Глава 31

– Он либо идиот, либо рисуется, – моя секретарь давно не позволяла себе таких вольностей, но глядя на документы, которые я подписываю, она не сдержалась. – Поднять цену вдвое и заплатить за участок, который этого не стоит… – Отправь их с машиной Вербицкому. И пускай проконтролирует сделку, но сделает это так, чтобы Жданов не догадался. – Что вы в нем нашли? – вдруг спрашивает, и не будь я в таком хорошем расположении духа обязательно, осадила бы ее, но сейчас спускаю с рук излишнее любопытство. – Когда-то я не была такой богатой. Я покупала консервы по акции и брала с собой в магазин пакет, чтобы не платить за него. И большой дяденька при деньгах сумел произвести впечатление на дуру, которой я была. – Я и сейчас беру с собой в магазин пакет, хоть и могу себе позволить заплатить за новый, – парирует Агнесса с искоркой улыбки в проницательных глазах, – это вопрос экологии. Не люблю загрязнять окружающую среду. Так что не такой уж и дурой вы были. – Теперь мы поменялись ролями. Я заставила его раскошелиться на участок, который того не стоит, пятьсот кусков. И стала на пятьсот кусков богаче. А могла бы продать за двести… – А что он скажет, когда узнает, что вы скупаете акции его кампании, и до контрольного пакета осталось всего ничего? Задумываюсь, на секунду мешкая. До поездки на Мальдивы, я была убеждена, что поступаю правильно. Я мечтала не только загубить жизнь Жданова, но и обанкротить его. И теперь, когда эта цель почти достигнута, я вдруг ощущаю желание оставить все как есть. Может пускай откупается этими пяти сотнями и катится? Внутренний голос услужливо напоминает, что там на пирсе он признался мне в любви. И неправильность моих прежних четко выстроенных планов дает о себе знать угрызениями совести. – Я еще понадоблюсь? – Агнесса деликатно покашливает, и я вспоминаю, что не одна. Она не комментирует мою рассеянность, но я понимаю, что это не осталось незамеченным. – Нет, встретимся завтра, – вручаю ей документы на участок, и провожаю секретаршу взглядом. Поднимаюсь с кресла, иду к шкафу, достаю соболиную шубку и надеваю поверх черного брючного костюма. Набираю начальнику охраны. – Я выхожу, подгоните машину. Раздражает необходимость отчитываться и быть на постоянном контроле. Но слова Хусеинова-старшего не выходят из головы, и я понимаю, что его угрозы не пустой звук. А значит, придется потерпеть. Беру сумочку, телефон бросаю в карман и шагаю прочь из кабинета, размышляя, какую причину назвать Але, чтобы не обидеть ее своим игнором. Она звонила трижды, но я так и не набралась храбрости перезвонить и выслушать порцию сплетен про Тею и Глеба. Подруга вернулась с отдыха пару дней назад, а я старательно игнорирую ее звонки и отделываюсь жалкими смс о том, что на совещании. Подхожу к лифтам, жму кнопку, створки тут же разъезжаются. Вхожу, оказываюсь в хромированной коробке, невольно разглядываю свое отражение в зеркале, приглаживаю слегка растрепанные пряди. Дурная привычка зарываться в них пальцами, когда забываюсь. Если работаю за компьютером или читаю договоры постоянно тереблю пряди. Короткий приглушенный сигнал оповещает о том, что лифт спустился на подземную парковку, я выхожу из него и иду прямиком к машине, уже ожидающей на привычном месте. Водитель открывает для меня дверь, обращаю внимание, что и этот новенький. После того случая на крыльце у суда, начальник моей охраны как спятивший оберегает меня. Он увеличил штат охраны и новые лица стали мелькать чаще. Сажусь на заднее сиденье, звонит телефон. Аля. Игнорировать ее в семь вечера я больше не могу. Отмазки закончились. – Привет, прости, что не перезваниваю. Дел навалилось… – начинаю разговор с оправданий, и тут же слышу ее визг. – Ты сейчас упадешь! – она склонна к драматизму, но чаще всего на ровном месте. – Я сижу. Вещай! – отвечаю, глядя на затылок водителя, который начал выезжать с парковки. – Теона выходит замуж! Нет, я конечно