Глава 30

Кофейня в это время гудит, но нас проводят в самый дальний конец заведения за одинокий столик в углу. Моя охрана занимает несколько соседних столов, на расстоянии приличном, чтобы не слышать наш с незнакомцем разговор, но достаточном, чтобы в случае чего обезопасить меня от посягательств восточного мужчины. – Два черных кофе, – мой спутник делает заказ, улыбаясь официантке, и та краснеет и с ответной улыбкой удаляется. Он некоторое время провожает ее глазами, отчего у меня складывается впечатление, что он еще больший маньяк, чем я считала раньше. Девушке от силы лет двадцать. А ему я дала бы тридцать пять плюс. Наверное он ровесник Глеба. И что-то в его облике наталкивает меня на мысль, чтоб мы уже встречались. – Что ты хочешь? Спрашивает, и я теряю дар речи, но тут же нахожусь. – Хочу убраться отсюда подальше и как можно скорее, – огрызаюсь, не моргнув глазом, и замечаю на лице напротив улыбку, которая однако не касается карих глаз. – Что ты хочешь взамен на то, чтобы твоя девка забрала заявление об изнасиловании на моего брата. Брата. Ну конечно. Не могу вскрыть гримасу отвращения, она сочится даже во взгляде, обращенном на Хусеинова-старшего. Теперь понятно, отчего меня так накрыло, когда я заглянула в эти карие глаза. Они же точные копии глаз того маньяка. Хотя надо подчеркнуть, что глаза – это единственная черта, которая связывает их родством. Лица у мужчин совсем разные, если Рамиль обладал каким-то природным шармом, легкой слащавостью даже, тонкостью черт, то его брат абсолютная его противоположность. Его лицо привлекательным не назовешь. Оно слишком рубленное, острое, как будто у мастера, который лепил этот образец сдали нервы и он раскромсал свою работу инструментом, изуродовав изначально прекрасное творение. Слишком темные вороные брови, слишком высокие очерченные скулы, слишком острый неприветливый взгляд. Рот кривится в улыбке, хотя у меня впечатление, что на этом лице лучше смотрелась бы гримаса ненависти. И сломанный с утолщением на перегородке нос выглядит слишком грубо на загорелом лице. Этому мужчине пошло бы играть отрицательных персонажей в боевиках. Особенно если учесть его рост и крепкое телосложение. Он гораздо выше и крупнее брата, и я не удивлюсь, если его рост перешагнул отметку два метра. – Моя девка? – переспрашиваю, чтобы потянуть время. Любопытно, на что он готов пойти ради своей крови. – Та стрипушка из клуба, у которой внезапно появились деньги на самого лучшего в городе адвоката по уголовным делам. Если она не твоя, то чья же? – Понятия не имею. Меня это не касается, – отвечаю на его давящий взгляд своим таким же. – Брат все мне рассказал. Он узнал тебя в зале. Эти слова заставляют меня рвано вдохнуть, но я стараюсь не подавать вида. – И ты решил, что я имею отношение к обвинению? – улыбаюсь, но выходит нервно. – Если у меня и были сомнения, то тот цербер адвокат, который так старательно тебя от меня защищал, их развеял. Это ты ему платишь. – А может я просто с ним сплю? – Я пришел договориться мирно, – игнорирует мою реплику и замолкает, пока официантка ставит на наш стол две чашки. Они встречаются взглядами, он снова улыбается, она краснеет, фарфор звякает, когда она неловко ставит чашку напротив меня ослабевшими от волнения руками. Я поджимаю губы, радуясь, что костюм от Армани уцелел, хотя стараниями этого ловеласа с гор он был на волоске от смерти. Официантка уходит, и ловелас переключается на меня, его взгляд суровеет. – Если мирно не получится, придется менять тактику. А у меня пунктик насчет этого. Не люблю бить баб. Мне бы впору рассмеяться, но внутри смятение граничит с ненавистью и злостью, и я не знаю, какую эмоцию сначала взять под контроль. – Твой брат насилует и избивает девушек, а ты хочешь, чтобы это сошло ему с рук? – шиплю, скалясь. Чувствую, что верхняя губа как сведенная судорогой дергается от злости. – Он больной и место ему за решеткой! – А ты знаешь, что делают с такими, как он, там, на зоне? – И поделом, – наклоняюсь на стол, подаюсь вперед. – Что тебе надо, Юля? Деньги? Тачку? Протекцию? Назови любую цену. – Мне нужна справедливость, – замечаю, что мои пальцы дрожат, и сжимаю их в кулаки. – Справедливость? – он вдруг начинает смеяться, чем сбивает меня с толку. – Так ее нет, – становится серьезным. – Нет на свете справедливости. Нет ее просто. Нет! И никогда не было. Была только иллюзия, которая ровняла добро и зло, но ты уже выросла из этих сказок, пора смотреть на вещи трезво. – А ты скажи это девочке, которой накладывали швы после того как твой брат поразвлекся с ней. Скажи этой ей, – отзываюсь горько. – Мой брат порой ведет себя как животное. Но того факта, что мы одной крови, это не меняет. Я не дам ему сесть. – А я сделаю все, чтобы его закрыли. – Чеканю твердо, и замечаю как каменеет лицо напротив. – И у нас не получится договориться. – Жаль, – отвечает спокойно. – Не хочется портить такую красоту. Подавляю желание посмотреть на охрану, чтобы убедиться, что они все еще тут. – Я дам тебе время подумать до завтра. Если она не заберет заявление, ты об этом пожалеешь. – Не трать время, суши сухари, – огрызаюсь и поднимаюсь с места одновременно с оппонентом. Замечаю, что за соседними столиками тоже кипишь. Охрана покинула места. Хусеинов-старший бросает на стол купюру и пригвоздив меня ненавистью удаляется, а я держусь, чтобы не осесть в кресло, потому что силы, которые позволяли мне держать спину прямо, иссякли. Ко мне подходит начальник моей охраны. – Юлиана Андреевна, с вашего позволения, я усилю наряд охраны, – произносит, и я рассеянно киваю и достаю из кармана трезвонящий мобильник. Андрей. – Все в порядке. Он ушел. – Я вижу. Мы можем подать на него иск, попробовать добиться запрета на приближение. А так как он брат подсудимого, это только на руку сыграет. С такими как он лучше быть на чеку. – Не надо Андрюш, скоро суд, и все будет кончено. – Но лучше бы вам на какое-то время залечь на дно где-нибудь в глуши под охраной. О Хусеиновых ходит дурная слава. – Со мной все будет в порядке. Ты лучше позаботься о Маше. У меня есть подозрения, что он может и до нее добраться. – Сделаю. Отключаюсь, киваю начальнику охраны, тот обращается к водителю по рации и через секунду у крыльца кофейни вырастает внедорожник. Меня ведут к нему. Люди вокруг глазеют, даже та неопытная официантка едва ли не с открытым ртом смотрит на мой конвой. Меня усаживают на заднее, дверь закрывается, и я остаюсь один на один со своими мыслями. И наконец, даю волю эмоциям.