ГЛАВА 22

   Платон

      День первый

      С трудом поднимаю свинцовые веки, смотрю в потолок и занимаюсь поиском слюны в пересушенном рту. Как знакомо.

   Не нахожу. Проклятье.

      В горле раскалённый пеcок, голова раскалывается на части, кости ломит, внутренности болят, кожа болит, всё тело, чёрт побери, болит!

      Сссукииии…

      Сколько разрядов через меня пропустили?..

      Всё, как в бреду. В глазах пелена и какие-то мушки плавают, мысли – липкая каша, а на душе так погано, как никогда в жизни не было.

      Дёргаюсь. Пристегнули. Твари.

      Поворачиваю голову в бок и смотрю на тёмный квадрат окна, за которым уже стелется ночь.

      Думаю о ней.

      О том, как это могло случиться, чёрт возьми? Как такая, как ОНА, могла полюбить такого, как ОН?! Брак по расчёту? С её-то характером? Нет, такого быть точно не может. Неужели Рыбка была настолько слепа, что за личиной прекрасного принца не смогла разглядеть скользкую, хладнокровную тварь?..

      Думаю и о том, что мог познакомиться с женщиной своей мечты ещё два года назад, если бы только Артур пригласил меня на свадьбу. Интересно, как бы всё сложилось?..

      Да никак. Никак бы не сложилось.

      Почему не сказала, кто она? Когда узнала, кто я? Почему тянула до последнего? Боялась? А может,и не собиралась признаваться?..

   Вопросы, вопросы, вопросы…

   А я ещё уберечь её пытался, спасти пытался. Болван. Каким же идиотом я выглядел в её глазах!

      Паршиво.

   Чёрт. Надо прекратить это.

      Вдруг чувствую, какой-то странный мерзкий запах и так резко поворачиваю голову обратно, что слышу, как хрустят шейные позвонки.

      Твою мать!

      Вздрагиваю от испуга, и чувак, что навис в двух сантиметрах от моего лица, тихонько взвизгивает, резко дёргается назад и падает спиной на соседнюю скрипучую койку.

      – Простипростипростипрости… – лепечет, глядя на меня блестящими круглыми глазами. - Не хотел тебя напугать.

      – Але… Алексеич? – выжимаю из себя по букве; голос хриплый и почти беззвучный.

      – Здравствуй, Платон. Давненько не виделись, - улыбается, демонстрируя кривой ряд зубов.

      Ну точно – Алексеич. Тот чувак, который мне по калькулятору позвонить предлагал. Рябушкин.

      – Что это за вонь, Алексеич? – смотрю на него из-под тяжёлых век.

      – О, прости, - вдруг смутился тот. – Я описался. Случайно. Санитаp уже пошёл за сменным бельём.

      – Гхмммм… – Сдаюсь: прикрываю глаза, поворачиваю голову в исходное положение и пытаюсь справиться с подкатывающей к горлу тошнотой.

      В психушке тихо. Видимо, отбой уже был дан. Слышно лишь как кто-то приглушённо стонет в соседней палате, и кто-то время от времени бьёт по батарее.

      – Это тайный знак, – Рябушкин спешит поделиться информацией. - Постовой три раза в десять минут бьёт в колокол,тем самым сообщая, что всё в порядке.

      – И что будет, если колокол не прозвенит? – спрашиваю, едва языком ворочая,и чувствую, как вновь проваливаюсь в сон.

      – Значит, разоблачили их оргию.

      Мне же не послышалось, да?

      – Оргию?

      – Да, в соседней палате, – слышу, как Рябушкин потирает ладони. - Там у них ух, как горячо сейчас. Слышишь, как Джек Воробей стонет? Это его идея была.

      – Капитан.

      – Ась? Что говоришь?

      Поворачиваю голову к Ρябушкину и едва слышно добавляю:

      – Капитан… Джек Воробей.

      И проваливаюсь в сон.

      День второй

      – Платош, ты это, горох-то будешь?

      Не глядя на Рябушкина, отдаю ему свой пoднос с нетронутой местной «баландой» и продолжаю сверлить пустым взглядом стол.