догадывалась, что такое может случиться, но не верила, что Жданов поступит по-мужски. – За Жданова? – спрашиваю, делая вид, что удивлена. Хотя откровенно говоря, я и правда удивлена. Неприятно. – Да, он сделал ей предложение на острове, и сегодня у нас будет семейный ужин и обсуждение помолвки. Обсудим, а потом закатим небольшую вечеринку на сто персон, позовем только самых близких, кстати, отказы не принимаются. – Я не вывезу еще один скучный вечер в кругу скучных друзей твоего мужа. Уволь меня, пожалуйста, – отшучиваюсь, стараясь игнорировать скребущее внутри чувство тоски. А ведь где-то в глубине души я все-таки надеялась, что тогда на пирсе он сказал правду. – Помимо его друзей там буду и я. И я даю слово оберегать тебя от посягательств на твое внимание всяких там друзей Леши. Пожалуйста, не увиливай, ты мне нужна. Моя дочь так быстро выросла, я не была готова. – Когда будет помолвка? – спрашиваю, сжимая трубку так сильно, что телефон жалобно хрустит. Понимаю, что мне придется идти прежде всего потому что мне хочется снова его увидеть. Увидеть и убедиться, что он остался таким же скотом как и раньше. Стереть из памяти те его слова. – В это воскресенье. Теона сказала, Глеб настаивает на скорой свадьбе. Не знаю, что за спешка, но я не против. Пусть развлекаются. То есть Аля не в курсе, что ее дочь понесла? Интересненько. – А что говорит по этому поводу Леша? Слышу короткий сигнал, замечаю входящий на второй линии от начальника охраны. Собираюсь перезвонить ему позже. – Он счастлив заполучить такого зятя, и знаешь, у них со Ждановым какое-то общее дело, я не знаю точно но… – голос обрывается, и Аля замолкает. Я растерянно отстраняю трубку от уха и заглядываю на экран. Палочки связи на нуле. Только экстренные вызовы. Что-то со связью. Хмурюсь, поднимаю глаза от телефона и оглядываюсь. Мы едем за город, но сегодня я планировала провести вечер в джакузи в своей городской квартире. И если начальник моей охраны слишком меня опекает, он получит за это выговор. Прятаться в загородном доме я не собираюсь. – Куда мы? – обращаюсь к бритому затылку, но водитель игнорирует меня, продолжая рулить по загородной трассе. – Эй! Немедленно останови машину! Повышаю голос, но и тут он игнорирует меня, и нехорошее предчувствие начинает душить невидимой удавкой. Мы летим на скорости, выйти из машины без последствий не получится, но я на всякий случай берусь за ручку и пытаюсь подергать. Не поддается. Отчаянье все сильнее травит кровь, но я стараюсь не паниковать. Если бы хотели – меня уже давно бы убили, а раз я жива, я нужна им для каких-то целей. Машина замедляется, и мы сворачиваем на дорогу, которая примыкает к асфальту. Она ведет в глубину соснового бора, движемся между деревьями, и я с досадой отмечаю, что на телефоне по-прежнему нет связи. Дорога петляет, сосны воинственно окружают машину черными столбами, ночной лес освещается только белизной фар внедорожника. Через десять минут машина утыкается в ворота, которые начинают уплывать в сторону, открывая для нас въезд во двор огромного особняка. Он выстроен в три этажа, стены из кругленого дерева. Дом вписывается в атмосферу леса идеально. И я гадаю, под какой из сосен меня прикопают. – Вас не убьют, если вы сделаете то, что велит хозяин. Как только все будет кончено, вас отпустят, – водитель обретает голос, – И я отвезу вас обратно в город. Он выходит из машины, обходит ее и открывает дверь для меня. Я не двигаюсь с места, смотрю прямо перед собой. Он вздыхает. – Ваша безопасность – мой приоритет. Но вы должны подчиняться. Я бы рассмеялась над глупостью этого теленка, но вместо этого цепляю сумочку и выхожу из машины, глядя на водителя свысока. Моя безопасность у него в приоритете. Ха-ха три раза. Хлопает дверь, водитель приглашает меня следовать за ним, и я решаю, что раз уж я здесь, лучше зайти в дом и не мерзнуть на улице. Иду за ним. Для меня открывают большие