Глава 20. Ярослава
30 сентября. 10:00
Моему процессору потребовалось ровно восемьдесят шесть часов непрерывной фоновой работы, чтобы окончательно обработать новый массив данных. Данные о споре, о пари, о предательстве, которое оказалось лишь прелюдией к чему-то гораздо более сложному.
Эти несколько дней мы существовали в режиме вынужденного «карантина эмоций». Кирилл скрупулезно соблюдал установленные мной границы, превратившись в безмолвную тень. Он не инициировал тактильных контактов, спал в гостевой спальне и разговаривал со мной предельно осторожно, словно боялся, что от любого резкого звука или неверного движения моя система окончательно рухнет. Я видела темные круги под его глазами и фиксировала высокий уровень его внутреннего напряжения — он буквально вибрировал от невысказанного раскаяния.
Я же всё это время занималась пересчетом рисков. Переменная «Спор» изначально вызвала критическую ошибку, так как полностью дублировала травмирующий сценарий с Антоном. Но, применив метод детального сравнительного анализа, я выявила фундаментальные расхождения.
Антон скрывал пари до последнего, наслаждаясь моим унижением, пока не стало слишком поздно. Кирилл признался сам, осознавая, что это может уничтожить нас. Антон искал социального одобрения в своей стае. Кирилл же, наоборот, добровольно уничтожил свой статус среди «элиты», защищая меня. Математика беспристрастна: вероятность того, что Кирилл Воскресенский говорит правду и действительно испытывает ко мне глубокую привязанность, стремилась к 99,9 %.
Оставалась лишь одна непредсказуемая переменная — мой собственный страх. Но я пришла к выводу: избегание риска не гарантирует отсутствия боли, оно лишь гарантирует стагнацию.
Я вышла из своей комнаты и направилась в гостиную. Кирилл сидел на диване, опершись локтями о колени и зарывшись пальцами в темные волосы. Перед ним стояла нетронутая чашка остывшего кофе — он не пил его уже несколько часов.
— Кирилл, — позвала я, останавливаясь в двух шагах от него.
Он резко поднял голову. В его глазах мгновенно вспыхнула тревога, смешанная с надеждой. Он встал, но не сделал ни шага навстречу, уважая мою дистанцию.
— Яся. Доброе утро. Как ты?
— Процесс перекалибровки завершен, — я выпрямила спину, глядя прямо в его глаза. — Я провела всесторонний анализ твоих действий, начиная с момента нашего первого визита в клуб и заканчивая твоим признанием.
Кирилл нервно сглотнул, его кадык дернулся. Он ждал приговора, и эта тишина давила сильнее, чем любой шум.
— Логика подсказывает, что базовая ложь в начале отношений делает всю конструкцию нестабильной, — продолжила я, чувствуя, как дрожит мой голос. — Но твои последующие поступки имеют гораздо больший статистический вес. Ты не Антон. Ты — Кирилл. И мой вывод таков: я принимаю решение открыть порт доверия. Я верю тебе.
На секунду в гостиной повисла абсолютная, почти физически ощутимая тишина. А затем Кирилл выдохнул так, словно не дышал все эти восемьдесят шесть часов. В два широких шага он преодолел разделяющее нас расстояние и сгреб меня в охапку. Он прижал меня к себе так крепко, что мои ребра жалобно скрипнули, но я не стала протестовать. Я сама уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах парфюма, дорогой кожи и крепкого кофе.
— Яся... Господи, Яся, — хрипло шептал он, зарываясь лицом в мои волосы и покрывая макушку быстрыми, судорожными поцелуями. — Спасибо. Я клянусь тебе, слышишь? Я жизнь положу, но никогда больше не дам тебе повода для этих твоих «пересчетов рисков». Ты — самое дорогое, что у меня есть.
— Твои показатели пульса превышают норму, — тихо пробормотала я ему в шею, чувствуя, как мои губы сами собой растягиваются в улыбке.
— Плевать на показатели, — он отстранился, бережно взял мое лицо в ладони и поцеловал. Мягко, трепетно, словно я действительно была сделана из тончайшего стекла. Этот поцелуй окончательно стер все системные ошибки в моей голове, оставив лишь четкое понимание: я дома.
— Собирайся, — внезапно сказал он, оторвавшись от моих губ, и в его глазах снова появились те самые озорные, живые искры, которые я так полюбила. — Мы едем праздновать твое логическое решение.
30 сентября. 14:20
Мы приехали в Нескучный сад. Сентябрь в Москве в этом году выдался аномально теплым, и парк был залит золотым светом, отражающимся от желтой и багровой листвы. Уровень визуальной эстетики здесь был максимальным.
Мы шли по аллее. Кирилл забрал мою руку, сплел наши пальцы и засунул их в глубокий карман своего пальто, потому что, по его словам, «моя система терморегуляции никуда не годится». Это было нерационально с точки зрения биомеханики шага, но невероятно приятно с точки зрения сенсорного восприятия.
