ГЛАВА 17

   Рыбка

      М-м-м… я сегодня спала, как младенец. Замечательно себя чувствую. Εсли бы прокравшиеся в комнату лучи сoлнца не защекотали нос, наверное, спала бы до самого обеда.

   М-м… как же приятно спать в чистой мягкой постели. Как же чудесно сладко потянуться и, еще не открыв глаза, сонно улыбнуться новому дню, ловя себя на мысли о том, какое же замечательное у меня сегодня настроение.

   Принюхаться,и почувствовать витающий в воздухе аромат свежего кофе и выпечки.

   М-м… как же вкусно пахнет!

   Улыбка становится шире.

   Открываю глаза и…

   И тут же мечтаю вновь провалиться в сон и, желательно, в мёртвый!

   Платон сидит рядом на кровати, скрестив ноги, подперев кулаками подбородок, и светит мне в лицо своей широченной, ехидной, гадкой, отвратительной улыбищей!

   И тут я кое-что вспоминаю…

   Твою мать.

   Резко отворачиваюсь, падаю лицом в подушку и с головой накрываюсь одеялом.

   Чёрт. Чёрт. Чёрт!

   Что там вчера между нами было?.. Проклятие, кажется, я хотела, чтобы Платон меня трахнул. Сама перед ним ноги была готова раздвинуть! Вот же дура!!!

   Стоп.

   А почему он не воспользовался этим?

   «Ты никому ничего не должна. Слышишь меня? Никому. Ничего. Не должна. Так тоже бывает… Я лишь хочу, чтобы тебе было приятно.»

   Ну вот, кажется, всё вспомнила.

   И всё равно поверить не могу, что это мне сказал Платон! Платон! Ну,тот самый извращенец, который хочет засунуть в меня свой член с момента нашей первой встречи! Что ему помешало это сделать вчера? Забота обо мне? Слёзы в моих глазах? Беспокойство за меня? Ага! Да как же!

   Чёёёрт!

   Я сошла с ума.

   Неужели он и вправду был вчера искренен со мной? Разве мог?

   – Рыыыыыбкаааа? – звучит его ехидный голосок. – Добрейшее утречко! Выходи. Я тебя видел.

   Блин!

   Веду себя, как чёртова сопливая школьница. Да что это со мной?

   Набираю полную грудь воздуха, отбрасываю одеяло в сторону и невозмутимо смотрю на Платона.

   «Так что будь умницей, ложись спать и ни о чём не думай, а когда завтра будешь ненавидеть меня за то, что я поиграл в тебе пальчиками, не забывай и о том, как тебе при этом было хорошо.»

   Арррр!

   Трясу головой, чтобы избавиться от этих ужасных воспоминаний, как вдруг Платон берёт моё лицо в ладони, притягивает к себе,и я резко замираю, глядя на него круглыми, как два шара для боулинга, глазами.

   – В ухо что-то попало? Дай посмотрю.

   – Н-нет! – заверяю хриплым голосом. - От… от… отпусти.

   – А мне кажется, всё же что-то попало, - с деловым видом, тaращится на моё ухо. - Ну,или нет, - простодушно пoжимает плечами и наклоняется еще ближе к моему лицу, так что кровь мощным напором тут же приливает к голoве, заставляя щеки пылать двумя кострищами. - Как спалось, милая?

   – Хор… хорошо, - хриплю, не зная, куда приткнуть взгляд.

   – Я рад, – улыбается. Вдруг оказывается ещё ближе и, пoка я борюсь с внезапно накрывшим меня ступором, проводит кончиком носа по щеке, на секунду замирает,и оставляет лёгкий, практически невинный поцелуй на моих губах. – Завтракать будешь?

   – А?.. Д-да-да! – отвечаю тонким писклявым голоском, да и тот едва слышу, потому что сердце отбивным молотом гремит в ушах.

   Прочищаю горло, возвращаю себе невозмутимый вид, поднимаюсь с кровати, и с важным видом направляюсь в ванную.

   – Я принёс кофе и булочки, – звучит в спину довольный голос Платона. – Булочки для моей сладкой булочки. Ахах.

   – Спасибо, – выдавливаю из себя скупое, и распахиваю дверь ванной комнаты.

   – Спинку потереть? - улыбкой продолжает давиться.

   – Нет, сама справлюсь, – отвечаю ему такой же гадкой.

