокнул её в макушку и быстро вышел из дома, чувствуя, как его сердце колотится о рёбра. В голове беспрестанно крутилось только одно имя, слова Рома знал что-то такое, что пугало его. Но понять, что именно, пока не мог. Игорь. Скорее всего, в этом был замешан именно он.

Роман побарабанил пальцами по рулю и чертыхнулся, глядя на мигающие красные огни семафора. Как назло железнодорожный переезд закрыли практически у него перед носом. Весь путь, который он успел проделать к дому Макса, Рома пребывал в совершенно контрастных состояниях. То в ледяном спокойствии, когда уговаривал себя, что разумных причин для беспокойства нет. То в беспрестанной тревоге, поднимавшейся в душе, стоило ему только прислушаться к отцовским инстинктам. Но, похоже, чёртовы инстинкты включились слишком поздно! Он вновь набрал номер Макса и, получив равнодушные гудки, отбросил сотовый на сидение рядом. Семафор, наконец, погас, и Рома нетерпеливо сорвал машину с места.

Дверь в квартиру Максима была открыта, а на внешней ручке остался отпечаток побелки, словно кто-то с силой распахнул её. Или захлопнул, а она отлетела обратно. Может, Макс и Аня поругались и девушка ушла? Рома сделал глубокий вдох и постучал, морщась от того, что металлический звук показался ему слишком громким.

— Макс, это я! — на всякий случай проговорил он, входя в квартиру и прикрывая за собой дверь.

Ему показалось, что в квартире гуляет ледяной сквозняк, и Рома поёжился. Какая глупость! Ледяные порывы ветра летней ночью. Он осмотрелся, инстинктивно ища взглядом женскую обувь и, не найдя её в прихожей, нахмурился. Наверное, все же поругались.

— Макс, ты дома?

Глупый вопрос, учитывая открытую дверь. Не мог же сын забыть закрыть её перед отъездом. Роман прошёл на кухню, и тут же насторожился. Из спальни Макса послышался отчётливый шум. Он быстро дошёл до двери, постучался на всякий случай и, решив, что лучше он застанет Макса в постели с Аней, чем будет и дальше тревожиться неизвестностью, распахнул дверь.

Всё произошедшее дальше превратилось в жуткий калейдоскоп, мелькающий перед глазами страшными картинками. Рома застыл на пороге, всего на долю секунды, в течение которой внутри его родился безумный крик ужаса, так и не вырвавшийся наружу. Его сын стоял на подоконнике, окно было распахнуто настежь, и в любой момент Макс мог выпасть.

А потом сын оторвал одну ногу от подоконника и медленно, словно в замедленной киносъёмке, сделал шаг в никуда. Роман бросился вперёд, какими-то нечеловеческими усилиями пересекая спальню всего за мгновение, схватил Макса за руку и с силой дёрнул на себя.

— Макс! Аа-аа! — с губ сорвался хриплый крик, сердце Ромы билось о рёбра, в ушах шумела кровь. — Макс, мальчик мой! — он упал перед сыном на колени, обхватывая его лицо ладонями и поворачивая к себе. Глаза Максима были полузакрыты, с пересохших губ сначала сорвался смешок, а потом Макс отвернулся и его обильно вытошнило.

— Боже, Боже, Макс! — взгляд Ромы метнулся на бутылку спиртного, валяющуюся на полу, потом на пакетик с чем-то белым. Сознание отказывалось что-либо понимать в происходящем. Остался только Максим, которого снова рвало, и Рома сосредоточил всё своё внимание на нём. Повернув голову сына набок и с силой удерживая в таком положении, он достал из кармана сотовый перепачканной в рвоте рукой и быстро набрал номер экстренной службы. Продиктовав адрес дома Макса, Рома откинул мобильник, подхватил сына подмышки и подтащил к кровати, устраивая на ней. Тело Макса била крупная дрожь, глаза закатились, а лицо приобрело пепельно-серый оттенок. Его всё ещё рвало, и тело парня то и дело заходилось в судорогах.

Рома не испытывал такого смертельного ужаса ещё никогда в жизни. Он не мог думать ни о чём. Вообще. Только повторял про себя «быстрее, быстрее», подгоняя время, чтобы до них быстрее добралась машина скорой помощи. Набросив на сына одеяло, Рома помчался в ванную, смочил полотенце и принялся оттирать рвоту с лица и подушки, не отдавая себе отчёта в том, что делает. Макс затих, лишь только иногда как-то жалобно всхлипывал и снова корчился в судорогах.