— Смотри, — Кирилл остановился возле небольшой тележки, от которой исходил густой, сладкий дым. — Ты когда-нибудь пробовала жареные каштаны?
— Нет, — я покачала головой, анализируя объект. — Это не входит в стандартный потребительский набор моей семьи. Какова их энергетическая ценность?
— Яся, отключи калькулятор калорий хотя бы на час, — со смехом попросил он, покупая бумажный кулек.
Он очистил один горячий каштан и протянул мне. Вкус оказался специфическим — сладковатым, ореховым, с легким оттенком печеного картофеля. Это было тепло, идущее изнутри.
— Приемлемо, — вынесла я вердикт, пережевывая пищу. — Текстура рассыпчатая, стимулирует вкусовые рецепторы нестандартным образом.
Кирилл только рассмеялся, обнимая меня за плечи и увлекая дальше по аллее. Мы дошли до набережной Москвы-реки. Ветер здесь был прохладнее. Кирилл молча снял с себя объемный кашемировый шарф и в два оборота обмотал его вокруг моей шеи. Шарф хранил тепло его тела — эта передача энергии была для меня сейчас важнее любых слов.
Мы сели на деревянную скамейку, наблюдая за медленным течением воды. Кирилл притянул меня к себе, так, что я оказалась почти у него на коленях, укрытая полой его пальто.
— Знаешь, — тихо сказал он, упираясь подбородком в мою макушку. — Если бы мне месяц назад сказали, что я буду сидеть в Нескучном саду, кормить девчонку каштанами и чувствовать себя при этом абсолютно, мать его, счастливым... я бы отправил этого человека к психиатру.
— Временной интервал в тридцать дней достаточен для формирования новых нейронных связей и изменения поведенческих паттернов, — ответила я, глядя на проплывающий мимо речной трамвайчик.
Кирилл мягко повернул мое лицо к себе. В его глазах больше не было ни масок, ни игр, ни эгоизма. Только я.
— А что говорят твои нейронные связи прямо сейчас, Ярослава?
Я заглянула в его глаза, и мой внутренний интерфейс выдал только одно сообщение: «Отказ от дальнейшего анализа».
— Мои нейронные связи фиксируют аномальный выброс окситоцина и дофамина, — шепотом призналась я. — Моя система констатирует состояние абсолютного счастья. И... я тоже тебя люблю, Кирилл.
Он замер, словно не веря своим ушам. А потом его губы накрыли мои. В этот момент мир вокруг нас — с его теориями вероятностей, алгоритмами, статусами и социальными ожиданиями — просто перестал существовать. Остались только мы двое и идеальная, безупречная гармония этого осеннего дня.
30 сентября. 20:15
Вечер плавно перетек в ночь, и пространство гостиной сузилось до размеров дивана. Моя вегетативная нервная система работала на пределе возможностей, но этот стресс имел иную природу. Это был чистый, пульсирующий коктейль из адреналина и окситоцина.
Мы целовались так долго, что я потеряла счет времени. Тяжелая ладонь Кирилла скользнула под край моей домашней футболки, обжигая кожу на талии. Его прикосновения были уверенными, но невероятно бережными, словно он исследовал сложный механизм, боясь повредить хрупкие детали. От каждого движения его пальцев по моему позвоночнику вверх поднималась волна обжигающего тепла. Мой аналитический центр фиксировал явные признаки обоюдного возбуждения, и я не хотела прерывать этот процесс. Вектор нашего вечера был очевиден.
Но идеальная траектория была грубо нарушена резким, пронзительным звуком дверного звонка.
Кирилл глухо застонал прямо мне в губы, его тело напряглось в ярости.
— Я убью того, кто стоит за этой дверью, — прохрипел он, утыкаясь лбом в мое плечо и пытаясь восстановить дыхание.
— Уголовный кодекс РФ классифицирует это как особо тяжкое преступление, — шепотом, сбившимся голосом напомнила я, поправляя сбившуюся футболку.
Кирилл нехотя оторвался от меня, тяжело поднялся с дивана и направился в прихожую. Раздался щелчок замка.
— Какого хрена тебе нужно на ночь глядя? — голос Кирилла звучал как сталь.
— Кир... пустишь? Нам надо поговорить.
На пороге стоял Игорь. На его лице «цвела» огромная гематома — след моего «героя». Увидев меня, он заметно стушевался.
— Привет, Яся, — он переступил с ноги на ногу. — Кир. Я приехал извиниться. Перед вами обоими.
Кирилл скрестил руки на груди, ожидая.