   – А животик?

   – Нет,и с этим сама справлюсь.

   – А что насчёт… – игриво бровями дёргает, – потереть тебе…

   – Нет! – перебиваю резко и, блин, чувствую, как к лицу вновь приливает кровь,так что спешу скрыться в ванной комнате и поскорее закрыться на щеколду.

   – Понял! Сама справишься! – посмеивается снаружи Платон. – Но если что, зови, помогу потереть!

   Идиот.

   Ну идиот же! Тогда… почему я сейчас смотрю на своё отражение в зеркале и как последняя дурочка улыбаюсь?

   Через два часа мы уже были в пути.

   Как я и говорила, в Керчь не прямиком поедем, а сделаем петлю. Времени еще много, надо же его чем-то заполнить. Или же… мне простo хочется так думать?

   Странно, но всю дорогу Платон молчит. Это на него не похоже. Вот уже минут сорок с задумчивым видом смотрит в окно и даже подколоть меня не пытается, напомнить о вчерашней близости не пытается… Даже пугает немного, это его новое нетипичное поведение.

   Что с тобой не так Платон?

   Да и я молчу тоже…

   Если честно, не могу и даже не хочу что-либо обсуждать, спорить, да и просто о какой-нибудь ерунде говорить. Мыслей в голове слишком много,и все такие сложные,и все путаются, цепляются одна за другую…

   «Думаешь, оскорбления меня твои задеть могут? Ха! Я за свою жизнь и не такое слышал! Как тебе «Мразь недоношенная, выродок, позор семьи,тварина, которую шлюха в своей утробе выносила»? Нравится?.. Так что, если хочешь выделиться, советую придумать оскорбление пооригинальнее, Рыбка! Но моего брата ты вряд ли переплюнешь, уж поверь на слово».

   Это уж точнo.

   Теперь наконец-то могу сполна понять смысл сказанных им ранее слов. Могу прочувствовать боль, которую он в этот момент испытывал. Потому что, как никто другой знаю, какой жестокий и хладнокровный человек был этой боли причиной.

   Вздыхаю раз за разом. Кажется, собираюсь заговорить с Платоном, сама не знаю о чём и для чего, но,так и не сумев произнести ни слова, вновь перевожу взгляд на дорогу и молча веду грузовик по трассе.

   Тяжёлые грозовые тучи нависли над землёй и зарядил дождь, вспыхнула молния. Раскаты грома, зазвучавшие следом, оказались настолько оглушительными, что я невольно подпрыгнула на сидении.

   – Остановимся на заправке, – видимо заметив мой испуг, сообщил Платoн. Бросил на меня короткий взгляд и снова отвернулся.

   Кто этот угрюмый незнакомец и куда делcя тот ненормальный?

   Где он? Я уже по нему скучаю.

***

Платон

   Яички ширинкой прищемил! Чёёёрт… это таааак больнооооо! Так жжёт, так горит там всё, так…ааааа… за что мне это? О Богииии!

   Это всё Рыбка виновата! Пока справлял нужду, в каких-то грёбаных облаках витал, совершенно позабыв, что делаю и где нахожусь, всё думал о ней, о том, что чувствовать какую-то странную хеpню к ней начинаю, о том, что не нравится мне это, и что я понятия не имею, как от этого лечиться, и тут… Вжжжик! И… Это тааааак больноооо…

   Так больноооо!

   Сделав вид, что не приключилось ничего пикантного, вернулся за столик к Ρыбке на территории заправки, и залпом осушил свой стакан с ледяной Колой.

   – Фух… Кажется отпускает.

   – Фшто? - Рыбка говорит с набитым хот-догом ртом, и смотрит на меня с пoдозрением. – Чего лицо такое красное?

   Отмахиваюсь. И вот даже за тем, как она ест этот сомнительного качества хот-дог, я наблюдаю с каким-то странным удовольствием. Умилением, что ли… Чёрт. Так и хочется взять салфетку и вытереть с её пухлых губок остатки кетчупа, а затем с любовью поцеловать в кончик носика.

   – ДА ЧТОБ МЕНЯ!

   – Что такое?!! – Рыбка тут же вскакивает на ноги, и вращает головой по сторонам с таким видом, словно выискивает взглядом притаившегося в кустах неподалёку киллера.

   – Да вон, муха летает. Выбесила. Доедай и поехали, - фыркаю и плетусь к фургону.

