4.2

— У Макса свой магазин, который занимается мототехникой и всем, что с ней связано, — Саша откинулась на спинку стула и отложила вилку в сторону.

Максим, Аня, Роман и Саша молча обедали, усиленно делая вид, что никакого напряжения между присутствующими нет. А оно было, причём Макс ощущал его очень явственно. Сидящая напротив него Аня явно чувствовала себя не в своей тарелке, и от этого было неуютно всем.

— Эм, — Аня склонила голову набок и скептически оглядела Макса, будто оценивая на профпригодность. — Так это и есть тот самый человек, который может решить мой вопрос?

— Да, — Рома кивнул и с гордостью посмотрел на сына. — Максим очень серьёзно относится к тому, чем занимается.

Аня не удержалась от улыбки, но тут же спохватилась, глядя на Макса.

— Достать вилку на Вандер девяносто восьмой* сможешь? — прищурилась она.

Максим поперхнулся соком и, округлив глаза, посмотрел на Аню. Да уж, она не переставала его удивлять.

— А зачем тебе такое старьё? — откашлявшись, спросил он.

— Если не сможешь, значит, не сможешь, так бы и сказал сразу, — удовлетворённо хмыкнула Аня, складывая руки на груди.

— Я не говорил такого, — покачал головой Макс. — Через три дня вилка будет у тебя. Я интересовался иным, разве ты не заметила?

— Это — заметила, — кивнула Аня, поднимаясь с места. — Можешь считать, что от радости я не заметила другого, а именно твоего сарказма. И соответственно, собираюсь ответить на вопрос о старье, когда у меня будет запчасть. Вернее, если будет.

Макс фыркнул, тоже вставая из-за стола и не замечая, как Рома и Саша в полном молчании переводят взгляды с Максима на Аню.

— Через два дня, — отчеканил он, опираясь руками на столешницу. — Она у тебя будет через два дня.

— Если я скажу ещё раз, что сомневаюсь, ты привезёшь мне её уже завтра?

Макс на секунду задумался и покачал головой.

— Нет. Через два дня.

— Хорошо. Я не каждому предлагаю сделать всё быстрее.

— А я не каждой отказываю.

— Приятно быть не каждой.

— Взаимно.

Повисла пауза, во время которой Макс и Аня так и продолжали стоять друг напротив друга, обмениваясь колючими взглядами.

— Кто-нибудь мне может объяснить, что такого в этой вилке? — раздался неуверенный голос Романа.

Саша фыркнула и рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

— Если бы всё дело было только в вилке, вряд ли бы наш Макс так торопился, — вынесла она свой вердикт, и где-то глубоко внутри Максим был с ней совершенно согласен.

Чёрное и белое, кислое и сладкое, боль и наслаждение. Такие контрасты нужны для того, чтобы понять всю прелесть жизни. И оценить её. Я никогда не интересовался женщинами. Нет, вру, конечно, интересовался. С ними был классный секс, потом мы разбегались. Прости-прощай, любить не обещаю. И всё. Никакого иного интереса для меня они не представляли. Есть ещё девчонки-друзья, но с ними я предпочитаю не доводить дело до постели. Были и тут исключения. Пару раз. Но особого кайфа я тогда не испытывал.

К чему я это веду?

Макс задумался, на секунду отложив ручку и взяв лежащую на пепельнице тлеющую сигарету. Глубоко затянулся, удерживая дым в лёгких и вновь беря ручку. Он и сам не знал, почему, но ему становилось легче, когда он садился вот так один, брал в руки дневник, курил и писал. Словно кто-то раскладывал по полочкам то, что находилось в голове в полном беспорядке. Ещё со вчерашнего вечера он понял, что с ним творится что-то неладное. И причиной этого была Аня. Для Макса это было странным, ибо в последнее время его мысли на все сто занимал лишь Игорь, и сам Максим был уверен, что никому другому там нет места.

Нет, конечно, Аня интересовала его совершенно не так, и думал он о ней совершенно в ином контексте. Но ведь думал же!

Эта девчонка забавна. Маленькая, хрупкая, такую только толкни, кажется, она упадёт и разобьётся на тысячу осколков. А смотрит так, будто способна убить одним взглядом. Аня мне нравится, с ней весело. Когда я думаю о ней, почему-то тревога из-за Игоря становится блёклой. Потом она возвращается вновь, и тогда я уже осознанно начинаю вспоминать Аню. Так становится легче…

Макс не любил это место. Оно потом долго снилось ему ночами, и ему казалось, что совсем скоро он сам очутится здесь. И уже к нему будут приходить родные и друзья.

Кладбище Северное. Само название его холодное и липкое, как горсть подтаявшего снега. Тем холоднее здесь, когда ты приходишь на могилу к своему другу.

Макс провёл пальцами по чёрной гранитной плите, с которой на него смотрел улыбающийся Илюха. Положил на могилу сигарету и поднялся с корточек.

«Любимому сыну, брату, другу» — блестели на солнце золотые буквы. Илья погиб в шестнадцать, по глупой случайности. Связался с пьяными отморозками в подворотне. Хотя, смерть в шестнадцать — это в принципе глупая случайность. Второго такого друга у Макса не было и никогда больше не будет, тем острее ощущение безысходности, которое всегда живёт в таких местах.

Сделав глубокий вдох, Максим развернулся и пошёл в сторону выхода. Светило яркое солнце, но Максу казалось, что по спине проходят волны озноба. Это ощущение теперь нескоро покинет его, и пережитое даже не разделишь с дневником. Оно другое, где-то на самом дне сердца, откуда выхода нет.