14.1

Аня со злостью швырнула так и не пригодившийся в дороге шлем в стену прихожей. Её душу разрывали в клочья тысячи бесов. Неужели она, научившаяся сражаться с тьмой дьяволов, поселившихся внутри после насилия, сейчас не сможет справиться с тем, что гложет её так, как ничто никогда не глодало? Весь путь до дома от дачи Макса пролетел, словно в кошмарном сне. Глаза застилали слёзы, бесконечное шоссе всё не кончалось, но, чёрт побери, как же ей хотелось услышать позади рёв движка машины, чтобы понять, что Максу не всё равно. Что он догонит её, скажет, что она глупая, что она ошиблась. Что придумала себе многое из того, что увидела собственными глазами.

Аня растёрла лицо ладонями и сделала глубокий вдох. Она не смогла. Не выдержала. Вся её уверенность в том, что она справится и примет Макса таким, какой он есть, испарилась, стоило ей только увидеть рядом с ним Игоря. Словно туго сжатая пружина распрямилась, и теперь внутри Ани бушевал целый рой бесов, выпущенных из ящика Пандоры. Аня жалобно всхлипнула, стащила испачканную куртку и отправила её следом за шлемом. Боже, она так и не научилась справляться с собой, когда что-то выбивало её из колеи настолько сильно. В данный момент разум напрочь отказывался подчиняться, а в голове то и дело возникали непрошеные картинки, в которых были Макс и Игорь.

Аня полностью разделась, то и дело ловя себя на мысли, что невольно прислушивается к тому, что происходит в коридоре за входной дверью. Глупое сердце лелеяло надежду услышать шаги и звонок в дверь, а память так и продолжала подбрасывать Ане эпизоды их встречи с Максом. И только когда прохладная вода в душе хоть немного отрезвила, она смогла успокоиться и, кажется, даже начала уговаривать себя не паниковать. Ничего страшного не случилось. Ничего нового не случилось. Если уж вообще размышлять трезво и логически, Аня всего лишь увидела то, о чём и так знала. Как часто она представляла Макса с Игорем. Да, помимо воли, да, сразу отгоняя эти мысли прочь, но ведь представляла же! Да, ей было больно даже от крошечной возможности допустить, что Макс и Игорь вместе. Но ведь она принимала это. Что же изменилось сейчас? Всего лишь то, что теперь встречи двух мужчин из её кратковременных фантазий превратились в очевидный факт. А ничего другого не произошло.

Аня вышла из душа, завернулась в полотенце и отправилась на кухню, шлёпая босыми ногами по полу. Хотелось курить, а ещё лучше выкурить сигарету и запить её хорошей порцией виски. Сегодня по пути домой она чуть не попала в аварию, причём не один раз. Нужно кончать с этой ролью заправской истерички и научиться брать себя в руки в любой ситуации, даже в той, к которой оказалась не готова. Открыв ящики кухонного стола, Аня принялась копаться в них, чтобы найти успокоительное. В ушах поселилась ватная тишина, и Аня сейчас слышала только как тикают настенные часы, а может, это была иллюзия. Она ждала звонка. Каждую секунду, оказывается, она ждала телефонного звонка, оттого тишина казалась нескончаемо долгой.

Быстро запив лекарство водой, Аня отправилась в прихожую за сотовым. Хватит уже изображать из себя трагическую актрису захудалого театра. Она просто позвонит Максу и всё выяснит. Трезвая ясность всегда лучше, чем самообман и ожидание худшего.

У Макса был определённый талант делать Ане больно. Да, иначе и не скажешь. Талант. Так, как ей было плохо от мыслей о нём, ей, пожалуй, не было плохо никогда. Даже когда она ненавидела себя после насилия, даже когда ей просто не хотелось жить, ей не было плохо настолько сильно. Боль давила непосильным грузом, сжимала грудь в стальные тиски, не давая сделать полноценного вдоха. Аня существовала в двух состояниях: острой безысходной тоски и моментов, когда ей становилось чуточку легче. Должно быть, в такие короткие мгновения она просто позволяла себе поверить в то, что когда-то всё наладится, но действительность всегда возвращала Аню с небес на землю.