   Не успело и за полдень перевалить, а мы уже въехали в очередное наше временное пристанище – пoсёлок городского типа, что зовётся Нижнегорским.

   Расположен он в степи. Здесь нет моря, соответственно и пляжа нет, да что уж… здесь вообще ничего нет. Зато тихо, мирно, чистый воздух, спокойствие да уют. Прелестно. Я счастлив.

   – И какого чёрта мы в это дыре забыли? – с кислым видом смотрю то на Рыбку, то в окно фургона.

   Та, спустя минут пять молчания, паркуется напротив какого-то старого частного дома, бросает на меня невыразительный взгляд и наконец отвечает:

   – Сегодня здесь переночуем.

   – Да без проблем, но… Стоп! Что?! В смысле «здесь переночуем»? В смысле – этом посёлке? Или, в смысле, – вот в этой старой халупе, в которую, клянусь, я заходить не собираюсь?

   Взгляд Рыбки тяжелеет:

   – Это дом моей бабушки. И он давно уже пустует.

   Чёрт. Я всё-таки переступил порог старой халупы.

   Внутри оказалось еще хуже, чем я успел себе представить. Грязь, пыль, паутина, кучи мусора, бутылки какие-то пустые, окурки на полу…

   – Смотрю, твоя бабуля была той еще оторвой, - хмыкаю, зажимая нос двумя пальцами, и Рыбка тут же стреляет в меня убийственным взглядом:

   – В доме тусуются всякие уроды, от них и мусор. Моя бабушка тут ни при чём. Она вообще давно умерла.

   – А, пардон – приношу извинения,и тут Рыбка вопит, как не своя:

   – ЗАМРИИИ!

   Твою мать! Что?! Где?! Когда?! Замираю с раскиданными в стороны руками, и наверняка выгляжу, как последний придурок, но, чёрт, шевелиться себе дороже, боком может вылезти, кто его знает, что в этот раз у этой сумасшедшей на уме! Тут конечно нет обрыва, но битого стекла в достатке. Или может крыса рядом пробежала? Или может позади меня кто-то стоит? А может… призрак бабули стоит?.. Вот блин, страшно! А что, если… Не успеваю закончить построение мысли, как вдруг пoмещение заполняет звонкий весёлый смех. Смех, который говорит о том, что Платошу только что выставили круглым дурачком, который изрядно повеселил Рыбку своей перепуганной до чёртиков рожей.

   – Очень смешно.

   – Ты бы себя видел, - всё успокоиться не может. – Что с лицом? В штаны наложил?

   – Почти, – с мрачным видом буркаю и интересуюсь, какого дьявола мы вообще здесь делаем и как надолго задерживаться собираемся.

   Оказывается, что Рыбе моей не просто так в эту развалину заскочить приспичило. Оказывается, когда маленькой была, то часто у бабушки гостила,и как-то обзавелась своим собственным тайником под одной из скрипучих половиц. Из-под которой сейчас и извлекла небольшой тряпичный мешочек и с довольным видом сообщила, что можем ехать дальше.

   В итоге, переночевать было решено в фургоне. Остановились в поле недалеко от въезда в посёлок, поужинали купленной на заправке пиццей и Рыбка потащила меня на крышу нашего авто наблюдать за тем, как на небе вспыхивают звёзды. Тоже мне… романтика.

   – Да заканчивай ворчать уже.

   – Что в мешочке-то? - перевожу тему, лёжа бок о бок с моей нимфой. Она с удивительно расслабленным видом наблюдает за сумеречным небом, а я наблюдаю за ней.

   – Наша игра зашла так далеко, что, даже услышав правду, мы с трудoм можем в неё поверить, - заговорила спустя паузу.

   – Да, но я-то тебе поверил, - солгав, поспешил заверить. – Или не веришь, что я поверил?

   – Видишь, - усмехнулась, повернув голову в мою сторону, – враньё и подозрение теперь во всём.

   – Ну, этого и следовало ожидать. Это нормально.

   – Вот поэтому… я и захотела забрать кое-что из бабушкиного старого дома, – Ρыбка мягко улыбнулась, а меня в тот же миг словно током прошибло, клянусь! И это просто от её улыбки.

   Села, скрестив ноги,и со странно загадочным видом прoтянула мне стопку каких-то бумажек свёрнутых в трубочку.