железные двери, и тепло окутывает тело. В доме приглушенный свет, горят лишь пара бра у входа. Водитель шагает по коридору к двери на первом этаже, и останавливается, подталкивая ее, чтобы открыть. – Входите. В последний раз мерею его тяжелым взглядом и вплываю в помещение, напоминающее кабинет. И с губ тут же срывается ругательство. – Сука, так и знала. – Выпьешь чего-нибудь? – Хусеинов-старший приветливо поднимается из-за стола и обходит тот. Он работал, но при моем появлении отложил дела. Как мило, блядь. – Подкупил мою охрану? – спрашиваю, игнорируя его гостеприимство. – Я не стал устраивать сцен, решил, что напугаю тебя, если ворвусь в твой офис с отрядом омона. – И чего ты хочешь? – злость душит, но я стараюсь выглядеть спокойной. Кто знает, что взбредет в голову этому маньяку. Хусеинов-старший берет в руки трубку стационарного телефона и протягивает мне. – Отзови своего цербера, пусть девка заберет заявление об изнасиловании. Смотрю на трубку в его руке, и хочется выругаться в голос. Хочется выхватить трубку и швырнуть в его восточную рожу, хочется развернуться и гордо уйти, чтобы оставить позади этот ненавистный день и его окончание. Но вместо этого я беру телефон и набираю номер. Хусеинов явно ожидал подвоха, он даже удивлен, что я так спокойно выполняю его поручение. На том конце провода берут после первого же гудка, и я спокойно произношу. – Ты уволен, – говорю твердо и четко. Я в бешенстве, и это прекрасно слышно по голосу. – Но прежде пробей адреса Хус… Эта восточная горилла нажимает на кнопку и связь прерывается. И мой начальник охраны больше не слышит меня. Не знаю, успел ли он разобрать фамилию, но подозреваю что никто меня не спасет. – Очень жаль, Юля, – дергает мое запястье, забирает из рук трубку и кладет на рычаг. Мое запястье ноет, бедро простреливает болью, потому что край столешницы врезается в него как тупой нож. Его глаза метают молнии, а я смотрю в них спокойно и молча. – Думаешь, я тут шутки с тобой шутить буду? Смотрю на него, чувствую, что его все сильнее бесит мое спокойствие и пофигизм, он будто не замечает, что это все напускное. – Может, брату тебя отдать на забаву? – произносит вкрадчиво, и в моих глазах мелькает паника, отчего этот мудак начинает улыбаться. – Твоему брату самое место в тюрьме. И тебе теперь тоже. По сто двадцать шестой от пяти до двенадцати. Сядете в общую камеру будете поебывать друг друга от скуки. Замахивается, я зажмуриваюсь, но удара не последует. Он останавливается на полузанесенной и отталкивает меня, отчего я тут же хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть на пол. Ноги не держат, но я не позволю ему увидеть, как на самом деле я напугана. – Сссука! – не заметила, как он обошел стол. Вздрагиваю, когда сжимает мою шею и толкает меня навзничь. Цепляюсь за его запястье, понимая, что звездочки перед глазами – дурной знак. Кислорода не хватает. – Охране тебя отдать, пусть развлекутся. Может тогда заговоришь и наконец поумнеешь? А ведь он ничем не лучше брата. Но тот хотя бы сядет, если мои адвокаты доведут дело до конца. А этому сойдет с рук мое убийство, ведь ни одна живая душа не знает, где я сейчас нахожусь, даже сука я сама не знаю точного адреса. Темнота начинает обступать, и я чувствую, что столешница начинает заваливаться куда-то в глубокую пустошь. Рука на шее растворяется, отборные маты вперемешку с незнакомым диалектом звучат откуда-то сверху, и я все-таки падаю со стола и оказавшись на полу начинаю раздирать горло руками. Закашливаюсь. Взгляд все еще в расфокусе. – Глаз с нее не спускать, из кабинета ни шагу. Как только я решу, что с ней делать, вернусь. Хлопает дверь. Я оглядываюсь и понимаю, что меня оставили одну. Но раз тут нет никого, значит, охранник стоит по ту сторону двери и меня пасет. Что там он говорил про мою безопасность? Бегло осматриваю кабинет, чувствую, что голова начинает проясняться. Меня едва не придушили, и