Глава 23

Стук бьющих в стекло капель дождя проникает в мозг, и я медленно выпадаю из сна. Потягиваюсь на постели, чувствую приятное расслабление, и понимаю, что уже давно так хорошо не спал. Открываю глаза, и первое что вижу – одинокую фигуру у окна в кресле. За стеклом бушует непогода, серая пелена капель закрывает мир от глаз, видно лишь темные очертания пальм и строений, и то, только потому что окно в пол. Шторы раздвинуты, они обнажают пугающее буйство стихии, вой ветра и звук дождя. А в номере контрастная непогоде тишина. Горит свеча на столике недалеко от кресла, в котором свернулась клубочком Юлиана. Она смотрит в окно задумчиво и обреченно. Ее профиль как эта самая тишина. Спокойный, ровный, изящный. Светлые волосы прикрывают ее плечи покрывалом, белый сарафан закрывает длинные ноги до самой щиколотки, она будто вся состоит из белых линий и оттенков. Светится в черноте непогоды на фоне стихии, вносит в этот хаос за окном каплю умиротворения. И я развесил сопли как педик. Сажусь, Юлиана вздрагивает, и ее лицо тут же принимает замкнутое выражение. – Света так и нет? – задаю вопрос хриплым голосом, она поворачивается ко мне и тут же отворачивается обратно к окну. – И не будет до утра. Подношу к лицу запястье, и едва удается разглядеть стрелки наручных часов. Начало десятого. Я что, так долго спал? Сажусь на постели, голова уже не болит, и я жду когда глаза привыкнут к темноте и поднимаюсь. Стягиваю с себя футболку и иду в ванную, по привычке щелкаю выключателем, но свет не загорается. Там такая же темнота, как и в комнате. – Вот черт! У тебя есть еще свечи? – обращаюсь к Юлиане, и слышу негромкий ответ. – На тумбочке. Возвращаюсь в комнату, замечаю коробку, беру одну свечу и подхожу к окну, у которого сидит Юлиана. Подношу свою свечу к пламени уже горящей и комната озаряется более ярким огоньком. Юлиана замечает, что я раздет, и опускает глаза в пол. Демонстративно не поднимает их, ждет, когда уйду. Не смотрит на меня, зато у меня появляется шанс рассмотреть ее еще ближе. Воск свечи обжигает пальцы, и это отрезвляет. Разворачиваюсь и иду в ванную. Душ делает из меня человека. Плохо, что голодного. Выхожу из темного грота в полотенце на бедрах и набираю номер лобби. Чувствую взгляд Юлианы на своем теле пока делаю заказ. – Телефон работает, значит, есть связь? – уточняю у администратора в лобби. – Только внутренняя линия отеля, – отвечает, и я поднимаю глаза и перехватываю взгляд Юлианы. Она отворачивается сразу, как только ловлю ее с поличным. Заканчиваю делать заказ, кладу трубку и комната наполняется спокойным голосом, который пробирает до мурашек. – Я принесла ей чужой презерватив. Застываю у тумбочки, пока до меня доходит смысл сказанного. Не верю своим ушам, и просто смотрю на профиль Юлианы, которая продолжает. – Ясмина вышла на меня на одной из моих лекций. Предложила деньги за то, что я соблазню тебя. Я отказалась, она показала выписку из банка, где закрыла мою ипотеку, тем самым поставив меня в безвыходное положение. Я оказалась ее должницей. Хочется задать сотни вопросов, хочется заорать, чтобы прекратила, заткнулась, перестала ворошить прошлое. Вместо этого я понимаю, что ноги приросли к полу, и я не могу сдвинуться. И не дышу. Весь обратился в слух. – Она сказала, что заплатит мне два миллиона за то, что я принесу ей твою свежую сперму. Лям сейчас и лям потом, когда ее водитель заберет биоматериал. Я отказалась, и тогда она заговорила о Рамиле. Стискиваю челюсть, вспоминая о старом знакомом. И ту нашу драку, когда его увезли на скорой. – Я боялась, что она сдаст меня ему, и согласилась. Не ради денег. Они не стоили ничего, если бы он нашел меня… Она замолкает, в комнате повисает тишина. Даже непогода отходит на второй план, оставляя после себя горечь отравленного пламени свечи. – Её водитель забрал меня и отвез к тебе. Она сказала, что ты вызвал эскорт, и я должна заменить девочку. Я не знаю, что она сделала с той, кто к тебе так и не приехала. И не хочу знать. Мне достаточно того дерьма, что я делала по ее вине. Вспоминаю ее неопытность и отчаянье во взгляде той ночью. Мне казалось, что она идет на эшафот, и не может убедить себя в обратном. Но я же не зверь. Не был им той ночью. – Я выпила противозачаточные таблетки на подъезде к твоему особняку. Забыла пальто с презервативами на тумбочке у входа. А потом меня вырвало, и таблетка вышла, так и не успев подействовать. Из меня получился хреновый агент. – Последняя фраза наверно должна быть шуткой, но произнесена она с долей отчаянья, и нам обоим не смешно. – Я думаю, что забеременела в ту нашу первую ночь. Я хотела сделать тесты, но прошло слишком мало времени, чтобы они показали правду. – Ты не сказала мне, – не узнаю свой голос. Вообще все это кажется каким-то чужим и нереальным. – Хотя могла. Юлиана молчит, я продолжаю хрипло. – Про Рамиля и Ясю. Про шантаж. – Я думала, ты убьешь меня, – отвечает искренне, и я против воли чувствую прилив возмущения. Я не убийца. Не убийца! – Наверно стоило… – произношу ядовито. Юлиана ухмыляется горько. – Ты сам ко мне пришел. Второй раз у меня не вышло, там в клубе, ты не дал мне сделать это. А потом пришел сам. Дураком был. Думать не мог ни о чем, кроме ее гребаной реакции на мои прикосновения. Голодным стал до ее стонов. До запаха ее тела. – Я не тянула тебя за язык, ты сам забрал меня и выбора не оставил. Я хотела умыть руки уже после второго неудачного раза в клубе. Но ты сам толкнул меня к обману. – Насильники тоже говорят, что в изнасиловании виноваты их жертвы. Слишком короткие юбки и вызывающее поведение, – парирую, и ловлю упрек во взгляде голубых глаз. Юлиана стреляет им в меня и несколько секунд не отпускает. Потом снова отворачивается. А я рад, что между нами преграда – широкая кровать. Иначе уже давно поднял бы ее и встряхнул хорошенько, чтобы вытрясти вопрос, какого хрена она не заговорила об этом раньше. Раньше на четыре года. – Она снова меня нашла и шантажировала, что причинит вред тебе. Угрожала, что расскажет тебе о моих попытках, если я не завершу начатое. Угрожала, что… Лея замолкает на полуслове, и я даже не успеваю проанализировать, почему мысленно назвал ее именно так, а не иначе, и выдаю: – Что? Она садится прямее. Будто до нее только сейчас доходит что-то важное. – Что?! – повторяю, обходя кровать. Опускаюсь на ее край и заглядываю в голубые глаза. – Говори! – Она сказала… – Лея тяжело дышит и хмурится. Ее глаза как открытая книга обнажают всю боль, что сейчас переполняет душу. Её и мою. – Сказала, что вырежет из меня твоего ребенка в случае, если я забеременею по неосторожности…