Глава 22. Кирилл

Дорога от больницы до загородного дома Марка стерлась из моей памяти, превратившись в одно сплошное, смазанное пятно. Меня трясло. Воспоминания, хлынувшие в мозг после семи лет абсолютной пустоты, рвали нейронные связи, сжигая меня изнутри. Я помнил всё. Каждую секунду с ней, её смех, её запах, ту роковую ночь, вкус предательства на губах и ослепляющий свет фар перед ударом.

Едва мы переступили порог дома и щелкнул замок входной двери, Марк повернулся ко мне. В полумраке прихожей его лицо выглядело измученным и серым.

— Ты всё вспомнил? — глухо спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Этот простой вопрос сработал как детонатор. Вся та боль, паника и осознание упущенного времени, которые душили меня последние полчаса, взорвались неконтролируемой, первобытной яростью.

С глухим рыком я бросился на брата. Я впечатал его спиной в тяжелую дубовую дверь, намертво вцепившись побелевшими пальцами в воротник его рубашки и дорогого пиджака.

— Какого черта, Марк?! — заорал я так, что сорвал голос, тряхнув его с такой силой, что он ударился затылком о дерево. — Почему ты молчал?! Почему ты позволил мне прожить семь чертовых лет в абсолютном неведении, считая себя пустым, бездушным ублюдком?! Почему ты не помог мне вспомнить мою собственную жизнь?!

Марк не защищался, лишь тяжело дышал, глядя на мое перекошенное от гнева лицо. Но меня уже было не остановить, меня несло, как сорвавшийся с тормозов состав.

— Когда ты назначил меня генеральным директором... когда я увидел её там, в зале, и меня чуть не разорвало на куски, я ведь спрашивал тебя о ней! Я спрашивал, кто такая эта Белозерова! — я кричал прямо ему в лицо, чувствуя, как горят от злых слез глаза. — А ты... ты, мой родной брат, глядя мне в глаза, скормил мне сплетни! Ты сказал, что она училась со мной в МИЭПе, что крутила шашни со своим преподавателем Алексеем Дмитриевичем, и что они теперь вместе! Ты ни единым словом не обмолвился, что Яся была моей девушкой! Что та самая студентка из-за того блядского спора, о котором мне рассказывали эти ублюдки, — это она! Ты стер её из моей жизни своими руками!

Марк внезапно перехватил мои запястья. Его пальцы, как стальные тиски, впились в мои руки. С резким, сильным рывком он отшвырнул меня от себя. Я пошатнулся, тяжело дыша.

— Заткнись и послушай меня! — рявкнул Марк в ответ, и в его голосе впервые прорезалась такая же дикая, отчаянная боль. Он шагнул ко мне, тыча пальцем мне в грудь. — Ты не знаешь, что я чувствовал, когда мне позвонили и сказали, что тебя собирают по кускам на трассе! Ты не знаешь, каково это — сидеть у реанимации и слушать, как врачи говорят, что ты доживаешь последние часы! Я хотел стереть эту девчонку в порошок! Я считал её косвенно виноватой в том, что ты сорвался и поехал убиваться!

Марк тяжело сглотнул, его грудная клетка ходила ходуном.

— Я приехал к ней на квартиру, Кирилл. Я приехал, чтобы уничтожить её, — его голос немного спал, став хриплым. — Но когда я увидел её... Когда я увидел то подавленное, уничтоженное состояние, в котором она находилась после того публичного позора в универе, я понял, что не могу. Я просто не могу добить человека, которого уже растоптали. Я не знал, выживешь ты или нет. И ради тебя... ради твоей идиотской, больной любви к ней, я решил дать ей шанс на нормальную жизнь. Я предложил ей работу, увез из Москвы, обеспечил безопасность.

— А когда я пришел в себя? — процедил я сквозь зубы.

— А когда ты очнулся с тотальной амнезией, я подумал, что так будет лучше для вас обоих! — выкрикнул Марк. — Вы были разрушены! Я думал, что начать с чистого листа — это спасение! Кирилл, клянусь тебе, я не знал, что её ребенок — это твой сын. Я никогда не видел этого мальчика, она скрывала его от корпорации! Если бы я только знал...

Эти слова выбили из меня последние остатки агрессии. Воздух покинул легкие. Я попятился назад, пока под ногами не оказался ковер гостиной, и тяжело рухнул на кожаный диван. Я сидел, сгорбившись, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови.