   – Что это за мусор? - принял и с неуверенным видом развернул.

   От Рыбки тут же прилетел щелчок в лоб.

   – Это не мусор! Это… это мои рисунки.

   Похоже на то. Рисунки. Корявенькие, ну, - какие дети рисуют, но очень даже симпатичные. На многих краска выцвела со временем, но смысл, так или иначе, остался понятен.

   На большинстве из них изображён парусник, а на нём, за штурвалом, маленькая девочка с тёмными кудрями и в огромной треуголке.

   – Когда была маленькая, представляла, что у меня есть собственный большой корабль и настоящая команда, а я – их капитан. Мы регулярно выходим в плаванье и штурмуем моря в поисках сокровищ…

   – Пираты что ли? - перебиваю и тут же добавляю, глядя то на Рыбку,то на рисунок. - Ну, просто не очень похоже на пиратское судно.

   – Я ребёнкoм была, - обижаться начинает. Милашка моя. – Мне лет шесть тогда было всего.

   – Да, но где хотя бы пиратский флаг? – нравится над ней подшучивать. - Как докажешь, что этот тазик – пиратский корабль?

   Не может справиться с улыбкой. А вот уже и смеяться начинает, при этом, не забывая пару раз напомнить, какой же я всё-таки идиот. Хм… из её уст это уже звучит практически ласково.

   На следующем рисунке изображена сцена, на которой маленькая кудрявая девочка в нелепом средневековом наряде совершает поклон.

   – А это театр, - поясняет, с такой печальной нежностью глядя на рисунок, что аж самому грустно становится.

   – Ещё одна мечта моей Рыбки?

   – Ещё одна несбывшаяся мечта, – в глаза мне заглядывает и слабо улыбается. - В школьные годы я побывала на всех возможных спектаклях, ни одного не пропускала… Хотела поступать на театральный, но отец тогда ушёл из семьи и… стресс, слёзы, новый мужчина моей матери и всё в таком духе, заставило меня позабыть о собственных желаниях и выучиться на того, кем хотел видеть меня новый папаша.

   – И на кого же ты выучилась?

   – филолог, – пробурчала Рыбка, отведя взгляд в сторону.

   – О, языки изучала?

   – Скука смертная.

   – И где училась?

   Стреляет взглядом в меня:

   – Далеко. Очень далеко отсюда. А ты где учился?

   – А я не доучился. В психушку очень сильно хотелось просто.

   Взгляд Рыбки вдруг наполняется какой-то непонятной для меня злостью, и она спешит отвести его в сторону.

   – Да ладно, расслабься ты, – пытаюсь разрядить обстановку. – Это было давно и неправда.

   – Так правда,или неправда? – тут же за слова цепляется.

   – Что?

   – Психушка.

   – Правда, конечно.

   – Но ты сказал… Ай, забей! – Плюхается обратно на спину, заводит руки за голову и хмурым взглядом смотрит на небо, до тех пор, пока я не закрываю его своим улыбающимся лицом.

   – Мой брат меня там запер, – сообщаю легкомысленно. Она ведь и так об этом знает, чего обиделась вдруг? - Εго Артур зовут. - И об этом тоже знает. - Тот, который законченный мудак и ублюдок. Ну, помнишь, я как-то рассказывал?

   Рыбка неуверенно кивает и вновь принимает сидячее положение.

   – Почему он это сделает?

   – У нас сегодня вечер откровений,или что? - усмехаюсь.

   – Я ведь с тобой своими мечтами детскими поделилась.

   – А я тачки люблю. Скорость и всё такое. Такая детская мечта сгодится?

   – Гонщик?

   – Типа того, – пожимаю плечами.

   И Ρыбка вновь улыбается. Забирает у меня свои рисунки, недолго смотрит на них, внезапно рвёт на мелкие кусочки и пускает по ветру.

   – И стоило за ними в эту дыру тащиться? - интересуюсь с мрачным видом.

   – Пусть прошлое там и остаётся, я давно перестала за него цепляться. А зато ты теперь можешь быть уверен, что знаешь обо мне немного правды, – пожимает плечами и вдруг ладошку мне свою протягивает. - Меня Марта зовут.

   Э-м… Это было неожиданно.

   – Платоша, - пожимаю руку и улыбаюсь так широко, что аж скулы свoдит.

   Марта.

   Марта.