В коридоре послышался шум, и Роман вскочил с постели, бросаясь навстречу приехавшим врачам. Он всё повторял: «быстрее, быстрее», кажется, ни на что другое у Ромы больше не осталось сил.

Роман стоял возле злополучного окна, невидящим взглядом наблюдая за тем, как врачи суетятся возле его сына. Всё произошедшее с Максом не укладывалось у него в голове. Наркотики? Самоубийство? Что случилось с его Максимом? Почему он вдруг выбрал суицид? Или это было неосознанный шаг под действием алкоголя или чего-то более тяжёлого? Взгляд Ромы упал на коричневый молескин, раскрытый на исписанной странице. Он валялся рядом с бутылкой, было очевидно, что Макс что-то писал в нём, сидя возле стены. Дневник? Роман поднял молескин с пола и захлопнул его, поворачиваясь к окликнувшему его врачу. Нужно было ехать вместе с сыном в больницу, чтобы там заполнить необходимые бумаги и узнать, какие лекарственные препараты могут понадобиться. Отложив дневник в сторону, Роман кивнул и растёр ладонью грудь с левой стороны. Сердце закололо. Он смотрел на то, как Макса выносят из квартиры и не мог поверить в происходящее. Это был какой-то дурной сон.

Всё окружающее было словно в тумане. Роман помнил урывками, что происходило после того, как они добрались до больницы, а из головы его не шла мысль о том, что Макс просто не мог решиться на этот шаг. Его сын любил жизнь, у него были цели, задумки, любимая девушка. Что-то в этой истории было чертовски не так. Он помнил, как звонил Саше, отвечая односложно на её вопросы — объяснять что-то сейчас не было ни сил, ни возможности.

Вернувшись обратно в квартиру Макса, Роман тщательно осмотрел всё, но кроме своих прошлых находок ничего не обнаружил. Забрав с собой дневник и решив прочесть его дома, Рома вышел из квартиры сына, решив завтра же вызвать сюда представителей клининговых услуг, чтобы его сын вернулся из больницы в чистый дом.

Саша, несмотря на поздний час, хлопотала на кухне, чтобы хоть чем-то занять себя и отвлечься от мыслей, хороводом кружащихся в голове. Муж ничего толком не объяснил, лишь только сообщил по телефону, что Макса увезли в больницу, а сам Рома постарается вернуться домой как можно скорее. Саша ещё ни разу не слышала таких нот в голосе Романа. Словно в её муже надломился какой-то стержень, и Рома теперь изо всех сил старался не показать всего ужаса, в котором пребывал. А ещё Сашу не покидало ощущение, что теперь всё будет по-другому, что их жизнь разделилась на ту, которая была до момента, когда Роман уехал, и ту, которая начнётся, стоит ему вернуться.

В прихожей щёлкнул замок, и Саша отставила хрустальный графин, который протирала, и бросилась навстречу мужу.

— Ну? — выдохнула она, всматриваясь в лицо Ромы. — Что случилось?

Говорить Саша старалась тихо, чтобы не разбудить спящего в детской ребёнка, но всё равно в её голосе проскальзывали нотки истерики. Вместо ответа муж только отложил какой-то блокнот на банкетку и прижал Сашу к себе, и так и остался стоять, вдыхая аромат её волос. Словно хотел знать и чувствовать, что она рядом и с ней всё в порядке.

— Макс в больнице, — шепнул он, так и не выпуская жену из объятий. — Я не знаю, что с ним произошло, ничего не понимаю. Когда приехал, он на подоконнике стоял…

Саша вцепилась пальцами в одежду Ромы и ещё теснее прижалась к нему. Сделала судорожный вдох, чувствуя по хриплому голосу мужа, какой ужас он пережил. Казалось бы, всего несколько сухих слов, но то, какие эмоции за ними сквозили, выбивало почву из-под ног.

— Он бы выпрыгнул из окна… Если бы я вовремя не приехал.

— Но почему?

Глупый вопрос, но сейчас Саша могла выдавить из себя только эти два слова.

Рома отстранился и принялся стаскивать обувь.

— Я не знаю. В голове не укладывается. Он нетрезв был. И, кажется… наркотики ещё.

Глаза Саши изумлённо распахнулись. Их Макс и суицид? Наркотики? Это был абсурд.

— А полиция? — снова невпопад спросила она. — Они будут с этим разбираться?

