Глава 5. Кирилл
16 сентября. 21:30
Я валялся на огромном кожаном диване в своей гостиной, закинув ноги на стеклянный журнальный столик, и лениво наблюдал за тем, как экран смартфона беспрерывно вспыхивает холодным неоновым светом. Наш закрытый чат «Elite MIEP» сегодня напоминал поле боя, где главной мишенью — и одновременно главным развлечением — был я.
Я нажал на иконку приложения. Чат буквально разрывался от ядовитого восторга.
Игорь: (скидывает десятисекундный ролик, снятый исподтишка на айфон. На видео я, весь такой из себя галантный, пытаюсь придержать тяжелую дубовую дверь перед Ясей. Она же, даже не подняв взгляда от своей тетради, просачивается в узкую щель между моей рукой и косяком, едва не задев меня плечом. На лице — ноль эмоций, будто я не живой человек, а элемент декора).
Игорь: «День третий. Операция "Джентльмен" с треском провалена. Воскресенский, ты скоро для неё прозрачным становиться начнешь. Она тебя просто не рендерит, чувак! Твои полигоны слишком низкого качества для её процессора».
Дэн: «Ахаха! Кир, ты видел её лицо, когда ты вчера пытался всучить ей этот органический сок в буфете? "Сахарный сироп с красителем E124 вызывает деградацию когнитивных способностей и дестабилизацию гликемического индекса". Мать твою, она тебя за медленного убийцу держит! Ты для неё — ходячий токсин».
Марина: «Да она просто издевается. Не может живой человек быть таким непробиваемым. Кир, признай, твой "гелик" уже почти стоит в гараже у Дэна. У этой мыши вместо сердца — калькулятор Citizen лохматого года выпуска, там ловить нечего. Она даже не женщина, она — функция».
Матвей: «Кирилл, бро, у меня есть гениальная идея. Надень костюм интеграла. Или обклейся стикерами с формулами Бернулли. Может, тогда она на тебя запрыгнет в порыве научной страсти?»
Я цокнул языком, чувствуя, как по губам ползет невольная, злая усмешка. Обиды не было — это чувство я атрофировал в себе еще в частной школе. Было странное, почти приятное раздражение, как от зуда под кожей. Весь мой мир, где всё решалось одним щелчком пальцев, правильной фамилией или пачкой купюр, вдруг наткнулся на бетонное препятствие. На математическую аномалию, которую нельзя было ни купить, ни запугать, ни банально соблазнить.
Я быстро, едва попадая по буквам от азарта, набрал ответ:
Кирилл: «Завалите. Я просто прогреваю резину перед стартом. Роботы долго загружаются, вы же знаете. Дайте системе время на адаптацию».
Дэн: «Ну-ну. Только смотри, чтобы у тебя собственный процессор не перегорел от её "аргументов". Катер уже заправлен, жду ключи через две недели! Не забудь бак залить».
Я отбросил телефон на подушки и уставился в панорамное окно. Ночная Москва за стеклом переливалась агрессивным золотом и серебром, но всё, о чем я мог думать — это её нелепый, почти болезненный прыжок в сторону, когда я случайно коснулся её плеча в библиотеке два дня назад. Она дернулась так, будто я ударил её током напряжением в 220 вольт.
— «Избыточная тактильная стимуляция ведет к несанкционированному нарушению личного пространства», — пробормотал я в пустой комнате, до тошноты точно копируя её бесцветный, лишенный интонаций голос.
Она не была просто «заучкой». Она была другим биологическим видом. И чем больше она меня избегала, тем отчетливее я понимал: этот спор давно перестал быть просто пари на дорогую тачку. Мне до безумия, до дрожи в пальцах хотелось увидеть, как эти прозрачные, ледяные глаза наконец-то вспыхнут чем-то нелогичным. Человеческим. Например, яростью. Или… первобытным желанием.
Я снова взял телефон и открыл инстаграм. В поиске в сотый раз вбил «Ярослава Белозерова».
Пусто. Ни одной страницы. Ни одного селфи у зеркала, ни одной фотки еды или хотя бы заката. Даже скрытого профиля с котиками.