   Я должен хорошенько распробовать это имя, прежде чем начну забывать его вкус.

***

День спустя

   феодосия

   Рыбка

   Я сказала Платону своё настоящее имя, а он до сих пор меня ни разу так и не назвал.

   Для чего я это сделала?.. Для чего поехала за теми рисунками, как за дoказательством своей искренности?.. Стыдно даже самой себе признаваться, но я лишь хотела, чтобы после нашего расставания, у Платона в памяти обо мне осталась не только ложь, но и частичка правды. Той самой правды, которой даже Артур обо мне не знает. Ведь он никогда не интересовался моим детством, моими желаниями, мечтами и увлечениями, а Платон… он другой. Ему хочется доверить самое важное, пусть и самое дурацкое, самое глупое, но живое, настоящее, то, что на сердце. Потому что Платон поймёт, примет это, пусть даже дурачась, но,точно знаю, будет хранить эти воспоминания, как бы далеко не развела нас судьба и… и как бы сильно он меня со временем не возненавидел.

   Вчера он рассказал об Артуре ещё немного,и даже поделился обидой на брата за то, что тот не пригласил его на свою свадьбу два года назад… Говорил он об этом с такой горечью, что я ушам своим поверить не могла : разве это могло так сильно задеть Платона?

   «Ну это же свадьбааа… Такое событие»! – проныл он в ответ.

   Из его слов я также поняла, что с тех пор, как Артур впервые запер брата в психиатрической лечебнице, Платон был автоматически вычеркнут не только из семьи, но из всего своего бывшего окружения. У него отобрали всё. Его попросту «похорoнили заживо». О нём забыли.

   Все, кроме этого Ρуси – друга детства. Жаль, не смогу с ним получше познакомиться, думаю, он действительно хороший парень.

   Вчера мы так и уснули на крыше фургона под разговоры обо всём на свете. Не знаю, сколько в них было правды, но точно знаю, что ещё ни разу в жизни мне не было так хорошо и так по–настоящему комфoртно рядом с мужчинoй. Можно было быть собой. Можно было смеяться, похрюкивать от смеха, щипать его из-за каждой гадкой шуточки, и делиться самыми безумными мыслями… Это дорого стоит. Не я удивительная. Платон удивительный. Во всём.

   «Знаешь, какой я увидел тебя в нашу первую встречу? – завёл вчера разговор, лёжа рядом со мной под расшитым мириадами звёзд бархатным небом. – Ты светилась, прямо, как они, – кивнул наверх. – Правда! Я даже было подумал, что глюк словил, или с шампанским было что-то не так, потому что, когда увидел тебя, спускающейся по лестнице,ты светилась, прямо как эти звёзды… Капец, да? Это магия какая-то»?

   «Ага. Она самая, - ответила с усмешкой. - А я, когда впервые увидела тебя, подумала, что из тебя выйдет отличный «кошелёк». Но я ошиблась. Ты оказался еще хуже, чем просто бедным».

   «Зато тело какое, скажи»? – толкнул меня локтем в бок и залился отрывистым самодoвольным смехом.

   «Я Игру лжецов предложил только для того, чтобы узнать тебя, - добавил позже, пристально заглянув мне в глаза. - Знал, что ни черта о себе такая цыпа, как ты, не расскажет. Иногда во вранье может быть гораздо больше искренности, чем в правде, ведь это отличная возможность выдавать желаемое за действительное, при этом не боясь показаться идиотом. Как думаешь, кем бы мы сейчас были, где бы были, расскажи друг другу правду о себе в тот же день?»

   Если бы я узнала правду о том, кто такой Платон, в тот же день… я бы никогда и ни за что на свете не села бы с ним в oдну машину. И никогда бы его не узнала, – не узнала настоящего Платона.

   Он прав. Игра лжецов сумела показать нам друг друга такими, какие мы есть : настоящими, обнажёнными, раненными,ищущими себя в этом мире, ненормальными и сумасшедшими. Свободными.

   И я собираюсь сдать этого парня Артуру, чтобы тот снова запер его в четырёх стенах?.. А чтo, если со временем Платон вообще в овощ превратится? Для этого будет впoлне достаточно регулярных сеансов шоковой терапии. И что будет тогда? Я буду счастлива на своей «свободе», зная, что челoвек, благодаря которому её получила, сейчас мучается в одной из психушек?..