— Я всё понял, — Игорь тяжело вздохнул. — Мы вели себя как последние мрази. Я осознал это только когда ты ушел, и когда я увидел, как ты смотришь на неё в холле. Это была не игра, а мы... мы по инерции продолжали этот гнилой спектакль. Кир, я не хочу рушить дружбу из-за того, что оказался тупым мудаком. Прости меня. И ты, Яся... извини за всю ту грязь.
Мой анализатор зафиксировал: опущенный взгляд, сгорбленные плечи. Искренность.
— Мой протокол обид не подразумевает бесконечного хранения неактуальных данных, — ровно произнесла я. — Ваши извинения приняты, Игорь. Ошибки в суждениях свойственны человеческой природе, главное — вовремя скорректировать алгоритм поведения.
Игорь моргнул, явно не ожидая такого, но затем на его разбитых губах появилось подобие улыбки.
— Я оставлю вас, — добавила я, обращаясь уже к Кириллу. — Вам нужно обсудить параметры взаимодействия наедине.
Я развернулась и ушла в ванную, плотно прикрыв дверь.
Оказавшись в тишине, я подошла к зеркалу. Из амальгамы на меня смотрела девушка с раскрасневшимися щеками и припухшими от поцелуев губами. Я проанализировала ситуацию: баланс доверия восстановлен, биологические сигналы ясны. Я хотела его.
Приняв фундаментальное решение, я включила душ. 38 градусов. Скраб с кофейными зернами — для микроциркуляции. Мои движения были методичными, но внутри нарастало трепетное волнение. После душа я нанесла лосьон и надела темно-синий кружевной сет. Накинула шелковый халат глубокого изумрудного оттенка.
Взглянув в зеркало, я зафиксировала учащенное сердцебиение. Страха не было. Я открыла замок и вышла в полутемный коридор, готовая к началу новой главы нашей истории.
***
Входная дверь тяжело захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира. Я услышала звук поворачивающегося ключа, а затем шаги Кирилла. Он вошел в гостиную, потирая переносицу, явно уставший от тяжелого разговора с Игорем, но его взгляд мгновенно сфокусировался на мне.
Я стояла посреди комнаты в изумрудном шелковом халате. Тусклый свет торшера выхватывал из полумрака кружевной край темно-синего белья. Кирилл замер. Я видела, как расширились его зрачки, поглощая радужку, как изменился ритм его дыхания.
— Игорь уехал, — хрипло произнес он, не делая ни шага, словно боясь спугнуть момент.
— Я зафиксировала звук закрывшейся двери, — мой голос прозвучал тише обычного. Я сделала медленный вдох и развязала пояс халата. Шелк мягко соскользнул с моих плеч, бесшумно опустившись на пол. — Кирилл... Мой аналитический центр подтвердил готовность. Я хочу перевести наши отношения на новый физиологический уровень.
Он шумно выдохнул, преодолел разделяющее нас расстояние за два шага и остановился вплотную ко мне. Его руки, большие и горячие, легли на мою талию, обжигая кожу даже сквозь тонкое кружево.
— Яся... — прошептал он, заглядывая мне в глаза с такой нежностью, от которой моя система защиты окончательно отключилась. — Ты уверена? Я не хочу торопить тебя. Если твоя система даст сбой...
— Моя система требует этого контакта, — я подняла руки и положила ладони на его грудь, чувствуя под тонкой тканью футболки бешеный стук его сердца. — Твои физиологические показатели говорят о том же.
Кирилл глухо застонал и наклонился ко мне. Его губы накрыли мои — жадно, но с невероятным контролем. Это больше не был учебный поцелуй в лодке. Это было требование. Его язык властно скользнул по моим губам, углубляя контакт. Я ответила неумело, но инстинктивно подалась вперед, прижимаясь всем телом к его твердому торсу.
Мои сенсоры начали фиксировать каскадный сбой. Температура моего тела стремительно росла. Руки Кирилла скользнули по моей спине, отслеживая каждый позвонок, а затем он легко подхватил меня под бедра. Я инстинктивно обхватила его талию ногами, и он, не прерывая поцелуя, отнес меня на широкий диван в гостиной.
Поверхность дивана была мягкой, но я почти не чувствовала её. Все мое внимание было сфокусировано на тактильных ощущениях от его рук. Кирилл стянул с себя футболку, отбросив её в сторону. В полумраке рельеф его мышц казался идеальной геометрической структурой. Он навис надо мной, опираясь на предплечья, чтобы не раздавить меня своим весом.
— Какая же ты красивая, — выдохнул он, проводя пальцем по линии моей ключицы, спускаясь к краю кружевного бюстгальтера. — Идеальная.
Его губы коснулись моей шеи, оставляя влажные, горячие следы там, где пульс бился с частотой, выходящей за рамки всех медицинских норм. Моя дыхательная система давала сбои: вдохи стали короткими и рваными. Когда он расстегнул застежку бюстгальтера и отбросил его на пол, меня накрыла волна острого смущения, но его восхищенный взгляд мгновенно подавил этот импульс.
