Глава 24

– Сссссука, – Глеб яростно шипит, и поднимается с кровати так резко, что мне хочется отпрянуть. – Ну конечно. Она же знала… видела тест. – Тест? – спрашиваю, не до конца понимая, о чем он. – Ты выронила его в ее кабинете, когда доставала презерватив. Я нашел его. Яся видела две полоски. – Произносит, а я обхватываю себя руками, вспоминая тот наш разговор. То унижение, что испытала, стоя напротив Ждановского стола. То разочарование и неверие, что все сложилось именно так. – Так я и узнал о ребенке. – Я собиралась сказать тебе… – говорю, и понимаю, как жалко это звучит. И он наверняка не поверит в мои слова. – Собиралась? Когда же? – Жданов утыкает кулаки в бока и смотрит на меня ястребом. Еще чуть-чуть и налетит на дрожащую добычу. – Я думала… – лепечу, ловлю свое отражение в темном окне, и страх сменяется злостью. Неужели я ради этого работала четыре года как проклятая? Чтобы вот так сидеть и жевать сопли при Жданове, чтобы он понял – какой дурой я была, такой и осталась. Мой голос становится тверже. – Я хотела отнести ей чужой презерватив, выдать образец за твой, а потом вернуться к тебе и… Жить долго и счастливо. Все-таки, дура. Встаю с кресла, чтобы не довлел надо мной и отступаю к противоположному углу, поворачиваясь к Глебу лицом. Как боец на ринге. – И вести себя, как ни в чем не бывало, да? – договаривает за меня, и испепеляю его взглядом. – Если бы ты рассказала сразу, все могло бы сложиться иначе. И наш ребенок был бы жив сейчас. – Да, жив, но ты бы забрал его у меня, как забрал Илью у Насти. – Не вмешивай их сюда, – парирует, но я уже закусила удила. Делаю шаг к нему и тычу в его сторону пальцем. – Это из-за пункта в твоем гребаном контракте я не сказала тебе сразу. Я боялась, что ты лишишь меня родительских прав! С твоими деньгами и связями это не проблема. – Ты прекрасно знаешь, что дело не в контракте! С тобой все пошло наперекосяк с самого начала, и потом этот чертов контракт никому уже не нужен был, – делает шаг навстречу, наступая. – Ты хочешь сказать, если бы я призналась тебе в беременности, ты женился бы на мне? На проститутке, которая спит с мужчинами за деньги? Ты за дуру меня держишь? – ошарашенно распахиваю глаза, хочется закатиться от смеха, но не веселого, а скорее циничного. От абсурдности ситуации. – Ты прекрасно знаешь, я никогда не считал тебя проституткой, – произносит чуть тише, и я поджимаю губы, раздражаясь. – Тем не менее, ты платил мне за секс! – И заплатил бы снова, если бы ты назвала цену, – вырвалось прежде, чем мы оба успели остановиться. Слова взорвались в воздухе как петарда, и оставили после себя такую же оглушающую тишину. Я только сейчас осознала, что, как и он, тяжело дышу. Нас разделяют считанные сантиметры и кажется что искры вспыхивают вокруг – настолько накалена атмосфера. Постепенно смысл сказанного доходит до меня, и мое лицо вытягивается от удивления и неверия. Глеб тоже осознает, что ляпнул, и прикрывает глаза, опуская голову. – Я не это… – Нет, это, – возражаю. Меня начинает трясти. – Ты только что снова назвал меня проституткой. Но я не она, Глеб. И я не буду спать с тобой ни за какие деньги. Боже, да в тебе совсем нет ничего святого! У тебя же есть девушка! – возмущенно всплескиваю руками и смотрю на него красноречиво щурясь. – Есть девушка, а ты уже ей изменил… – Ты первая поцеловала меня вчера, – произносит с укором. – Не надевай на себя маску добродетели, ты могла остановить меня в любой момент, но не сделала этого. Почему? – Я была раздавлена… – втягиваю голову в плечи, потому что нависает грозно. – Полная чушь! – тычет пальцем мне в плечо, и я отступаю. – Ты отвечала на мои поцелуи. – Я была пьяна! – О чем еще соврешь? – Я… Знаешь, что Жданов? Иди ты к черту! – толкаю его в грудь, его кожа горячая и каменная. Основания моих ладоней горят, толкаю, но не могу даже сдвинуть его. Он стягивает мою талию рукой так ловко и без усилий, будто я бумажная кукла. Смотрю в его лицо сердито и бьюсь в его хватке, понимая, что