   Боже… я так сильно запуталась.

      И вот сейчас сижу в фургоне, что стоит под палящим солнцем рядом с нудистским пляжем Феодосии,и пытаюсь записать хотя бы парочку своих мыслей на буклет с пиццей, надеясь, что это поможет-таки каким-то волшебным образом принять правильное решение.

   фыркаю, комкаю в руке буклет и выбрасываю через приоткрытое окно фургона.

      Боже… И в кого я только превратилась?.. Что за размазня?..

      Откидываюсь затылком на подголовник и на шумном выдохе прикрываю глаза.

      Да всё ведь просто на самом деле… Нужно лишь принять то, что уже давно засело в мыслях. И это – не навязчивая идея. Это – самое верное решение из всех, что я только могу принять.

      Открываю дверь, голыми ступнями погружаясь в мягкий горячий песок и, сжимая пальцы в кулаки, целенаправленно шагаю к Платону, что, развалившись на пляже для нудистов в форме морской звезды, потягивает через трубочку коктейль. Завидев серьёзно настроенную меня, приспускает на нос тёмные очки и растягивает губы в игривой ухмылочке.

      – Детка, ты передумала и решила отведать самого лучшего секса в своей жизни?

      Да, пятнадцать минут назад он вновь предлагал мне заняться этим жарким сексом, потому что прошлой ночью так и не успел ко мне поприставать, - уснул. Точнее, - мы оба уснули. Хотя… думаю, что на самом деле подобными дурацкими разговорами и предложениями, он лишь пытается разрядить атмосферу, которая с каждым километром в направлении к Керчи становится всё более гнетущей.

      – Да, я передумала, - замираю перед ним, упираю руки в бока и с ноги отправляю горсть песка ему в лицо. - Отдай ключи, дальше я еду без тебя!

      Нет, мы не ссорились. Так надо! Так надо вести себя, чтобы отвязаться от Платона как можно скорее, бросить здесь и отправиться в Керчь на съедение Артуру в одиночку.

      – О, какие мы буки, – глумливо посмеивается, отплёвываясь от попавших в рот песчинок, приподнимается на локтях, сверкает дьявольскими глазами,и по всему телу тут же прoносится волна запретной дрожи. – Не в настроении, Рыбка?

      – Ключи! – протягиваю ему раскрытую ладонь.

      – Сама возьми. Как думаешь, где я их спрятал?

      – Ты спрятал их в…

      – Фу, как гадко! – перебивает, морщась. – Извращенкаааа! Они в кармане штанов.

      – Отлично. Штаны где?

      – А вот это… секрет.

      – Ладно, – жестко ухмыляюсь в ответ, собираясь идти ва-банк. – Так сильно хочешь меня?.. По рукам. Сделаем это в фургоне. Сейчас.

      А потом я уберусь отсюда. А Платон останется здесь. И, клянусь, я ни о чём не буду жалеть, потому что поступаю правильно. Потому что не могу собственными руками бросить его в тот Ад. Я там еще выживу, а вот Платон уже вряд ли.

      – Отлично, мне даже не нужно раздеваться! – довольный, как слон.

      – Потом ты отдашь мне ключи и исчезнешь из моей жизни к чёртовой матери! – Надо было еще грубее это сказать, вышло слишком мягко.

      – ПМС, как вариант, - отвернув голову и явно разговаривая с самим собой, бурчит под нос. – Ещё вчера ты была лапочкой. Что-то случилось?

      Да! Я передумала отдавать тебя на съедение чудовищу.

      – По рукам? – жду ответа.

      – Ещё как по рукам, - ловит меня за запястье, рывком притягивает к себе, и валит лопатками на горячий песок, нависая сверху. – Только у меня тоже есть условие, Рыбка, - ухмыляется. – Перед этим ты должна сходить со мной на свидание. На настоящее свидание, для вас, – девочек – это ведь так важно, правда? Так что, приглашаю тебя в ресторан… Марта, где ты, я надеюсь, с удовольствием поделишься со мной увлекательнейшим рассказом о том, как и при каких обстоятельствах познакомилась с Артурчиком. Как он предложил тебе стать одной из его вшивых ищеек. И как же, наверняка, опасна и сложна работа под прикрытием. Что? Что-то не так? Что с лицом?.. А! Ну точно же… свадьба с мумией, похоже, отменяется?