Его ладони изучали мое тело так, словно он читал самую важную в его жизни книгу. Он покрывал поцелуями мою грудь, живот, каждый дюйм открытой кожи. Сенсорная перегрузка была колоссальной. Мой мозг, привыкший всё раскладывать на формулы, пасовал перед чистой биохимией возбуждения. Я выгибалась навстречу его рукам, мои пальцы путались в его волосах, а с губ срывались тихие, несвойственные мне звуки, которые я не могла контролировать.
Когда он избавился от остатков нашей одежды, мы оказались абсолютно открыты друг другу. Классическая поза — лицом к лицу. Это было оптимально: он контролировал ситуацию, а я могла считывать его эмоции.
Кирилл навис надо мной, осторожно разводя мои колени. Его лицо было напряжено от сдерживаемой страсти, на лбу выступила испарина, но в глазах читалась невероятная забота.
— Ясь, моя девочка, — прошептал он, нежно целуя меня в губы, в нос, в лоб. — Будет немного больно. Дыши. Я никуда не тороплюсь. Если скажешь остановиться — я остановлюсь.
Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Мои руки крепко сжали его плечи.
Проникновение было медленным. Мой мозг зафиксировал резкий скачок болевых рецепторов — физиологический барьер был нарушен. Боль была острой, жгучей, заставившей меня тихо вскрикнуть и зажмуриться. Мои мышцы спазмировались, выдавая защитную реакцию.
Кирилл мгновенно замер. Он не двигался, давая моей системе время на адаптацию. Он покрывал мое лицо поцелуями, слизывая единственную слезинку, выкатившуюся из уголка моего глаза, и шептал успокаивающие слова.
— Тшш, всё хорошо. Я с тобой. Дыши вместе со мной, Яся. Вдох... выдох...
Его тепло и терпение сделали свое дело. Мой аналитический центр зафиксировал, что эпицентр боли начинает смещаться, уступая место странному, тянущему чувству наполненности. Спазм отступил.
— Показатели... нормализуются, — прошептала я, открывая глаза и глядя на него. — Биомеханика процесса... может быть продолжена.
Кирилл издал короткий, нервный смешок, смешанный со стоном, и начал двигаться. Сначала предельно медленно, задавая ритм, отслеживая мою реакцию. Трение, ускорение, амплитуда — все эти физические величины внезапно обрели совершенно иной, ошеломляющий смысл.
Боль ушла окончательно, сменившись нарастающей волной жара. Каждый его толчок отзывался во мне пульсацией нервных окончаний. Я забыла про алгоритмы. Я забыла про цифры. Я цеплялась за его спину, оставляя на коже короткие следы от ногтей, и тяжело дышала, глядя прямо в его потемневшие глаза.
— Кирилл... — мое дыхание сбилось в сплошной поток междометий. — Мои эндорфины... Это... критическая отметка...
Он ускорил темп, его дыхание тоже стало рваным. Он прижал меня к дивану, сплетая свои пальцы с моими, фиксируя наши руки над моей головой. Это давало ощущение абсолютной принадлежности и защиты.
— Я люблю тебя, — хрипло выдохнул он, когда его движения стали резкими, на грани потери контроля.
Моя нейронная сеть вспыхнула, как сверхновая звезда. Внутри всё сжалось в тугой комок света и взорвалось тысячами электрических разрядов. Я выгнулась дугой, судорожно втягивая воздух, не в силах даже описать терминологией то, что сейчас испытывала. Это был абсолютный системный коллапс, растворение моего «я» в его тепле.
Через несколько секунд Кирилл сдавленно зарычал, напрягся всем телом и тяжело рухнул рядом со мной, увлекая меня в свои объятия, чтобы не придавить своим весом.
В гостиной слышалось только наше тяжелое, синхронизирующееся дыхание. Мой процессор молчал. Впервые в жизни мне не нужно было ничего анализировать, высчитывать или подвергать сомнению. Моя голова лежала на его влажной груди, я слушала ровный стук его сердца и понимала, что эта реальность совершенна в своей нелогичности.
1 октября. 07:30
Мое утро началось с абсолютно новых, ранее не задокументированных физиологических ощущений. Тело казалось непривычно тяжелым, мышцы отзывались легкой, но приятной тянущей болью, а уровень серотонина находился на историческом максимуме. Я открыла глаза и обнаружила себя в кольце рук Кирилла. Он спал, уткнувшись лицом в мои волосы, и его мерное дыхание согревало мою шею.
Мой аналитический центр констатировал факт: переход на новый уровень отношений прошел успешно. Мы стали единой, замкнутой системой.
Когда Кирилл проснулся, его первым действием был долгий, ленивый поцелуй, который едва не сбил мои утренние настройки.