иначе просто сойду с ума. – Ты скотина! Животное! Отпус… И дыхание перехватывает. Весь мир катится к чертям, тьма поглощает все вокруг, и только жар его губ – последнее, что запоминается. Он целует, я протестую, но уже слабее, чем прежде, и его негромкое и давящее: – Прекрати противиться, Лея. Сдайся… – сжирает остатки моих сил. И я больше не пытаюсь выбраться из ледяного омута, в который рухнула так резко, будто под лед ушла. Я не барахтаюсь, не пытаюсь выгрести на поверхность воды, лишь безвольно закрываю глаза и делаю глубокий ледяной вдох. И он заполняет мои легкие до краев. Вопрос о том, правильно ли я поступаю, уже не волнует меня. Я итак знаю, что нет. Но горечь угрызений совести сменяется дичайшей жаждой, когда Глеб обхватывает меня, поддевая под бедра, и отрывает от земли. Цепляюсь за его шею, вдыхаю его до краев, и голову кружит. Жданов опускает меня на кровать и накрывает собой, только теперь его движения медлительны и спокойны. Если вчера наш секс был похож на ураган, который стер с лица земли все живое, то сегодня это ласковый ветер, который лишь гладит поверхность своим дуновением, наслаждаясь трепетом изящных веток деревьев. Выпрямляется надо мной, и я поражаюсь его красоте. Глеб как греческий Бог, как скульптура, идеал мужественности, мечта, которая может явиться только во сне, ведь он недосягаем простым смертным. И я будто во сне сейчас. Смотрю на него и не дышу, потому что боюсь, стоит произнести хоть слово, и видение растворится. Пламя свечи озаряет его кожу золотом. Сглатываю. Жданов опирается на матрас вытянутой рукой, нависает надо мной, и мы изучаем друг друга пристальными взглядами. Будто только сейчас увиделись спустя четыре года. Будто только сейчас по-настоящему прозрели и теперь не можем оторваться друг от друга. Он не изменился. Совсем. И смотрит так же, как если бы я вернулась в его дом после разговора с брюнеткой, вернулась в его постель. Как будто мы расстались в его кабинете и теперь спустя несколько часов встретились вновь. Мое сердце обливается кровью от боли и любви, настолько сильно накрывает эта близость. Я не думала, что когда-нибудь смогу так же остро ее ощутить, но сейчас именно это расползается по венам, наполняя меня давно забытым ощущением счастья. Он снова мой, а я его. И нет на свете силы, способной прервать эту связь между нами. Даже мы сами не в состоянии сделать это. Глеб опускает руку на мою щеку и касается невесомо, будто крылом бабочки. И я тянусь и накрываю его кисть, прикрываю веки, потому что не справляюсь с эмоциями, и, повернув голову, целую грубую ладонь. Чувствую шумный вдох Жданова. На простое прикосновение он реагирует так, будто я задела свежую рану. Тяжесть его тела нарастает, и я чувствую, как он касается моей скулы губами. Жесткие губы мягко коснулись щеки, подбородка, уголка губ, я не размыкаю свои, это не нужно. Не хочу разбавлять чистоту его порывов пошлостью своей страсти. Глеб осыпает поцелуями мое лицо, касается подбородка, переключается на шею. Теперь его тепло подчеркивают мурашки, и я робко опускаю ладони на широкую горячую спину, пробегая по ней пальчиками. Его мощь могла бы напугать, но я знаю, что он не причинит мне вреда. Я видела его глаза, в них плескалась одна лишь любовь. Бретельки белого сарафана соскальзывают с моих плеч как по волшебству, чувствую, как легкая ткань покидает лиф, оставляя после себя лишь кружево белья. Оно настолько тонкое и невесомое, что не прикрывает, а скорее обнажает меня окончательно. Опускаю руки на постель, чтобы помочь Жданову снять с себя верх сарафана. Теперь ткань собралась лишь на талии и прикрывает бедра, но Глеб и с них стягивает остатки, оставляя меня в белоснежном комплекте. На мне кружево белья, на нем махровое полотенце, которое красноречиво бугрится в паху. Жданов выпрямляется и окидывает мое полуобнаженное тело жадным взглядом. Не может насмотреться. Так нетерпеливо пробегает по пылающей коже глазами, что меня начинает трясти от желания. Он это видит, ему нравится