я почти отключилась, но все обошлось. Он вовремя остановился. Но повторения этого я конечно не хочу. Поэтому заметив окно, подхожу к нему и исследую раму. Оно распашное, и если верить моей памяти, я сейчас на первом этаже, значит прыгать отсюда безопасно. Вопрос в том, как сделать это без лишнего шума. Аккуратно поворачиваю ручку, и та поддается! Воровато оборачиваюсь на дверь, та по-прежнему закрыта, и я распахиваю окно и не раздумывая прыгаю из него в сугроб. Ноги вязнут в снегу, вышагиваю, и понимаю, что мои черные замшевые лодочки остались в сугробе. Времени копаться нет. Сердце колотится так, будто по телу пустили электрический ток. Горло все еще саднит, и я не выдержав закашливаюсь. Слышу, как распахивается дверь в кабинет, потом крики, но я уже бегу к воротам. Не знаю, это подарок судьбы или недобросовестная охрана, но между воротиной и столбом расстояние, в которое я без труда протискиваюсь и оказываюсь на свободе. Видимо автоматика глюкнула и не дозакрыла врата в ад. Если рвануть в лес, преследователям будет сложнее меня отыскать между черных стволов деревьев. Но когда за мной пустят погоню, им будет проще найти меня по следам. Как же быть? Вот черт! Бросаюсь вдоль дороги, бегу, не разбирая пути, слышу за спиной гул моторов, видимо они пускаются в погоню. Выбегаю в лес, бегу по сугробам, голые ноги вязнут, я уже не чувствую пальцев, но возвращаться не стану. Ставки сделаны, теперь пан или пропал. В живых меня точно не оставят, а живой я им не дамся. Оглядываюсь, вижу машины одна за другой проехавшие по дороге. Прячусь за стволом, когда лучи от фонарей освещают лесную чащу, заставляю себя не хрипеть. Затаиваюсь как мышка, не дышу. Лучи проскальзывают мимо и движутся дальше по дороге, а я кидаюсь в сторону чащи, подальше от тех, кто открыл на меня охоту, и неожиданно выскакиваю на еще одну дорогу, идущую параллельно той, по которой меня везли. Свет фар ослепляет, я зажмуриваюсь, слышу визг тормозов. Чувствую удар в бедра, ноги подкашиваются, и я падаю на капот спортивной машины, больно ударяясь локтями. Пытаюсь выпрямиться, слышу, как хлопает дверь водителя и голос, который я узнала бы из тысячи, срывается на крик. – Лея это что еще блядь за фокусы, я чуть нахуй тебя не сбил, ты думаешь, что творишь? – Жданов встряхивает меня за грудки, а я вижу его лицо, и краны срывает. – Глеб, – всхлипываю, бросаюсь ему в руки и сжимаю его так крепко, будто он один мое спасение. – Глеб… – Ты… – пытается отстранить меня, но я не даю ему этого сделать, просто не могу разжать сведенные судорогой руки. – Что, чёрт побери… – Увези меня, – хриплю, не узнаю свой голос. Горло горит огнем. – Прямо сейчас увези отсюда… Жданов напряженно изучает мое лицо в свете фар. На его лице эмоции сменяют одна другую. Удивление, неверие, растерянность, злость, граничащая с одержимостью. Он опускает взгляд на мои босые ноги и его глаза наливаются красным. – Кто? – цедит с трудом, на его шее раздулись от бешенства вены. – Увези, пожалуйста, п-п-п-прошу, – я реву, но даже не замечаю слез на щеках, правда мир расплывается и лицо Глеба вместе с ним. Подхватывает меня на руки, я едва успеваю ухватиться за его шею руками и прижаться к нему. Открывает дверь и устраивает меня на переднем пассажирском. А потом рывком сдергивает со своих широких плеч пальто и укутывает мои босые ноги так, чтобы они были как в коконе в шерстяной ткани. Закрывает дверь, и я начинаю еще сильнее реветь, вздрагиваю, трясусь, зубы стучат. Такой отходняк я не ловила уже давно, и сейчас чувствую себя паршиво. Жданов садится за руль и захлопывает дверь, мы оказываемся в тихом салоне одни. Тишина давит, только мои всхлипы разбавляют ее истерикой. Подсветка на панели озаряет наши лица красноватым, и Глеб в своей ярости выглядит еще более устрашающим. – Сейчас мы приедем на место, и ты подробно расскажешь, кто сделал это с тобой, – произносит спокойно и четко, но я