Она звонила Максу каждый день. Набирала его номер на сотовом раз за разом, чтобы услышать равнодушные слова «абонент недоступен». Она съездила к нему домой, раз, два или двадцать два, уже толком не помнила. Один вечер вообще провела, просто сидя у него под дверью. И не добилась ничего. Макс просто пропал. На работе о нём ничего не знали, в клубах он больше не бывал. Оставалась только одна возможность разузнать что-то о Максе. Нужно было просто позвонить Саше, но почему-то Аня постоянно откладывала звонок, надеясь, что удастся отыскать Максима без привлечения кого-то из его семьи. И всё же на кону было слишком многое, и с каждым днём вопрос о том, что Макс так усиленно скрывал от родных, становился всё более неважным.

Аня отпила глоток воды, отставила стакан и сделала глубокий вдох. Раньше ей это помогало. Нужно было просто представить, что сделанный глоток убирает всё напряжение внутри, и поверить в это. Раньше, хотя бы на время, это помогало… Теперь — нет. Ох, Макс, что же ты творишь?

Она вздрогнула, замирая на месте, когда в дверь её квартиры настойчиво позвонили. А после сердце пустилось вскачь с удвоенной скоростью. Наверное, это Максим… Наконец-то! Ну и получит он сейчас у неё!

— Аня… Привет. Как хорошо, что ты дома. Мне можно войти?

На пороге квартиры стоял не Максим, но тот, кто мог пролить свет на всё происходящее, — его отец.

— Да, конечно, входите. — Аня отступила, давая возможность Роману зайти, и заперла дверь. — Проходите в кухню, разуваться не надо, я потом всё приберу.

На языке вертелась тысяча вопросов, которые Аня пока не торопилась задавать. Если причиной нахождения здесь Романа являлся Макс, рано или поздно она об этом узнает.

Отец Макса заметно нервничал, вертя в руках… кажется, это был дневник Максима, и теперь тревожная нервозность Романа передалась и Ане. Да что же такого произошло?!

— Макс в Бехтеревке. Попытка покончить жизнь самоубийством. Правда, забрали его по причине того, что он был накачан алкоголем и наркотиками, — словно зачитывая пункты рапорта, отчеканил Роман, положив дневник на стол. И только по тому, как дрожала его рука в этот момент, Аня поняла, насколько тяжело ему удаётся сохранить относительно спокойный тон.

А после ей в голову стрелой влетел весь ужасающий смысл его фраз. Самоубийство… Её Макс…

— Что случилось? — выдавила она из себя, изо всех сил пытаясь сделать так, чтобы голос её не звучал как замогильный шёпот. — Что с ним случилось?

Роман бросил на неё затравленный взгляд, в котором отражалась такая же смертоносная боль, что и сама Аня испытывала внутри. И ещё в глазах читалась мольба, словно он умолял её не расспрашивать ни о чём.

— Это Игорь, да? Это он сделал? Не молчите только! Это он? — Голос слетал в тишину кухни уже сформировавшейся истерикой, в которой сквозили ненависть к самой себе и одновременно желание защититься от всех эмоций. Контрастные ощущения, играющие на оголённых нервах. Она ни в чём не виновата! И в то же время она виновата в случившемся как никто другой. Ей нужно было остаться. Просто остаться. Порой и этого хватает с лихвой.

— Аня, я знаю, что не в праве просить тебя ни о чём. Знаю, что ты один из самых пострадавших людей во всей этой истории. Но я не могу не умолять тебя. Всего лишь о маленькой услуге. Чёрт…

Роман запустил руку в волосы, взъерошивая их, и обхватил Аню за плечи, с силой сжимая.