это. Он этим наслаждается. Привстаю на локтях, тянусь к его паху, но он отодвигает мою кисть и берется за резинку моих трусиков. Мягкая ткань поддается и начинает сползать с бедер. Приподнимаю ягодицы, подтягиваю ноги к себе и сдвигаю колени, помогая Жданову снять кружево. Он ведет трусики вверх, вдоль моих выпрямленных ног, и на щиколотках тянет на себя, прислоняя икры к своей груди. Лодыжки касаются мощной шеи, а заднюю поверхность бедра царапает махровая ткань. И я чувствую, как растекаюсь под ним. И не важно, двадцать шесть мне или тридцать, я все еще как мороженое таю рядом с этим животным. Теку от одного его прикосновения, схожу с ума от неспешности его ласк. – Глеб… – умоляю его не мучить, но в ответ получаю лишь: – Тише, – мотает головой, давая понять, что разговоры все только испортят. – Не надо, малышка. Не сегодня. Стоит одному из нас раскрыть рот, оттуда тут же сыплются претензии и упреки. И самым лучшим выходом будет тишина. Даже когда она поглощает нас, мы можем понимать друг друга, не произнося ни слова. Трусики падают на пол, Жданов целует подъем моей стопы, а я едва не хнычу от нетерпения. Его губы скользят по моей коже вниз, минуют лодыжку, проходят по икрам, касаются коленей, и мое дыхание перехватывает, когда они наконец скользят по внутренней стороне бедер. Жданов устраивается на постели, с трудом укладываясь на живот из-за огромного стояка, и целует, наконец, сердцевинку. Мои веки с дрожью опускаются, голова утопает в подушке, в пальцы сминают покрывало как влажную глину. Шелк заполняет ладонь, а Глеб заполняет меня, смакуя эту ласку как любимое лакомство. Мои бедра разъезжаются, он не придерживает их, его пальцы скользят по влажной от его поцелуев коже и растягивают меня неспешно, но настойчиво. Я учащенно дышу, а хочется кричать. Хочется плакать, умолять, выкрикивать его имя, но я лишь стискиваю нижнюю губу зубами до боли и молчу. Потому что он велел мне это. Его язык, губы, пальцы кажется везде. Они делают со мной что-то такое, что я даже не в силах понять. Не в силах сориентироваться, чем именно сейчас он наполняет меня, и насколько туго растянет. Моя спина непроизвольно выгибается. Я не кончаю, но ожидание эйфории такое же приятное как сам пик. И я позволяю себе эти движения, ведь по ним он поймет, что меня уже накрывает. Подаюсь бедрами ему навстречу, раздвигаю их шире, Глеб понимает, что я на грани и наращивает темп. Его прикосновения все настойчивее, ласки торопливее, неистовее. Он вынимает пальцы из меня и продолжает одним языком. И я больше не выдерживаю. Не могу снова терпеть эту пытку, рассыпаюсь в его руках как хрупкая статуэтка. Кажется, кричу, но теперь это не волнует меня, потому что на рот жестковато опускается мужская ладонь. Кажется дрожу, но сверху меня накрывает мужским телом и его тяжесть умиротворяет. Его член проникает меня, как по маслу, и замирает, уже через секунду подчеркивая мой пульс своим собственным. Наше сорванное дыхание смешивается. – Тише, ты перебудишь соседей, – Жданов произносит мне в рот, вжимаясь в меня бедрами до основания. Он так глубоко, что немного больно, но я никогда бы не сказала ему об этом, потому что умираю от удовольствия, когда чувствую его в себе. – Или сведешь меня с ума. Его плоть пульсирует, и боль сменяется удовлетворением. Мы оба затихаем, не отрывая взглядов друг от друга. В его руках тепло и надежно. Его тело подходит моему, как пазл, который идеально заполняет пустоту во мне. Его кожа пахнет любимым мужчиной, о котором я так часто грезила по ночам. И я ни за что не променяла бы этот момент ни на какой другой. Хочу быть только здесь и нигде больше. – Хочу еще, – произношу, стягивая его бедра ногами. Скрещиваю лодыжки на его заднице. – Только теперь моя очередь наслаждаться. Глеб улыбается одним лишь взглядом, черты его лица улыбка не трогает. И снова касается моей шеи губами. Вдыхает как наркоман дорожку. – Мне всегда будет мало тебя. Но сегодня ночью я попробую утолить хотя бы десятую часть этой жажды.