— Ну конечно, — хмыкнул я, чувствуя, как азарт охотника сменяется спортивной злостью. — Цифровой призрак. Ты вообще существуешь, Ярослава?
Я откинулся на подушки, вытянув затекшую шею. В колонках аудиосистемы негромко, но плотно бубнил «Каспийский Груз». Хриплый голос Брутто про «черный асфальт» и «свои правила» идеально ложился на пульсацию в моих висках. Эта музыка всегда помогала мне настроиться на нужную частоту — когда нужно выключить лишнюю эмпатию и включить холодный, расчетливый алгоритм.
Экран снова ожил. Чат не утихал, разгоняясь на поворотах.
Марина: «Кир, серьезно, ты тратишь ресурсы. Она вчера в столовой считала калории в супе. В столбик! На бумажной салфетке! Это клиника, её надо лечить электричеством, а не свиданиями».
Я прищурился, глядя на неоновую подсветку потолка, которая медленно меняла цвет с синего на ядовито-красный. Значит, по-хорошему мы не хотим. Значит, мой флирт для неё — просто белый шум, помеха в радиоэфире. Ладно. Если система не поддается взлому через главный вход, мы зайдем через «черный».
Я набрал сообщение, чувствуя, как внутри закручивается тугая пружина плана.
Кирилл: «Марин, есть дело. Помнишь, ты жаловалась, что она не извинилась перед тобой в первый день? Кажется, пришло время тебе немного развлечься. За мой счет».
Марина: «Оу, я слушаю максимально внимательно... 😈 С чего начнем?»
Я быстро застучал пальцами по стеклу. План выстраивался сам собой, логичный и беспощадный, как шахматная партия, где у противника отобрали все фигуры, кроме короля.
Кирилл: «Собери своих кукол. Устройте ей в универе "теплый прием". Мне нужно, чтобы она почувствовала себя так, будто земля уходит из-под ног. Травля, полный игнор, мелкие пакости — на ваш вкус. Сделайте её жизнь в МИЭП невыносимой. Чтобы она каждый раз, заходя в аудиторию, ждала удара в спину. Чтобы она стала изгоем даже среди ботанов».
Игорь: «Ого, Кир! Не слишком жестко для "тихого математика"? Она же выглядит так, будто сломается через два дня такого прессинга».
Кирилл: «Она не сломается. Она просто поймет, что её логика против вашей коллективной стервозности не работает. И вот тут на сцене появлюсь я. Единственный, кто протянет ей руку, когда все остальные будут плевать в спину. Понимаете? Через боль и изоляцию она примет мою защиту. Я стану её единственным безопасным местом в этом гадюшнике. "Рыцарь в сияющем гелике", спасающий бедную девочку от злых однокурсниц».
Марина: «Боже, Кир, ты просто дьявол! С превеликим удовольствием. Завтра же начнем. У меня как раз пара идей с краской и испорченными конспектами завалялась... 💅🔥»
Дэн: «Ахаха, ну ты выдал! Старая добрая схема "создай проблему — предложи решение". Воскресенский, ты играешь по-крупному. Это уже не просто спор, это полноценный триллер».
Матвей: «Это будет легендарно. Жду завтрашних сводок с полей сражений».
Я отложил телефон и закрыл глаза, подпевая негромкому рекупеку: «...у каждого свой путь, у каждого свой край». В моей голове уже крутилась картинка: Яся, затравленная, с сорванным голосом и дрожащими руками, доверчиво прижимается к моему плечу, потому что в её логическом мире я остался последней точкой опоры.
Это было жестоко? Возможно. Но в моем мире привязанность не дарилась просто так. Её вырывали с корнем, её создавали искусственно, её заслуживали через филигранные манипуляции.
— Ничего личного, математик, — прошептал я в пустоту комнаты. — Просто бизнес-стратегия по поглощению активов.
После полуночи город окончательно скинул маску приличия. Я затормозил у подъезда Аглаи, не глуша мотор — низкий рокот выхлопной системы отражался от стен элитного ЖК. Она вышла через минуту — и, черт возьми, она знала, как эффектно появиться. На ней были кожаные брюки в облипку, подчеркивающие каждый изгиб, короткий топ и тяжелая косуха, небрежно наброшенная на плечи. Волосы собраны в высокий, дерзкий хвост, макияж — агрессивный смоки, делающий её похожей на хищную птицу. Она выглядела как королева этих улиц, но её лицо… оно было будто высечено из холодного гранита.