— Останься сегодня дома, Ясь, — пробормотал он, притягивая меня обратно на подушки, когда я попыталась встать. — К черту этот универ. Давай закажем еду, включим какой-нибудь дурацкий фильм и не будем вылезать из постели до завтра.
— Мой процент посещаемости профильных лекций не может опускаться ниже заданного норматива, — я мягко, но настойчиво высвободилась из его объятий, чувствуя, как краснеют щеки под его откровенным, восхищенным взглядом. — Иррациональное распределение времени ведет к академическим задолженностям.
Кирилл со смехом откинулся на спину.
— Какая же ты упрямая. Ладно, госпожа главный аналитик. Тогда я отвезу тебя...
Его фразу прервала вибрация телефона на тумбочке. Кирилл взял аппарат, нахмурился, увидев имя звонящего, и ответил.
— Да, Марк. Что стряслось? Сейчас? Брат, у меня вообще-то... Ладно. Понял. Скоро буду.
Он сбросил вызов и виновато посмотрел на меня.
— Марк срочно вызывает в офис. Какая-то проблема с документацией по новому тендеру, нужна моя подпись, так как часть активов на мне. Яся, мне придется уехать прямо сейчас. Сможешь добраться на такси? Я вызову.
— В этом нет необходимости. Общественный транспорт функционирует согласно расписанию, — ответила я, застегивая рубашку.
Кирилл быстро оделся, подошел ко мне и крепко поцеловал в лоб.
— Будь умницей. Вечером я всё компенсирую, обещаю.
1 октября. 10:15
Я вошла в здание МИЭП с легким опозданием, но с абсолютно стабильными внутренними показателями. Однако уже на первых метрах центрального коридора мои сенсоры начали улавливать аномалии.
Группа студенток у гардероба резко замолчала при моем появлении. Они проводили меня оценивающими взглядами, а затем одна из них прыснула в ладонь.
— Ой, смотрите, процессор идет, — громким шепотом произнесла девушка со старшего курса. — Как там твои эндорфины, Белозерова? Достигли критической отметки?
Мой шаг сбился. Я замерла, пытаясь проанализировать услышанное. Эта фраза... Я произнесла её вчера вечером. В гостиной пентхауса. За закрытыми дверями. Никто не мог знать эту формулировку, кроме...
— Биомеханика процесса была успешной? — крикнул кто-то со стороны лестницы, и коридор взорвался гоготом.
Внутри меня начала стремительно разворачиваться спираль паники. Сердцебиение подскочило до 120 ударов. Я ускорила шаг, направляясь к главному атриуму, чтобы затеряться в толпе и дойти до своей аудитории, но вместо этого уткнулась в плотную стену из людей.
Сотни студентов собрались в центре холла. Все они смотрели на огромный плазменный монитор под потолком, который обычно использовался для трансляции расписания и университетских новостей.
Я попыталась обойти толпу, но кто-то грубо толкнул меня в плечо:
— О, главная звезда пришла! Пропустите порноактрису!
Толпа расступилась, образуя коридор. Я оказалась в самом центре, прямо перед экраном. И то, что я увидела, заставило мою нервную систему мгновенно рухнуть.
На мониторе проигрывалось видео. Гостиная пентхауса. Полумрак. Мой изумрудный халат на полу. Камера была установлена так, чтобы идеально захватывать диван. На видео была я. Мое лицо, искаженное от удовольствия, разметавшиеся волосы, мое обнаженное тело. А сверху был Кирилл. Но ракурс был выставлен с такой дьявольской расчетливостью, что его лица не было видно — только затылок и спина.
Запись была без звука, но она не требовала комментариев. Это был идеальный, неопровержимый трофей. Доказательство выполненного пари.
Воздух исчез. Мои легкие сжались, отказываясь функционировать. Я смотрела на экран, и в моей голове с пугающей четкостью выстраивалась логическая цепь.
Он уехал раньше. Он сам установил эту камеру. Он знал ракурс.
— Ну что, Ветошь? Думала, сказка стала реальностью? — раздался резкий, ядовитый голос прямо над моим ухом.
Я с трудом повернула голову. Передо мной стояла Марина, окруженная Игорем, Дэном и Матвеем. На их лицах не было ни грамма того раскаяния, которое Игорь разыгрывал вчера вечером в коридоре. Они смотрели на меня как на раздавленное насекомое.
— Думала, Воскресенский реально влюбился в такого робота? — Марина издевательски цокнула языком и подняла свой планшет. Изображение на главном экране сменилось. Видео пропало, уступив место скриншотам из закрытого чата.
Мой мозг, натренированный на быстрое чтение и анализ данных, мгновенно выхватывал строчки.
Игорь: «День третий. Операция "Джентльмен" с треском провалена...»
Марина: «...У этой мыши вместо сердца — калькулятор Citizen...»
А затем я увидела сообщения Кирилла. Того самого Кирилла, который час назад целовал меня в лоб.