— Я сам не знаю, что говорю. Поверишь? У меня внутри просто ад. У меня не укладывается в голове то, что произошло. Ни о какой услуге и речи не идёт, но я прошу тебя, нет, умоляю, съезди к Максу. Только ты можешь его вытащить из всего, что с ним произошло. Только ты одна. Он сейчас словно живой труп. Ходит, даже пытается улыбаться. И отказывается есть и пить. Я схожу с ума, понимаешь? От каждой встречи с ним, от каждой попытки поговорить. Помоги мне вытащить Макса. Умоляю тебя.

— Да? — Аня высвободилась и принялась ходить по кухне, делая судорожные вдохи. — А меня? Кто вытащит из всего этого меня?

Ей так хотелось кричать во всю силу лёгких. Во всём, что случилось, она всегда была кем-то, кто мог помочь, к кому обращались с просьбами и даже с мольбами. Но разве думали в этот момент о том, что она чувствует и что нужно ей? Да, она умела справляться со всем сама, но разве это повод пользоваться этим её умением?

— Макс тебя очень любит. Если я не ошибся в том, что это взаимно, то теперь только вы вдвоём решаете судьбу ваших отношений. Со своей стороны я могу гарантировать тебе не особо много, но, возможно, этого хватит. Игорь больше никогда не то, что в жизнь Макса не вмешается, он вообще близко не появится рядом с ним. Это то, что я тебе могу гарантировать, какая бы цена у этого ни была. Пожалуйста, помоги…

Совсем не этого боялась Аня. Не Игоря рядом с Максом, не того, что он мог сделать. Она боялась выбора Максима. А оказалось, что опасаться нужно совсем иного.

— Хорошо. — Аня потерянно присела на край дивана и уставилась невидящим взглядом на стол. — Хорошо, завтра я съезжу к Максу. А это зачем? — Она указала на дневник. — Кажется, это принадлежит Максиму.

— Да. Это принадлежит ему. Но думаю, что дневник теперь должен храниться у тебя. Если ты захочешь — прочти его. Ты можешь сказать, что я не имею права распоряжаться личной вещью Макса, и ты будешь права. Но иногда обстоятельства требуют определённого вмешательства в чью-то жизнь, пока не стало слишком поздно. Тем более это оправдано, если вмешиваешься в судьбу очень близкого тебе человека. Впрочем, ты можешь не читать дневник. Хотя, я бы советовал тебе это сделать. Уверен, есть много того, что ты не до конца понимаешь в отношении Макса. Я и сам не понимал, пока не прочёл.

Он сделал глубокий вдох и снова взъерошил волосы рукой.

— Завтра утром я буду у Макса, вне зависимости от того прочту я дневник или нет, — шепнула Аня, поднимаясь с дивана. — А теперь простите, я бы хотела остаться одна.

— Конечно, я всё понимаю. И я очень виноват перед тобой, что вот так ворвался в твою квартиру. Если тебе нужна какая-то помощь, я готов сделать всё, что будет в моих силах.

— Нет, не нужна. — Аня помотала головой, но тут же прибавила, словно извиняясь за свой отказ: — Я давно умею со всем справляться сама.

— Прости за всё. И спасибо тебе.

Роман кривовато улыбнулся, покидая квартиру, и Аня снова начала повторять про себя стишок, пытаясь привести мысли в порядок. В голове никак не укладывались слова отца Макса: самоубийство, накачан наркотиками… Это был просто страшный сон.

«… а она словно моё спасение. Будто только Аня и может меня вытащить из всего этого. Я чувствую себя от этого ничтожно слабым и бесконечно сильным. Только рядом с человеком, в котором ты уверен, которому доверяешь, в котором ты растворяешься, можно чувствовать свою силу, и знать, что слабость — это не страшно. Это необходимо, нужно, важно. Потому что это одновременно тепло и надежда. Тревога и уверенность. Страх и радость.

И с Аней я уверен в том, что она не только моя слабость, но и моё спасение…»