— Садись, — бросил я, когда она захлопнула дверь, обдав салон запахом дорогого парфюма и тревоги.
Машина рванула с места, вжимая нас в кресла. Аглая молчала всю дорогу, глядя в окно на пролетающие мимо огни Садового кольца.
— В чем дело? — я нахмурился, резко перестраиваясь в крайний левый ряд, подрезая какого-то бедолагу на такси. — Ты в чате за весь вечер ни слова не написала. Мы там вообще-то новую тактику насчет Яси утвердили. Марина завтра приступает к «обработке». Будет весело.
Аглая лишь громко, раздраженно цокнула и сложила руки на груди.
— Если ты решил окончательно превратиться в первосортного говнюка, Кир, то делай это без моего участия, — отрезала она, и её голос полоснул по ушам не хуже битого стекла. — Травля первокурсницы? Серьезно? Это уровень прыщавой школоты, а не твой. Мне в этом дерьме участвовать неинтересно. Это... мелко.
Я лишь усмехнулся, не понимая её внезапного приступа морали. Мы приехали на точку — заброшенный, идеально ровный участок строящейся трассы за МКАДом. Атмосфера была пропитана жженой резиной, адреналином и тем самым драйвом, который заменяет мне кислород. Сотни машин, рев форсированных моторов, толпы людей, греющихся у костров в бочках. Здесь не было правил МИЭПа или папиных советов директоров. Здесь была только чистая скорость.
Я припарковался в тени фур, подальше от мощных прожекторов. До моего заезда оставалось минут пятнадцать. Я повернулся к Аглае, чувствуя, как внутри закипает привычное, темное желание. Она была слишком красивой в этом пульсирующем неоновом свете, чтобы я мог просто слушать её нотации.
— Да брось ты, — я придвинулся ближе, обхватывая её шею ладонью и заставляя посмотреть на меня. Мои пальцы собственнически скользнули под косуху, оглаживая горячую кожу на талии. — Это просто игра. Разве тебе не интересно посмотреть, как «великая математика» ломается под давлением суровой реальности? Это же эксперимент.
Я накрыл её губы своими. Поцелуй был требовательным, жестким — я привык, что Аглая отвечает мне с той же яростной страстью, впиваясь ногтями в мои плечи. Моя рука начала медленно подниматься выше по её телу, заявляя права на территорию, которую я считал своей по умолчанию.
Но Аглая осталась неподвижной. Холодной. Чужой.
Она резко, почти грубо отвернула голову, разрывая контакт.
— Нам надо поговорить, Кирилл. Прямо сейчас. И не о твоих идиотских спорах.
— Не время, — прорычал я, снова пытаясь притянуть её к себе, раздраженный этим отказом. — Поговорим после финиша. Сейчас мне нужно сбросить напряжение, иначе я сожгу сцепление на старте.
Я снова потянулся к её губам, уверенный в своей власти, но она с неожиданной силой оттолкнула меня в грудь.
— Ты придурок! — в её глазах, обычно таких расчетливых, вспыхнуло что-то похожее на настоящую ярость, смешанную с горьким отвращением.
Прежде чем я успел хоть что-то сказать, она дернула ручку двери и выскочила из машины, впуская внутрь запах гари и шум толпы.
— Аглая! Мать твою, куда ты? — я вылез следом, стоя у открытой двери в полном шоке.
Она не просто уходила — она бежала. Но не к свету прожекторов, не к толпе стритрейсеров и не к импровизированному бару. Она целенаправленно неслась в темноту, в сторону дальней парковки, за каким-то парнем в неприметной серой худи, который быстрым, почти суетливым шагом уходил прочь, стараясь скрыться между рядами припаркованных машин.
Я замер у капота своего «мерса», чувствуя, как внутри всё переворачивается от дикого непонимания. Чтобы Аглая Демидова... бежала за кем-то? Чтобы она отшила меня — Кирилла Воскресенского — ради того, чтобы догнать какого-то невзрачного типа, похожего на тень?