Глава 26. Кирилл

Служба безопасности холдинга отработала безупречно. Найти текущую геопозицию Алексея заняло меньше часа. Я не собирался втягивать в это Ярославу или давить на неё. Мне нужно было решить вопрос с человеком, который воспитывал моего сына, напрямую. Лицом к лицу. Мужчина с мужчиной.

Когда мой внедорожник припарковался по скинутому адресу, я нахмурился, изучая фасад здания. Это была частная женская консультация.

Я вышел из машины и остановился у входа, ожидая. Через десять минут стеклянные двери разъехались, и на крыльце появился Алексей. Он бережно придерживал под локоть молодую, привлекательную женщину.

Мое появление он заметил почти сразу. Его шаг замедлился, а фигура инстинктивно напряглась, заслоняя спутницу.

— Кирилл? — в голосе Алексея зазвенел металл, когда я подошел ближе. — Что тебе нужно?

— Нам нужно поговорить, — я говорил спокойно, держа руки в карманах пальто. — Насчет Тимофея.

Алексей бросил быстрый, тревожный взгляд на свою спутницу, затем снова посмотрел на меня.

— Я должен отвезти свою знакомую домой, — жестко ответил он. — Дай мне два часа. Спортивный комплекс на Крестовском, он сегодня закрыт на профилактику, но у меня есть ключи. Жду тебя там.

— Договорились.

Я развернулся и пошел к машине. Мой мозг, наконец-то очищенный от ярости последних недель, быстро анализировал увиденное. Значит, они с Ясей действительно не вместе. Алексей был здесь, у клиники, с другой женщиной. И хотя в его глазах всё еще плескалась растерянность человека, чья жизнь совершила крутой, незапланированный поворот, в нем читалось нечто большее. Он буквально светился изнутри. Глубоким, укоренившимся ожиданием чего-то важного. Нового ребенка.

Я не испытывал к нему ни грамма злости или ревности. Напротив, внутри меня разлилось эгоистичное, но искреннее облегчение. Он строил свое собственное будущее, а значит, Яся была свободна. Но его личная жизнь меня не касалась. Единственной моей целью был мой сын.

Спортивный зал встретил меня гулким эхом и запахом магнезии. Алексей уже ждал меня в центре пустого помещения, скинув куртку.

Я не успел сказать ни слова. Едва я подошел на расстояние вытянутой руки, как тяжелый, профессиональный кулак Алексея с хрустом впечатался мне в челюсть.

Удар был такой силы, что меня отбросило назад. Во рту мгновенно появился солоноватый привкус крови.

— Это за Ясю! — прорычал Алексей, сжимая кулаки. Его глаза горели праведным гневом. — За каждую её слезу, которую я вытирал! Явился, наконец, жених?!

Я сплюнул кровь на маты и бросился на него. Мы не дрались насмерть, мы просто выбивали друг из друга накопившееся напряжение. Это был первобытный, мужской способ сбросить пар. Пару тяжелых ударов, глухой звук падения на борцовский ковер, короткая возня — и вот мы уже сидим на полу, привалившись спинами к стене, тяжело и хрипло задыхаясь.

— Выпустил пар? — спросил я, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони.

— Пока хватит, — тяжело выдохнул он, растирая скулу.

Мы сидели на полу, и в этой гулкой тишине я выложил ему всё. Без оправданий, без утайки. Я рассказал про университетское видео, про свой срыв, про таблетки в стакане, которые бросила Элеонора. Про аварию. Про кому. И про семь лет кромешной, непроглядной тьмы в моей голове, которую Марк решил не тревожить ради «безопасности» Яси.

Алексей слушал молча. Враждебность в его взгляде постепенно сменялась шоком, а затем — тяжелым осознанием. Злодей в его выдуманной истории оказался таким же заложником чужой жестокости.

— Твою мать... — глухо произнес он, когда я закончил, и провел рукой по лицу. — Значит, ты ничего не помнил.

— Ни единой секунды, — я посмотрел ему в глаза. — Я не бросал её, Леша. Я бы никогда этого не сделал.

Повисла долгая пауза. Мы оба понимали, что прошлое уже не изменить. На повестке дня стоял самый главный вопрос.

— Тимофей, — нарушил тишину Алексей. Его голос снова стал твердым. — Я люблю его как родного. Я вырастил его, Кирилл.

— А я его биологический отец, — так же твердо ответил я. — И я благодарен тебе за каждую ночь, которую ты провел у его кровати. Я в неоплатном долгу перед тобой. Я не собираюсь вычеркивать тебя из его жизни и устраивать войны амбиций. Но я не отступлю. Я хочу быть со своим сыном.

Мы смотрели друг на друга. Два отца, связанные любовью к одному мальчику.

— Если мы сейчас свалим на него эту правду, мы сломаем ребенку психику, — покачал головой Алексей. — Для него я — папа. А ты — просто странный начальник его мамы.

— Мы поступим как взрослые, адекватные люди, — я озвучил план, который обдумывал всю ночь. — Никаких резких движений. Мы наймем лучших детских психологов. Подготовим его. Сначала я просто стану для него другом. Человеком, которому он доверяет. А когда специалисты скажут, что его психика окрепла и он готов... мы расскажем ему правду. И сделаем это вместе.

Алексей обдумал мои слова. В его глазах я видел то же самое желание защитить мальчика любой ценой.

— Никакого эгоизма, — произнес Леша, протягивая мне руку. — Только то, что лучше для Тима.

— Только то, что лучше для него, — я крепко пожал его ладонь.