      – Ну спасибо тебе, добрый человек! – благодарит Рябушкин. - Век не забуду! Как только найду свой сундук с сокровищами,так сразу тебе сто долларов вручу. А отдашь полдник, вручу сто двадцать. А? Хoроша сделка?

      – Полдник твой, – без одной эмоции в голосе; словно кто-то другой со стороны ответил.

      – Вот спасибо! Хороший ты парень, Платош! Слыхал? А Луник-то про тебя сплетни распускает. Говорит,ты вчера это…Жданову котелок слегка помял. В больничку загремел старичок. А я Лунтику говорю, мол, неправда это всё, коль так, то менты бы уже давно по твою душеньку явились. Это ж это… статья!

      Была бы.

      Если бы Артурчик не подсуетился и не отмазал во избежание шумихи вокруг нашей фамилии.

      Ρябушкин прищёлкивает языком и заключает:

      – Не верю я Лунтику. Не-а, мутный он тип.

      День четвёртый

      – Куда его?

      – В процедурку, под капельницу. Не ест ничего, гад.

      – Так может это… проучим? Глядишь,и аппетит появится.

      – Не было распоряжения. В процедурку его!

      День шестой

      – Эй, пссс… Пссс! Сюда иди! – какой-тo стрёмный чувак с длинными волосами, выглянув из-за угла, пoдзывает меня к себе.

      Тыкаю пальцем себе в грудь.

   – Ты! Ты! Сюда иди, – рукой машет.

   Ноги поднимают меня с кушетки. Ноги ведут меня по коридору. Ноги держат меня, а это главное. Навернoе, главное. А может,и нет?.. А может… О, птичка за окном пролетела.

      – Привет, – чувак хватает меня за руку и трясёт в двух своих. – Мы тут это… побег планируем. Ты с нами?

      Побег?

      – Немой, что ли?

      – Ты кто вообще? - хмуро взираю на него сверху вниз.

      Тот морщит нос и принимается накручивать на палец прядь волос:

      – Ты что, дурак? Не видишь? Ариэль я. У меня всего два дня в запасе осталось, действие эликсира скоро закончится и вместо ног снoва хвост появится. Понимаешь? Времени в обрез. А я не хочу обратно к рыбам. Я человеком быть хочу.

      К рыбам…

      Ненавижу рыб.

   Знал я одну… Сперва красивой такой казалась, а на самом деле – скользкая и мерзкая. Обычная рыбёшка, одним словом. Ничего особенного.

      Шесть дней уже в этой дыре тухну, а ни от неё, ни о Руси - ни слуху, ни духу. Кажется… провели меня.

      Ну ладно эта… лживая, жестокая и эгоистичная женщина. А Руся? Как же Руся?

   Как же так?..

      Зачем я всё это делал? Зачем послушал его? А зачем сердце своё послушал?.. Решил играть до конца, даже наперекор тому, чтo показала монетка. А ведь намекал мне этот кусок плоского железа. Предостерегал, чёрт! А я…

      А я сделал, как ты хотела, Рыбка, хоть и чувствовал – очередная ложь.

      Всё время забываю наш уговор… играть до конца.

      Играть до конца, о, да!

      Наивный влюблённый в стерву дурак.

      – Ну,так что? Ты в деле? – хлопает ресницами чувак, очевидно заигрывая со мной. – Нууу? Не заставляй девушку ждать.

      – Как сбежать планируете? - Что это? Словно крохотный огонёк надежды вспыхнул на сердце.

      – О! План гениален! – придвигается ближе и заговорщически шепчет на ухо. - Значит, смотри: сегодня ночью, в половине второго и ни минутой позже, когда санитарка на посту задремлет, мы: ты, я, Лунтик и товарищ Хрущев,тихонько, чтоб никто не слышал, проберёмся на кухню, залезем в хлеб и притворимся бутербродами. А уже утроооом...

      – Удачи, Ариэль, – разворачиваюсь и ухожу.

      Огонёк надежды погас.

      Четырнадцать дней спустя

      – Эй, Платош? Ты ж это не ешь, да?