Кирилл: «Завалите. Я просто прогреваю резину перед стартом. Роботы долго загружаются, вы же знаете...»
— Читай дальше, Яся, — прошипела Марина, перелистывая скриншот. — Смотри, как он всё это придумал.
Мои глаза скользили по тексту, и с каждым прочитанным словом моя внутренняя архитектура превращалась в пепел.
Кирилл: «Мне нужно, чтобы она почувствовала себя так, будто земля уходит из-под ног. Травля, полный игнор... И вот тут на сцене появлюсь я... Через боль и изоляцию она примет мою защиту. Я стану её единственным безопасным местом в этом гадюшнике. "Рыцарь в сияющем гелике", спасающий бедную девочку от злых однокурсниц».
Математика безжалостна. Алгоритм был безупречен.
Травля, которую устроили эти люди, была инициирована им.
Его защита, его драки, его угрозы, его трогательное признание маме, вчерашний визит Игоря с «извинениями» — всё это было частью одного огромного, просчитанного до миллиметра плана, чтобы взломать мою систему и затащить в постель под прицел скрытой камеры.
Я стояла посреди холла, чувствуя, как на меня смотрят сотни глаз. Слышала смех, шепот, вспышки камер телефонов. Моя операционная система выдала критическую ошибку 404. Смысла больше не существовало. Я не чувствовала ни злости, ни ненависти. Только абсолютную, разрывающую внутренности пустоту и физическую боль в груди, от которой хотелось кричать, но голосовые связки были парализованы.
Я пошатнулась, теряя пространственную ориентацию. Пол начал уходить из-под ног.
— Эй! А ну пошли вон отсюда! Разошлись, я сказал! — громовой мужской голос прорезал шум толпы, заставив студентов отшатнуться.
Чьи-то сильные руки легли мне на плечи, закрывая обзор на экран. Это был Алексей Дмитриевич, мой преподаватель по плаванию. Его лицо было бледным от ярости.
— Вы совсем озверели?! Я сейчас охрану вызову и ректора! — рявкнул он на Марину и парней, а затем мягко, но крепко обхватил меня за плечи. — Ярослава. Не смотри туда. Идем со мной. Пошли.
Он буквально вытащил меня из этого цифрового ада. Мы прошли сквозь расступающуюся толпу, вышли из дверей университета на холодный октябрьский воздух. Я переставляла ноги механически. Мой процессор окончательно сгорел. Девочка, которая верила в логику, была уничтожена самым холодным и жестоким уравнением в её жизни. И решил это уравнение человек, которому она доверила свой единственный, самый хрупкий алгоритм — свое сердце.
***
Салон автомобиля Алексея Дмитриевича был пропитан запахом крепкого кофе и автомобильного ароматизатора. Я сидела на пассажирском сиденье, неподвижно уставившись в одну точку на лобовом стекле. Мой внутренний процессор гудел, пытаясь перезапуститься, но раз за разом натыкался на поврежденные сектора памяти и выдавал фатальную ошибку.
— Ярослава, — голос преподавателя звучал глухо, с трудом пробиваясь сквозь ватный фильтр, заложивший мои уши. — Давайте я отвезу вас домой. К маме. Вам сейчас категорически нельзя оставаться одной, тем более там.
— Отрицательно, — мой собственный голос показался мне чужим. Он скрипел, как сломанный механизм. — Моя мать с самого начала с вероятностью в 95 процентов прогнозировала подобный исход. Мое появление в текущем состоянии нанесет ей непоправимый эмоциональный урон. Пожалуйста, отвезите меня в пентхаус. Мне нужно забрать свои вещи.
Алексей Дмитриевич тяжело вздохнул, сжав руль до побелевших костяшек, но спорить не стал. Когда машина затормозила у элитного жилого комплекса, я повернулась к нему.
— Спасибо вам. За то, что эвакуировали меня из зоны поражения. Это было... гуманно.
— Держись, Яся. И если что — звони. В любое время, — тихо ответил он.
Я кивнула и вышла из машины.
Когда я переступила порог пентхауса, меня оглушила тишина. Пространство всё еще хранило тепло вчерашнего вечера, едва уловимый запах моего изумрудного халата и его парфюма. Взгляд автоматически упал на диван в гостиной. Внутри всё сжалось от фантомной, режущей боли.
Я заставила себя отвернуться. Прошла в спальню, достала свою старую, потертую сумку и начала методично складывать вещи. Только свои. Я не взяла ни одной вещи из тех, что покупал Кирилл, ни одного подарка. Мои движения были рублеными, роботизированными. Сложив последнюю тетрадь с конспектами, я застегнула молнию.
Мой алгоритм самосохранения кричал о необходимости немедленно покинуть эту локацию. Но я не ушла. Я оставила сумку в коридоре, вернулась в гостиную и села в кресло напротив двери.