Мы заключили мир. Ради нашего сына.

Оставив Алексея в спортивном зале, я сел в машину, чувствуя, как адреналин после драки медленно уступает место звенящей, предельной ясности. Мы сделали первый шаг. Самый трудный и самый мужской. Но впереди оставался еще один рубеж, который я должен был пройти до того, как снова появлюсь перед Ярославой. Моя семья.

Я направился прямиком в загородную резиденцию родителей. Марк уже ждал меня там, сидя в кабинете отца. Когда я вошел с разбитой губой и ссадиной на скуле, мама испуганно ахнула, а отец, Артемий Воскресенский, лишь тяжело нахмурил брови. Они уже знали о расправе над Элеонорой и Вербицким. Они знали правду об аварии. Но самого главного я им еще не сказал.

Я отказался от предложенного мамой льда, прошел в центр кабинета и, глядя прямо в глаза родителям, выложил последний, самый важный фрагмент этой мозаики. Я рассказал им о том, что семь лет назад Ярослава осталась не просто сломленной девчонкой. Она носила под сердцем моего ребенка.

— У меня есть сын, — мой голос дрогнул, но я заставил себя говорить твердо. — Ему шесть лет. Его зовут Тимофей. И он... он моя точная копия. У вас есть внук. Прямой наследник.

Реакция была оглушительной.

Мама побледнела, судорожно прижав ладони к губам. В её глазах мгновенно заблестели слезы, она осела в кресло, не в силах вымолвить ни слова, лишь качала головой, пытаясь осознать масштаб потерянного времени. Отец, человек, высеченный из корпоративного гранита, замер. Его всегда прямая спина напряглась, а в стальном взгляде промелькнуло нечто похожее на абсолютный, неконтролируемый шок.

Первичный ступор длился недолго. Природа Воскресенских взяла свое — инстинкт доминирования и контроля.

— Внук... — отец резко поднялся из-за стола, его голос загремел на весь кабинет. — Мой внук всё это время рос неизвестно где?! Кирилл, мы должны немедленно отправить за ними машины! Подключить лучшую охрану! Мальчик должен жить здесь, в семье! Мы переведем на них любые активы, купим дом, всё, что она захочет!

— Мы должны поехать к ним прямо сейчас! — мама подхватилась с кресла, смахивая слезы, её лицо озарилось лихорадочной, отчаянной радостью. — Кирилл, сыночек, я хочу его увидеть. Боже мой, шесть лет... Мы должны забрать их!

Они уже планировали экспансию. Они готовы были обрушить на Ясю всю мощь и богатство нашей империи, просто смести её привычную жизнь цунами из денег и влияния.

— Стоп! — рявкнул я так громко, что зазвенели хрустальные бокалы в баре.

Я шагнул наперерез отцу, загораживая ему выход из-за стола. Марк, до этого молча наблюдавший за сценой, мгновенно поднялся и встал плечом к плечу со мной.

— Вы не сделаете ни единого шага в её сторону, — чеканя каждое слово, произнес я. — Никаких машин. Никакой охраны. Никаких внезапных визитов.

— Кирилл, ты в своем уме?! Это кровь нашей семьи! — возмутился отец, сверля меня тяжелым взглядом. — Мы имеем полное право...

— Вы не имеете никаких прав! — перебил его я, чувствуя, как внутри снова закипает глухая ярость за то, через что ей пришлось пройти. — Семь лет назад по вине людей из нашего круга её жизнь превратилась в ад. Она выживала одна. Она выносила и родила моего сына, пока я лежал в коме, а вы готовили мне идеальную невесту. Она ни разу не пришла к нам просить денег. Она всё сделала сама! И если вы сейчас ввалитесь к ней со своими миллионами и требованиями, вы просто раздавите её. Вы напугаете Тимофея. Я не позволю вам этого сделать.

— Отец, Кирилл прав, — жестко, но спокойно вмешался Марк, обращаясь к Артемию. — Психологическая ситуация критическая. У мальчика есть человек, которого он считает отцом. У Ярославы — травма размером с небоскреб. Если мы сейчас начнем давить, мы потеряем их навсегда. Она просто заберет ребенка и исчезнет, а наши юристы не смогут её остановить, потому что по документам мы им никто.

В кабинете повисла тяжелая, пульсирующая тишина. Мама тихо плакала, опустив лицо в ладони. Отец тяжело дышал, его желваки ходили ходуном, но железная логика Марка пробила его броню. Он медленно, с неохотой опустился обратно в кресло.

— И что ты предлагаешь? — глухо спросил отец, глядя на меня. — Сидеть и ждать, пока нам соизволят показать нашего внука?

— Именно так, — твердо ответил я, не отводя взгляда. — Сейчас не время и не место для семейных воссоединений. Мы будем играть по её правилам. Только Ярослава решает, когда она будет готова впустить нас в свою жизнь. Только она решает, когда Тимофей будет готов к этому шагу.

Я подошел к маме и мягко, но уверенно сжал её дрожащие плечи.

— Я знаю, как это тяжело, мам. Мне самому хочется выть от того, что я не могу прямо сейчас обнять своего сына. Но если мы действительно хотим стать для него семьей, а не корпоративными захватчиками... мы обязаны проявить терпение. Мы будем ждать столько, сколько потребуется Ясе.

С огромным трудом, через слезы и подавленное желание действовать, родители сдались. Они согласились отступить в тень. Я выстроил абсолютную, глухую стену защиты вокруг своей женщины и своего ребенка. И теперь, когда тылы были прикрыты, мне оставалось только одно — ждать её звонка.