— Зачем тогда? — мой голос прозвучал глухо и надломлено. Я поднял на брата абсолютно пустой взгляд. — Зачем ты устроил меня туда, где работает Яся? Ведь это ты... ты настоял и убедил отца, что я идеально подхожу на должность гендиректора петербургского филиала. Зачем было сводить нас лбами, если ты хотел нас защитить?

Марк подошел ближе и устало опустился на диван рядом со мной. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потер лицо руками, словно постарев за этот вечер на несколько лет.

— Потому что я не мог больше смотреть, как ты страдаешь, брат, — тихо ответил он. — Ты был успешным, жестким, идеальным механизмом. Но я видел, что твоя душа болит и мечется. Ты был пустым. И эта Элеонора... она бы никогда не сделала тебя счастливым. Это был фасад. Я понял, что не могу управлять твоей судьбой. Я подумал: если я столкну вас лбами, если я заставлю вас работать вместе... рано или поздно ты всё вспомнишь сам.

Марк повернул ко мне голову и посмотрел с тяжелым сочувствием.

— Рассказывать тебе правду самому было бесполезно, Кирилл. Если бы я просто сел и пересказал тебе историю о бедной студентке и злом споре, это было бы для тебя лишь очередным рассказом о чужой жизни. Ты должен был вспомнить это сам. Почувствовать это сам. И я рискнул.

Мы сидели на диване в гулкой тишине огромного дома.

Меня била крупная, непрекращающаяся дрожь. Злость и обида на Марка отступили. Он сделал то, что считал нужным в тех катастрофических обстоятельствах. Он пытался спасти нас обоих.

Но на место этой обиды пришло нечто иное. Я закрыл глаза, и перед моим внутренним взором всплыли лица Игоря и Матвея. Их смех. Их таблетки в моем стакане. Их издевательства над Ясей у кулера, когда я, как слепой идиот, поверил им, а не ей.

Ярость на всех, кто был причастен к тому, к чему мы в итоге пришли, вспыхнула внутри меня ядерным пожаром. Они отняли у меня память. Они отняли у меня женщину, без которой я не мог дышать. Они отняли у меня семь лет жизни моего сына. И теперь эта слепая, всепоглощающая ненависть горела во мне, требуя только одного — тотального и безжалостного уничтожения тех, кто сломал мою жизнь.

Я поднял на брата тяжелый, налитый кровью взгляд. Мой голос звучал глухо, словно из-под толщи льда, когда я начал говорить. Слова вырывались из меня короткими, рублеными фразами. Я рассказал ему всё.

Всё, что скрывалось за ширмой «несчастного случая».

Я рассказал про звонок бьющейся в истерике Аглаи. Про то, как узнал, что эти ублюдки вывели наше с Ясей видео на главный экран университета, прикрепив мои старые сообщения о пари. Как у меня сорвало крышу, и я полетел в загородный дом, чтобы голыми руками разорвать Игоря, Матвея и Дэна.

— Их было больше, Марк, — мой голос дрогнул от сдерживаемой ярости, пальцы с силой впились в кожаную обивку дивана. — Они заломили меня. А потом появилась она. Твоя идеальная кандидатура на роль моей жены. Элеонора. Она стояла там, с этой своей расчетливой, победной улыбкой, и говорила, что я и так достаточно поиграл в благодетеля с «дворовой шлюхой». А Марина... эта тихая мышь Марина услужливо передала ей таблетки. Эля лично бросила их в стакан, а Игорек держал мне челюсть, пока она вливала эту дрянь мне в глотку.

Лицо Марка, пока он слушал, превращалось в непроницаемую, каменную маску. Но его глаза... в них разгорался поистине дьявольский, пугающий огонь. Температура в комнате словно упала на десяток градусов.

— Они не просто накачали тебя, — медленно, чеканя каждый слог, произнес Марк. В его голосе зазвучал чистый, концентрированный металл. — Они спровоцировали аварию. Они едва не убили моего брата. А потом годами жали мне руку на советах директоров и жрали за моим столом.

Я резко подорвался с дивана, не в силах больше сдерживать адреналин, разрывающий вены.

— Я убью их, — прорычал я, направляясь к выходу. — Прямо сейчас. Я поеду к Матвею и выбью из него всю душу, а потом доберусь до остальных. Я сломаю им кости так же, как они сломали мне позвоночник!