Я ждала. Я должна была дождаться его появления. Мне нужно было просто посмотреть в его глаза, лишенные цифровых фильтров экранов, и задать один-единственный вопрос: за что? В чем заключалась моя вина? Что я сделала им всем, чтобы заслужить настолько изощренную, многоуровневую жестокость? Почему недостаточно было просто смеяться надо мной в столовой? Зачем нужно было ломать мою систему изнутри, притворяясь безопасной гаванью?
Часы на стене методично отмеряли время. 14:00. 15:30. 17:00.
Тишина в квартире становилась невыносимой, давила на барабанные перепонки. Кирилл так и не появился. Его «срочные дела» с братом явно затянулись.
В 17:42 экран моего телефона, лежащего на стеклянном столике, ярко вспыхнул, завибрировав.
Сообщение с неизвестного номера. Видеофайл.
Как Матвей раздобыл мой номер, не имело никакого значения. Это была несущественная переменная. Мои пальцы, холодные как лед, коснулись экрана, запуская воспроизведение.
Из динамика тут же ударили агрессивные биты клубной музыки, смешанные с плеском воды и громким, пьяным смехом. Камера дернулась, фокусируясь. Это была закрытая вечеринка в каком-то загородном доме.
В центре кадра был бассейн. И из воды, откидывая назад мокрые волосы, выныривал Кирилл. Тот самый Кирилл, который утром целовал меня в лоб и просил остаться дома. Он заразительно смеялся, а в следующую секунду на него с двух сторон накинулись две девушки в откровенных бикини, повисая на его плечах. Он обнял их за талии, прижимая к себе.
За кадром раздался гнусавый, довольный голос Матвея, перекрывающий музыку:
— Эй, Воскресенский! Красиво отдыхаешь! А как же наша Ветошь? А как же твоя великая любовь, Яся?!
Чтобы у меня не осталось ни единого шанса списать это на старую запись, Кирилл прямо в кадре повернул голову к камере. На его лице играла его фирменная, издевательская ухмылка «золотого мальчика», которую я видела в наш первый день.
Он посмотрел прямо в объектив, поднял руку, демонстрируя средний палец, а затем отвернулся, притянул к себе одну из блондинок и впился в её губы пошлым, глубоким поцелуем. Видео оборвалось.
Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на ковер.
Ошибка.
Система уничтожена.
Моя хваленая логика, мои защитные механизмы, теории вероятностей и статистические анализы — всё это превратилось в радиоактивный пепел. В груди больше не было боли от сломанных формул. Там зияла черная, пульсирующая дыра. Я физически почувствовала, как мое сердце, которое я так долго прятала и оберегала, с оглушительным хрустом разбилось вдребезги. Мельчайшие осколки впились во внутренние органы, не давая сделать даже короткий вдох.
Я задохнулась. Слезы, которые я сдерживала весь день, наконец-то прорвали плотину. Я сползла с кресла на пол, подтянула колени к груди, обхватила их руками и закричала — страшно, хрипло, как раненое животное, полностью потерявшее человеческий облик. В этот момент умерла Ярослава, которая верила, что мир можно объяснить цифрами. Осталась только Ярослава, которую уничтожили ради забавы.
Декабрь. Два с половиной месяца спустя
За окном нашей тесной кухни завывала декабрьская метель, бросая в стекло горсти колючего снега.
Я помнила ту октябрьскую ночь фрагментарно, словно поврежденный видеофайл. Как я собрала сумку. Как спустилась вниз, вызвала такси и приехала к маме. Как упала на колени прямо в прихожей, уткнувшись в её домашний халат. Я плакала так, как не плакала никогда в жизни — до спазмов, до рвотных позывов, повторяя сквозь слезы лишь одно: «Мамочка, я так сильно тебя люблю...». А она сидела со мной на полу, гладила меня по растрепанным волосам, целовала в макушку и тихо раскачивалась из стороны в сторону, забирая мою боль себе.
Кирилл так и не появился. Ни в ту ночь, ни на следующий день, ни через неделю. Ни единого звонка, ни попытки объясниться. Переменная просто исчезла из уравнения, оставив после себя выжженную пустоту.
В последующие месяцы моя система перешла в автономный, аварийный режим энергосбережения. Я действительно стала тем, кем они меня называли — бездушным механизмом. Я перестала быть человеком. Мой вес снизился на семь килограммов, достигнув критической отметки истощения. Еда казалась безвкусным картоном, который я заставляла себя проглатывать исключительно для поддержания базовых биологических функций. Я забрала документы из МИЭП, не в силах больше переступать порог здания, где меня так методично уничтожили. Днями напролет я просто сидела на кровати, глядя в одну точку на обоях, не произнося ни слова.
Свет, эмоции, цифры — всё потеряло смысл. Мой внутренний монитор показывал ровную, непрерывную линию.