прекрасно понимаю, что его спокойствие – всего лишь цепь, призванная придержать внутреннего зверя. – Поняла меня? Киваю рвано. Он молчит, и я поворачиваюсь, ловлю его взгляд и повторно киваю. И получив мой ответ, он срывает с места так быстро, что меня вжимает в сиденье. Машина разворачивается, мы едем в обратном направлении, но я покорно молчу и смотрю на проносящиеся мимо сосны. Еще минуту назад я бежала по этому лесу босая и молилась, чтобы Бог послала мне спасение, а не погибель в руках преследователей. И вот на голову свалился Жданов. Точнее, это я свалилась ему. И это кажется каким-то чудом. Нереальным, ненастоящим, но безумным чудом. Он спас мне жизнь, и теперь я перед ним в долгу. Плотнее кутаюсь в шубу, босые мокрые ноги начинают отогреваться, и пальцы ломит. И слезы на моем лице больше не следствие истерики, а реакция на боль. Очень выламывающую, опустошающую боль. Через несколько минут мы оказываемся у ворот какого-то особняка. С облегчением понимаю, это не тот дом, откуда я бежала. Этот выглядит не менее внушительно и шикарно, но свет в дома не горит, он выглядит пустым и безлюдным. Глеб жмет на кнопку на маленьком пульте управления и ворота начинают уезжать в сторону. Двор красив, массивное крыльцо приветливо припорошено снежком, и мы паркуемся напротив него. Замечаю следы, видимо в доме недавно кто-то был, возможно это сам Глеб. Он тем временем выходит из машины и обходит ее. Смотрю на его темный профиль, и по телу пробегает разряд тока. В черной рубашке и брюках в тон он выглядит очень стильно и броско. Его широкие плечи шикарно подчеркнуты матовой тканью, а узкие бедра фокусируют взгляд на бугре, от которого я тут же отвожу глаза. Моя дверь открывается. Жданов подхватывает меня на руки снова, во второй раз за вечер, и я молча цепляюсь за его шею. Поднимаемся на крыльцо, и Глеб прижимая меня одной рукой выуживает из кармана брюк ключ. Вставляет в скважину и дверь приветливо щелкает, открываясь. Перехватив меня удобнее, Жданов переступает порог темного дома и закрыв за нами дверь жмет комбинацию чисел на сигнализации. Загорается зеленая лампочка, и короткий сигнал оповещает о том, что периметр под охраной. Загорается свет в длинном коридоре. Жданов несет меня на руках в гостиную и опускает на диван. Уходит, через секунду возвращается с бутылкой коньяка. Не понимаю, зачем ему это, но как только он опускается передо мной на колени и берет в руку мою ногу, становится ясно. – У тебя все стопы в крови, – констатирует факт, и я замечаю на его руках пятна. Испуганно застываю, он вынимает из кармана платок и смачивает кониной. А потом ловит мой взгляд, успокаивающе произносит. – Придется потерпеть. Сжимаю подушку на диване пальцами и зажмуриваюсь, когда Жданов протирает мои стопы мокрым платком. Возможно я порезалась о ветки, пока бежала по лесу, а может, изранилась, пока выбегала по ледяному гравию из того треклятого дома. – Ай! – закусываю губу, чтобы не расплакаться, пока Глеб бережно обрабатывает порезы. Его платок обагрился, но после раздирающей шипящей боли, мне становится легче. – Спасибо… Произношу, когда он откладывает платок и протягивает мне открытую бутылку. Покорно беру и отпиваю, морщусь. – Пока не вставай, дай ранам немного затянуться, – приказывает мягко и поднимается на ноги, цепляя с пола платок. Уходит, оставляя меня наедине с бутылкой. Я отхлебываю еще глоток, и чувствую, как по телу расползается оцепенение. Тепло растекается по венам, и дрожь утихает, а вместе с ней и остатки истерики. Отставляю бутылку, стягиваю с плеч шубку, оставаясь в черном брючном костюме. В гостиную входит Глеб. Видит, что я по-прежнему на том же месте, где он меня оставил. Подтягивает маленький пуфик к дивану, садится напротив и смотрит на меня в упор. И я отчего-то ощущаю себя маленькой и беззащитной, как в тот самый раз, когда он и его бугаи настигли меня в классе для лекций. – Ну давай, Лея. Рассказывай.