— Пока не знаю, Саш, — Роман устало растёр лицо. Казалось, он разом постарел на несколько лет. — В больницу завтра поеду. Там всё и узнаю. Сейчас я просто хочу выпить кофе, а потом лечь спать. Приготовишь?

— Да-да, конечно, — кивнула Саша, наблюдая за тем, как муж берёт с банкетки что-то вроде ежедневника. — А это что?

— Это я у Макса нашёл. Дневник, наверное, сейчас как раз хочу немного почитать, вдруг там что-то будет, за что можно будет зацепиться, — он слабо улыбнулся жене и сделал глубокий вдох. — Скоро спать ляжем, только одним глазком взгляну, хорошо? Завтра в больницу, нужно будет узнать про Бехтеревку, его, кажется, туда переведут.

Саша ещё раз кивнула, проводила скрывшегося за дверью кабинета мужа долгим взглядом, полным отчаяния, и пошла на кухню готовить кофе.

Все мысли Саши были сосредоточены на Максе. Что с ним могло случиться такого, что он выбрал этот шаг? Что они не заметили? Не их ли беспечность привела к тому, что едва не случилось непоправимое?

Саша прикусила нижнюю губу и бросила быстрый взгляд на часы. Может, вообще не ложиться спать, а завтра с утра позвонить Ане? Возможно, она что-то знает обо всём произошедшем… Саша поставила две чашки кофе на поднос и подняла его со стола, чтобы отнести Роме… И тут же сердце её остановилось — из кабинета мужа раздался леденящий вопль. Поднос выпал из рук, кажется, кофе выплеснулся на пол, попал ей на ноги, но сейчас Саша не чувствовала боли. В детской закричала от испуга проснувшаяся Соня, а Саша застыла на месте, испытывая жуткий, сковывающий морозом душу, ужас. Сердце, сначала замершее, пустилось вскачь, грохоча где-то в ушах. Саша сорвалась с места и побежала в кабинет.

Рома сидел за столом, оперевшись на него локтями, вцепившись пальцами в волосы, и когда Саша замерла на пороге, не в силах даже прошептать хоть слово, повернул к ней лицо, на котором был написан безумный, отчаянный ужас.

— Господи, Рома, что случилось? — выдохнула Саша, бросаясь к нему, разрываясь между мужем и истошно орущей дочкой. — Что случилось? Что? Что мне сделать? Кому звонить?

Вопросы беспорядочно слетали с её губ, такого отчаяния она не испытывала ещё ни разу в жизни. Рома подскочил с места, перевёл безумный взгляд с её лица на лежащий на столе дневник и обратно.

— Никому! Слышишь, никому! — он снова схватился за голову, а Саша всхлипнула, и из горла её вырвалось сдавленное рыдание. — Это он, он! Как я мог? Как я виноват!

Снова послышался хриплый крик, и Саша метнулась к Роме, не зная, что ей делать. Он с силой схватил её за руки, отводя их от своего лица, не давая возможности обнять себя.

— Саша, уйди, пожалуйста, я должен побыть один, уйди!

Снова рыдание, почти не слышное, сорвалось с губ Саши, ей хотелось плакать, умолять Рому не прогонять её. Ей было очень страшно, казалось, что этой ночью вся её жизнь изменилась, перевернулась. Липкий кошмар, в котором они все оказались, не давал сделать ни единого свободного вдоха. Саше было так страшно, и она ничего не могла сделать, потому что ничего не понимала.

— Со мной всё будет в порядке, — сбивчиво прошептал Рома, подталкивая жену в сторону двери. — Успокой Соню, никому не звони, я решу всё сам…

Саша снова вцепилась руками в одежду мужа, не давая ему возможности избавиться от её общества. Сколько же угрозы было в словах Ромы: «Я решу всё сам».

— Рома, родной, не выгоняй меня, — прошептала она, уже видя, что никакие мольбы не подействуют.

— Всё будет хорошо, — Рома отцепил от себя жену и, вернувшись в кабинет, закрыл за собой дверь.

Уже в детской, где Саша устроилась на маленькой кровати Сони, прижимая к себе вновь заснувшего ребёнка, она поймала себя на мысли, что чутко прислушивается к звукам, доносящимся из кабинета. И когда слышит горестный сдавленный стон, внутри её разливается болезненное облегчение. Она беззвучно плакала, быстро стирая со щёк слёзы, и была готова в любой момент бежать к мужу. Но в эту ночь он её так и не позвал.