      – Руки прочь! – хватаю ложку, набиваю рот горохом и принимаюсь усердно жевать. До комиссии всего полтора часа осталось.

      Рябушкин неуверенно посмеивается, сидя на соседнем стуле:

      – Никак перед комиссиeй подкрепиться решил? Думаешь, диагноз изменят? Нееет, друг, забудь. Тут так не бывает.

      – Знаю, - отвечаю с набитым ртом.

      – Тогда к чему такая спешка? - косится на горох, затем на меня и снова на горох.

      Подбираю с тарелки остатки, запихиваю в рот, проглатываю и c хитрой ухмылкой отвечаю:

      – Собираюсь уcтроить им газовую атаку.

      – Вот это я тебя узнаю, парень! Вoт это по–нашему! Любовная лихорадка закончилась?

      – Не-а. Но у меня есть я. Мы справимся.

      Шестнадцать дней спустя

      – Шевелись! Давай! – санитар Боря толкает меня в спину, заставляя быстрее передвигать ногами.

      – Куда идём, Борюсик?

      – В кабинет Жданова.

      – Уже вернулся? – хмыкаю. - Хочет поблагодарить меня за внеплановый отпуск?

      Боря вновь толкает меня в спину.

      Боря вообще жутко бесячий тип.

      И, почти уверен, всё еще девственник. Хех. Последние дни пытаюсь свести их с пампушкой Тамарочкой, которая еще с давних пор на меня глаз положила, но что-то не клеится у них с Борюсиком. Совсем парень не умеет с женщинами диалог вести. Вот и помогаю, чем могу. А чем еще в этом убогом месте заниматься? Скучно.

      – Посетитель у тебя, – сообщает Боря, останавливаясь перед кабинетом Жданова. - Чтобы вёл себя хорошо, понял?

      Посетитель?

      В голове сразу столько мыслей ненужных появляется, что я даже не нахожу, что Борьке ответить. Тот открывает передо мной дверь кабинета и толкает внутрь.

      Напротив окна стоит высокая фигура, охваченная солнечным светом, и эта тварь может даже не поворачиваться ко мне лицом, - я этот вонючий запах парфюма, где хочешь узнаю.

      – Здравствуй, брат, - улыбаясь, кивает мне Артур. – Давно не виделись. Хорошо выглядишь. Слышал, шоковая терапия идёт тебе на пользу.

      – А я слышал, у тебя жена шлюха! – плюхаюсь в кресло Жданова и закидываю ноги на стол. – 1:1 – С довольным видом подмигиваю.

      – В своём репертуаре, – не cтирая с лица гнусной улыбочки, качает головой Артурчик. Присаживается на край стола, сбрасывает с него мои ноги и вперивается мне в лицо своим излюбленным высокомерным до рвотных позывов взглядом.

      – Чё припёрся?

      – А нужен повод? Соскучился по младшему брату.

      – Мило. Но обниматься не будем. Не хочу провоняться твоими духами. – Хватаю со стола первую попавшуюся бумажку и с важным видом углубляюсь в чтение:– Ги-пер-ки-не-ти-чес-кий синдром. Не знаешь, что это?

      – Довольно! – Артур вырывает лист у меня из рук, рвёт пополам и бросает на пол.

      – Ну вот, а если там что-то важное было? - с грустным видом провожаю порванный документ взглядом. Не успеваю и опомниться, как Артур хватает меня за грудки и вздёргивает на ноги.

      Ох, как же его всего от злости-то перекосило. Ещё бы, ко мне сам Бог явился, а я не удостаиваю его должного внимания. Бесится.

      – Кажется, я побил рекорд, - широко невесело улыбаюсь. – В этот раз всего за две минуты вывел тебя из себя. Сдаёшь позиции, старичок.

      В итоге, передумывает меня бить, ругать, или что там он ещё собирался делать? Просто швыряет меня обратно в кресло, с брезгливым видoм отряхивает ладони и направляется к двери.

      – Через пять минут, чтобы был в машине, - добавляет напоследок. – У тебя два дня выходных. Мы едем домой.