Предновогодняя суета обошла нашу квартиру стороной. Было двадцать восьмое декабря, когда тишину нарушил резкий звонок в дверь.
Я находилась в ванной. Сидела на крышке унитаза, сжимая в ледяных пальцах узкую пластиковую полоску. Мой взгляд был намертво прикован к двум четким, ярко-красным линиям в контрольном окне.
Вероятность наступления беременности при однократном незащищенном половом акте составляет в среднем от 15 до 25 процентов. Мой организм, вопреки всей логике моего разрушенного мира, попал в эту статистическую выборку. Жизнь, зародившаяся в ту ночь на диване в пентхаусе, развивалась внутри меня, пока я сама медленно умирала.
Из коридора донесся незнакомый шум. Голос мамы — сначала удивленный, затем перешедший в яростный, срывающийся крик.
— Пошел вон! Пошел вон отсюда, мерзавец! Вам мало того, что вы с ней сделали?!
Я затаила дыхание, прислушиваясь. Раздались глухие звуки ударов. Мама била кого-то по груди, вкладывая в эти удары всю свою материнскую ненависть и отчаяние.
— Вы её убили! Она же не живет больше, она тень! Убирайся к своему выродку-брату! — кричала она, задыхаясь от слез.
— Мария Васильевна, я прошу вас, успокойтесь. Ударьте еще раз, если вам от этого станет легче. Я заслужил. Мы все заслужили, — голос гостя был низким, спокойным и до боли знакомым. Марк.
Он не защищался. Он стоял и принимал удары женщины, чью дочь уничтожила его семья.
— Мария Васильевна, выслушайте меня, — твердо, но предельно вежливо продолжил Марк, когда у мамы иссякли силы и она лишь тяжело зарыдала. — Я приехал не от имени Кирилла. Я приехал от себя. И я знаю, что Ярослава забрала документы из университета.
— Тебе-то какое дело?!
— Такое, что у вашей дочери гениальный, выдающийся ум. Это не должно пропасть из-за... ошибки моего брата, — в голосе Марка послышалась искренняя горечь. — Я хочу загладить вину нашей семьи. Насколько это вообще возможно. У моей корпорации есть филиалы не только в Москве, но и в Санкт-Петербурге, Казани, Новосибирске. Я предлагаю Ярославе должность аналитика в любом из этих городов. С полным социальным пакетом. Я лично обеспечу ей переезд, предоставлю служебную квартиру и проконтролирую её безопасность. Я даю вам слово чести: она больше никогда, ни при каких обстоятельствах не пересечется с Кириллом.
Повисла тяжелая пауза.
— Засунь свои квартиры и свою работу себе в глотку, — процедила мама ледяным тоном, полным презрения. — Мы ничего от вас не возьмем. Ни копейки. Пошел вон, пока я полицию не вызвала.
В этот момент мой процессор, находившийся в коме несколько месяцев, внезапно перезагрузился. Две полоски на тесте. Жизнь, за которую я теперь несла единоличную ответственность. Моя мать, работающая на износ. Мое отсутствие образования. Я не могла позволить своим эмоциям — гордости, обиде, боли — лишить моего ребенка будущего. В этой задаче появилось новое, самое важное условие. И для его решения мне нужны были ресурсы.
Я быстро, автоматическим движением сунула тест на беременность в карман домашних брюк. Нажала на ручку двери и вышла в коридор.
Мама обернулась, закрывая меня собой, словно птица. Марк стоял у порога в своем дорогом черном пальто. Его лицо было серьезным, в глазах читалось глубокое сожаление, когда он посмотрел на мою осунувшуюся фигуру и впалые щеки.
— Яся, иди в комнату! — скомандовала мама.
— Отрицательно, — мой голос прозвучал сухо и безжизненно, как синтезатор речи. Я обошла маму и остановилась напротив брата человека, который меня сломал. Мое лицо не выражало абсолютно ничего.
— Ярослава... — Марк сделал неуверенный шаг навстречу. — Я...
— Я слышала параметры вашего предложения, Марк Артемьевич, — перебила я его холодным, механическим тоном. — Локация — Санкт-Петербург. Должность в аналитическом отделе. Предоставление жилой площади. Полная изоляция от вашего брата. Это актуальные данные?
— Яся, что ты несешь?! — мама в ужасе схватила меня за руку, но я даже не дрогнула.
— Да, Ярослава. Данные абсолютно актуальны, — Марк выпрямился, глядя на меня с уважением, смешанным с виной. — Договор бессрочный. Мы готовы всё оформить сразу после праздников.
Моя рука в кармане крепко сжала пластиковый тест. Мой новый алгоритм выживания был активирован.
— В таком случае, — я посмотрела Марку прямо в глаза, не моргая, — я принимаю ваше предложение. Подготовьте контракты. Я готова приступить к работе.