Но Марк оказался быстрее. Он преградил мне путь, с силой уперевшись обеими руками мне в грудь.

— Стоять! — рявкнул он с такой властностью, что я на секунду замер. — Включи мозги, Кирилл! Набить им морды — это слишком легко! Ты просто сядешь за решетку, а они выйдут сухими из воды, прикрывшись связями своих папаш!

— Мне плевать! — я попытался отшвырнуть его руку.

— А на Ярославу тебе тоже плевать?! На сына твоего тебе плевать?! — этот аргумент Марка сработал как удар хлыста, мгновенно остудив мой пыл. Я тяжело, со свистом выдохнул, глядя на брата. Марк отпустил меня и поправил воротник рубашки, его лицо исказила жестокая, хищная ухмылка корпоративного палача. — Смерть для них — это слишком быстро. Мы поступим хитрее. Мы заберем у них всё, ради чего они дышат. Мы уничтожим их статус, их деньги и их будущее. И начнем мы с семейства Вербицких.

Марк отошел к мини-бару, плеснул в два стакана виски на два пальца и протянул один мне.

— На следующей неделе подписание контрактов о слиянии наших активов с компанией Вербицкого, — голос Марка стал тихим и вкрадчивым. — Сергей Владимирович думает, что через брак своей дочери он получит доступ к нашим международным счетам. Мы изменим структуру сделки. Юристы пропишут мелкий шрифт так, что при малейшем колебании их акций, контрольный пакет Вербицкого переходит к нам за долги. Мы пустим его по миру. Он останется ни с чем.

— А Элеонора? — процедил я, глядя на янтарную жидкость в стакане. Меня тошнило от одного упоминания её имени.

— А Элеонору мы уничтожим публично, — глаза Марка блеснули холодной беспощадностью. — Ты не будешь отменять свадьбу, Кирилл. Вы дойдете до алтаря. Там соберутся сотни журналистов, вся элита, все их партнеры. И вместо клятв верности мы выведем на огромные экраны всё, что наша служба безопасности накопает на эту дрянь за ближайшие недели. Я подниму камеры из того загородного дома семилетней давности. Я найду дилеров, у которых они брали наркотики. Мы вывалим всё её грязное белье на глазах у всей страны. Она станет изгоем.

План брата был идеален в своей изощренной, безжалостной жестокости. Мой мозг, наконец-то включившийся в работу, начал генерировать следующие шаги.

— А теперь Игорек, Матвей и Дэн, — я сделал глоток обжигающего виски, чувствуя, как внутри разливается холодный расчет. — Они работают в моем филиале. У них есть допуски к финансовым потокам.

— Именно, — кивнул Марк, усаживаясь в кресло.

— Элеонора последнюю неделю методично уничтожала отчеты Ярославы, создавая фиктивные дыры в бюджете логистики и инвестиций, — мой голос стал твердым, алгоритмы мести выстраивались в идеальную схему. — Мы перевесим эти «ошибки» на Матвея, Дэна и Игоря. Мы проведем внутренний аудит так, чтобы это выглядело как масштабная, скоординированная корпоративная растрата. Вывод средств на офшорные счета.

— Я подключу лучших аудиторов из Москвы, — согласился Марк. — Мы сфабрикуем цифровой след так виртуозно, что ни один адвокат их не отмажет.

— Мы не просто уволим их, Марк. Мы инициируем уголовное преследование по факту мошенничества в особо крупных размерах. Мы арестуем их счета, заберем их спорткары, их квартиры. Они отправятся в колонию строгого режима, и их драгоценные родители не смогут им помочь, потому что мы прижмем их бизнес тоже. А Марина пойдет как соучастница за попытку скрыть финансовые махинации своего дружка Дэна.

Мы смотрели друг на друга в тишине. Обида, боль, отчаяние — всё это отступило на второй план. В этой комнате больше не было сломленного амнезией парня. Здесь сидели два волка, готовые разорвать любого, кто посмел посягнуть на их стаю.

Моя душа всё еще кровоточила при мысли о Ясе и моем сыне, о том, как она смотрела на меня сегодня. Но сейчас, чтобы вернуть их, чтобы иметь хотя бы моральное право посмотреть Ярославе в глаза, я должен был выжечь эту заразу дотла.

— Запускай службу безопасности, Марк, — тихо, но безапелляционно произнес я, ставя пустой стакан на стол. — Охота началась. Никакой пощады. Ни для кого.